Глава 25
Было сложно быстро адаптироваться первые дни, но чем меньше думаешь, тем спокойнее становится сама жизнь. Может поэтому раньше я чувствовал себя свободнее от самого себя? Тем, что мало думал? Забавно...
Но вот, дни проходят. Сутки за сутками, прошло около одной рабочей недели. Оливия сказала, что домработница будет приходить по вечерам пятницы, что складывалось абсолютно неудобно. На оставшиеся дни девушки сказали, что лишних в доме они видеть не хотят.
По началу меня пугали чересчур хорошие отношения между ними, но со временем, я начал видеть в этом что-то поистине хорошее. Я был рад, что у Оливии появился друг, но то, что этим другом была девушка, которую она невзлюбила, увидев рядом со мной, ох... Я знал, что если бы кто-то из них вспомнил друг друга, то это бы уже неисправимо произошло. Но шел второй месяц, с их второй встречи. Весомого повода для беспокойств не было, если конечно верить честности Грейс.
Было легче... немного легче работа, чертежи, ночи без сна. Увы, я так и не вошел в комнату с роялем, толи от не хватки времени, толи от вовсе пропавшего интереса.
Ужинали мы с супругами Донован, вместе, изредка. Либо рабочий график разводил нас, либо усталость.
– Джеймс, почему ты так отстранен? Милый, ну же, посмотри на меня... – Оливия пыталась завоевать мое внимание кружевным нижним бельем, что купила в соседним бутике, по соседству с тем, где она продолжала работать.
– Сотри эту помаду, – тихо сказал я, кинув на нее кроткий взгляд, и продолжил работать по чертежу с острым грифелем.
– Раньше тебе нравился красный оттенок на моих губах... – прошептала она мне на ухо.
– Но не с этим бельем, выглядишь как публичная женщина, – сказал я, не отрываясь от листа бумаги.
– Что...? Какого черта, Джеймс?
– Ты слишком громкая, – спокойно произнес я.
– Нет, ответь мне на вопрос, что твориться?!
– О чем ты? – непринужденно спросил я, все также не обращая особого внимания.
– Почему у нас все еще нет ребенка? – разразился вопрос, будто гром посреди ясного неба.
– Потому что мы еще не готовы к этому, дорогая.
– Мы не были готовы все эти годы, но мы встали на ноги. Ребенок будет в достатке. Или же дело в том, что ты боишься?
– Боюсь, чего? – наконец поднял я глаза и увидел, как наворачиваются слезы на ее лице.
– Что не сможешь стать хорошим отцом, каким должен тебе был стать твой, – она ласково положила свою ладонь на мое плечо, но моя рука в миг дрогнула, перечеркнув весь чертеж жирной линией.
От приступа ярости я откинул ее руку, встал, и швырнул карандаш в стену. Злостно посмотрев на жену, я удержал себя в руках, чтобы не тронуть ее за такие слова. Она была напугана, как будто не знала, что палку можно перегнуть так легко...
– Я не хочу ребенка. Он не нужен мне... – я вдруг приостановился и смягчил голос, – ...он не нужен нам, милая, – дыхание ее стало надрывистым после этих слов.
– Уходи, Джеймс, ты пугаешь меня своей злостью, – ее нервно потряхивало.
– Ты боишься меня? – ее глаза округлились, ответив за нее. – Ты же знаешь, что я ничего не сделаю тебе? – мягко спросил я, встав у двери.
Она плача кивнула и тихо ответила «да».
Выходя из комнаты, я видел ее пустой взгляд на моих ладонях, где следы от впившихся ногтей вызывали в ней дрожь. Затем послышались звуки открывшегося крана и струи воды, Оливия смирно смывала вульгарную помаду.
На ужин она так и не вышла. Мне пришлось соврать, что у нее сильная головная боль. Но вот, чтобы развеять немыслимое любопытство Грейс, пришлось сказать, что она в глубоком, крепком сне. Неужели можно быть настолько равнодушным ко мне, чтобы проявлять большую симпатию к моей жене, нежели ко мне?
– Времени еще довольно мало, может мы все-таки предложим Джеймсу?
– Что предложите? – поинтересовался я за сегодняшним ужином.
– Мои хорошие друзья, спустя долгую упорную работу, наконец открыли парк аттракционов. Возможно тебе покажется это весьма детским развлечением, но уверяю, нам есть у кого набраться опыта в конструкциях. Да и отдых после рабочей недели будет очень кстати. Что думаешь?
Грейс сидела в странном ожидании.
Город просто блистал. В тот момент мне казалось, что вся родная Англия показывала весь свой свет этой ночью. Проезжая, дом за домом, здание за зданием, смотря на ее локоны, что приподнимались от каждой кочки на дороге, на ее ресницы, когда она прикрывала глаза. Я наблюдал ее каждый вдох и перебирание пальцев. Очень нагло... очень бессовестно смотреть так на чью-то женщину. Но ни мне ли говорить об этом?
Доехав, и взяв билет, ворота открылись. Я впервые был в таком месте. Все светилось, играла музыка, людей казалось, было немерено. Мы шли дальше, смотря на раскачивающиеся большие конструкции. «Как им не страшно, так рисковать своей жизнью, чтобы ощутить какой-то кураж?» – подумал я, заострив внимание на кричащих людях.
Одни конструкции поднимались наверх и резко опускались вниз, некоторые сильно раскачивались, другие просто были горками. Везде были лавки с разными сувенирами и сладостями. Все было цветное, все было невероятно яркое. Будто бы мы оказались в другом мире, более радостном, там, где люди не сдерживают свои порывы эмоций, схожие с фейерверками.
Придя в себя, я понял, что остался совсем один, я потерял Грейс из виду. Я шел дальше, вперед, но уже не разглядывая все те же лавочки с плюшевыми игрушками.
Сквозь кричащих детей, я слышал живую музыку: заводящую игру на гитаре. Мужчина, сидящий на стуле, напевал строчки из своей, собственно сочиненной, песни. На другой стороне столпившихся зрителей, нервно крутя головой, я все же нашел ее; Альберта с ней было не видно. Она не замечала меня, Грейс была слишком увлечена живым пением, поэтому попросив пройти людей, я смог осторожно пробраться и приткнуться в первый ряд.
Слушатели стали подпевать мужчине, его повторяющее строки о теплом вечере, когда по судьбоносной случайности он встретил свою единственную любовь.
«Дамы любят такие песни» – всегда говорил я знакомым, что хотели закадрить весьма впечатлительную девушку. – «Они представляют, что их мужчина сказал бы им то же самое, что поет этот подкаблучник, ведь они любят думать, что они особенны. Это их слабость. Поэтому если хочешь подстрелить эту антилопу, замани ее пением, но для этого нужно сделать так, чтобы для начала она хотя бы не оглохла от твоего воя!»
Отбросив воспоминания о кострах и пренебрежении, юнцом, чужими чувствами, я начал пробираться через толпу. Во мне промелькнуло раздражение, когда, заметив меня, она поспешно попыталась скрыться за людьми. Было еще немного, небольшого расстояния, что мешало прикоснуться к ее руке. Мне было необходимо поговорить с ней, хотя, что говорить, я не имел понятия. Нагло удержав ее теплую руку, я вспомнил какого это, когда одно касание может вернуть все краски воспоминаний, что выцвели под гнетом времени.
– Что ты делаешь? – тихо говорит она, оборачиваясь по сторонам.
– Есть разговор, – сказал я, нагнувшись к ее шее, чтобы она ощутила мое близкое дыхание.
– Хорошо. Только не хватай меня больше, кто знает, сколько тут знакомых, которых не знаем мы, – и я понимающе кивнул, последовав за ней через толпу поющих.
Парк развлечений построен был около глуши леса. В позднее время люди побаивались ходить на окраину парка, ведь гулящих там было все меньше, да и закрытие аттракционов начиналось по цепочке оттуда. Люди всегда шарахались темных силуэтов, как бы не нарваться на больных людей с холодным оружием, никто ведь не знает, что водится в тени?
Ни разу не поворачиваясь, Грейс вела меня на окраину; она быстро шагала впереди меня. Когда мы прошли все людные места, мы пришли туда, где казалось нет никого, ни единой души. Я стал отставать, тогда к моему удивлению она позволила мне взять ее за руку. Это было то, что окрыляло меня, и постепенно, вновь давало забывать, то, что она никогда не любила меня. Ее ответ стоял печатью на том, что было и что могло быть. Четкое заявление о том, что мы не потеряли совместное будущее, потому что его, как такого, и не могло быть.
Вдруг Грейс встала напротив... вокруг нас была лишь листва, под ногами ветки. Вдали слышались отдаленные последние утихающие голоса компаний, что с каждой секундой, удалялись ближе к центру парка. Звуки сверчков фоном раздавались по лесу, теплый летний ветер и легкий желтый свет от последних фонарей, что слегка освещали наши лица.
– Зачем мы брели так далеко? – в смятении спросил я.
Грейс направила взгляд на единственного человека, проходящего мимо нас; это был обычный парнишка, который даже не смотрел в нашу сторону. Как только он скрылся, Грейс неожиданно и довольно резко оказалась в моем пространстве, которое рядом с ней даже не имело значения. Я всегда помнил, и всегда чувствовал. Это близкое прикосновение означало лишь одно, мы снова становились едины. Этот неожиданный, переворачивающий все, что так долго забывалось, поцелуй – он был нашей общей утратой друг друга. Нашим сожалением, наших же поступков, этот поцелуй был нашей общей раной. И главное, что стоило помнить... это было ее действием.
Я перебирал ее локоны, чей запах пару часов назад мне ощущался только с ветром. И представить я не мог, когда ехал и смотрел на нее на расстоянии, что смогу так скоро прикоснуться.
Счастье, увы, было недолгим, она медленно отстранилась. Учтя ее желание остановиться, я опустил свою руку с ее шеи и слегка захватил запястье. Оно было такое тонкое, что спустя столько лет вернулся страх сломать его... Слегка поглаживая пальцами ее выпирающую косточку, я неоднозначно показал свое намерение: не отпускать ее, но в то же время не принуждать к тому, чтобы она осталась.
Это сложно, когда ты знаешь, чего хочешь. Когда хочешь всего человека, но давить ты не имеешь права, настаивать на чем-то большем тоже, остается лишь проявлять терпение и ждать вердикта.
– Зачем? – спросил я ее, будто бы это ничего не значило.
Где-то глубоко в душе я и надеялся, чтобы это было ровным счетом так... и никак по-другому. Ведь тогда половина из тех, проблем, что нам придется пройти, уменьшится. Или же проходить не придется вовсе?
– Не хотела врать тебе. Хотела убедиться точно, что, то, что я сказала тебе тогда ночью является истина.
Моя несдержанность подарила ей новый краткий поцелуй. Грейс поддалась искушению, но все же отстранилась тяжело дыша.
– Нам нужно идти, – сказала она уже начиная отворачиваться.
– Ты не договорила, – отрезал я, не собираясь заминать ее слова, не поняв главного смысла.
Она медленно подняла точно такой же взгляд, как в последнюю нашу встречу, на мою руку, которая удерживала ее на месте.
– Меня мучают терзания, Джеймс, – жалостливо посмотрела она на меня. – И я не могу это никак обозначить, будто бы сердце кромсают на живую.
– Я знаю, – понимающе ответил я.
– Но я убедилась, что я не подвластна любви и что любовь не подвластна мне и моей жизни, – медленно вытащила она свою руку из-под моей хватки.
– Ты так травмирована, что мне жаль тебя... – с призрением ответил я, когда изменился в лице.
– Ты не можешь винить меня в том, что я не чувствую того же, – мягко объяснила она, пытаясь усмирить мою злость.
– Я виню тебя за игры, что ты проделываешь. Ты начала мстить мне самым легким способом, играя на моих чувствах, но больше ты не достанешь до моего сердце, Грейс! В своей жизни я любил лишь четверых людей, – она опустила взгляд, но я сдержанно поднял ее подбородок, и продолжил говорить. – Первого человека забрала жизнь, второго забрала у меня ты, сделав самым ненавистным предателем, – вновь я заставил посмотреть ее мне в глаза и прочувствовать всю жестокую шутку, – третьего человека я перестал любить как следует, стало воротить до ужаса от одних только касаний и голоса, потому что тебя никто не может затмить! – повысил я голос, и она отбросила мою руку с ее лица.
– Не смей касаться меня! – через слезы крикнула она.
– А четвертый умер для меня на этом месте! – показал я указательным пальцем в ее ноги.
– Замолчи! – прикрикнула она. – Хватит! Мне все равно!
– Тебе не все равно, Грейс, ты сгораешь!
– Да, Джеймс, я сгораю! Моя любовь всегда обходилась мне боком! Никуда не деться, и уж лучше благородно догореть, чем колыхаться по сторонам, давая себе надежду выбраться из этого ада!
Мы умолкли. Моя злость растворилась в небытие... сделав один шаг ближе, я прислонился своей щекой к ее. В ее взаимности чувств нельзя было сомневаться.
– Я буду вытаскивать нас из костра сколько понадобиться. Но вот увидишь, эти игры выживания закончатся только тогда, когда ты скажешь, что любишь меня так же как тогда. Ведь если б не любила, то не жалась бы ко мне как потерянная кошка.
Молча мы дошли до людного места и гордо, но по-глупому разошлись в разные стороны.
Я прошел уже пять лавочек с гирляндами и едой, три самые длинные горки и тогда мне показалось, что я действительно потерялся. Но немного прервавши ходьбу, я отошел за угол и зажег сигарету, люди же все выходили из парка. За двадцать последних минут парк почти что опустел. Тишина, ветер совсем утих, гирлянды, запах жареной кукурузы...
– Что бы был там, и не опаздывал, – услышал я мужской голос совсем близко.
Чуть пройдя за угол, я увидел Альберта, разговаривающего с более молодым мужчиной.
– Мистер Донован, клиенты и так увлечены в то, что есть. Вы думайте стоит добавлять новые? – слышится довольно молодой и не грубый голос, как тот, что в первый раз.
Немного разглядев телосложение парня, разговаривающего с Альбертом, я понял, что возможно он моего возраста, либо старше, но не более, чем на пару лет.
– Еще как стоит. Увлечение проходит довольно быстро, мне же нужна их зависимость. Так делают бизнес, парень. В полдень, чтоб был на месте, – сказал Альберт странным тоном, не похожим на него в обычном разговоре.
Тут же я двинулся идти обратно, не посчитав нужным выйти. Разговор уже подслушан, не стоит ставить себя в неудобное положение, ведь беседа их подошла к концу.
Выйдя из слепой зоны, я прошел еще дальше, и столкнулся с Грейс, которая шла мне навстречу. Она высоко подняла голову и, как я думал, должна была что-то мне сказать...
– Альберт! – вдруг помахала она ему и пошла на встречу.
Я повернулся и увидел идущего Альберта в компании с парнем, его лицо казалось мне слишком знакомым... Не может быть, память меня не подводит?
– Александр, давно не виделись!
Александр? Откуда с ним знакома Грейс, возможно я и перепутал этого парня? И имя его я не знал, но лицо мне запомнилось. Такой схожести просто не бывает. Звук выстрела, и чувство вины, что не давало мне покоя по ночам. Расплата содеянного, но другим человеком.
Он улыбнулся ей и качнул головой. Лицо все то же, что являлась мне в сновидениях первые дни после... Альберт остановился между мной и Грейс. Я фальшиво улыбнулся и направил взгляд на уходящего незнакомца, чье лицо совершенно не изменилось с нашей первой и последней встречи.
***
Сидя, на веранде, через стекло, я смотрел на якобы счастливых супругов, что сидели за столом с кружкой чая... а может они и вправду таковыми являлись? Являлись счастливыми. Альберт ей видимо что-то рассказывал, я видел, как она пыталась слушать его, пыталась улыбнуться ему, но все же ее взгляд падал сквозь него, она поглядывала краем глаза на меня...
Нам надо было поговорить, опять... и она это понимала. Вероятней всего она хотела поставить точку на том, что произошло этим вечером. Но мне же надо было рассказать о более важной вещи.
Я перестал смотреть на них.
Прошло минут десять с тех пор, когда Альберт громко поцеловал ее на ночь и удалился в комнату. Вскоре, после моего ожидания, она тихо открыла входную дверь и села рядом со мной на лавку. Время близилось к одиннадцати. Я повернул к ней равнодушно голову, но Грейс виновато смотрела в никуда, все нервно перебирая свои тонкие пальцы. Она приоткрыла рот, стремясь как-то разбавить это молчание, но я тут же перебил ее.
– Это очень сложно понять, но ты должна меня выслушать, – она молча кивнула. – Кто такой Александр?
После моего вопроса она вопросительно посмотрела на меня и тут же возмутилась.
– Ты сейчас серьезно? – с усмешкой спросила она.
– Грейс, просто скажи мне, кто такой Александр? – с настороженностью спрашиваю ее еще раз.
– Сотрудник моего мужа, подопечный. Джеймс, если это твой повод заговорить со мной, то я, пожалуй, пойду.
– Послушай меня, этот человек находился в роли охраны в ночь ограбления твоего отца, – как можно тише произнес я. – Он заметил нас, но не стал даже спрашивать кто мы, и что делаем рядом со зданием ночью. Он помог нам с Гейбом.
– Так скажи ему спасибо, что я могу еще сказать?! – привстала она, собираясь уходить.
Я с неохотой схватил ее за запястье мертвой хваткой.
– Я говорю серьезно, Грейс. Мы ни на кого не работали. Мы действовали только вдвоем, охрана вся была, будто бы в спящем королевстве. Все было слишком легко.
– Послушай, я не тот человек кому ты можешь рассказывать о своих приключениях. Этого не может быть, Александр нормальный человек, он бы не стал как глупец выполнять такую грязную работу. А также, Джеймс, я не верю, что ты ни на кого не работал, это невозможно. С каким бы опытом вы не грабили старушек со своим дружком, вы не смогли бы так просто проделать ограбление компании отца. Я была там много раз, даже меня не выпускали с поля зрения, не то, что воров в ночи. Это просто немыслимо, твоя ложь не поддается даже логики, я не хочу это слушать. Если не хочешь неприятностей, никогда больше не поднимай эту тему.
Резко мы услышали лай собаки, и поняли, что стоит говорить тише.
– Нам надо проследить за этим парнем, – намного тише заявил я, несмотря на ее полное отрицание моих слов.
– Что за глупости? Ты не слышал меня? Да и каким образом ты это вообще хочешь провернуть?
– Прошу, успокойся, но провернуть это можно только если... – запнулся я, – проследить за Альбертом.
– Ты просто ненормальный! Я доверяю своему мужу, и знаю, что он никак к этому не причастен! – разозлилась Грейс.
– Я не собирался говорить ничего такого, но если Александр именно тот человек, о котором я рассказал тебе, то это может многое прояснить. Я думал, что он мертв, Грейс, я думал из-за меня погиб человек.
– Из-за тебя и погиб человек, – совсем тихо сказала она и я скорбно выдохнул. – Я не буду помогать тебе.
– Ты выдашь меня, ведь так? – напросился вопрос.
– Если ты узнаешь что-то стоящие и к этому времени не выдашь себя сам, своей неаккуратностью, то может и не выдам.
– Спасибо, – прошептал я.
– Нет, знаешь, что? Я пойду с тобой и это не обсуждается, – вдруг сказала она, встав со скамейки.
– Послушай, мы не пойдем выслеживать есть ли у Альберта любовница, надо только разузнать, что-то про Александра и где он чаще всего проводит время. Тогда может, будет возможность завести с ним беседу...
– Ты просто псих. Если Александр, каким-то необъяснимым образом, окажется причастным к этому, любым боком, то если узнает тебя... на тебя сразу кого-нибудь наймут. Ты будешь слишком опасен, храня такой компромат на человека, и при этом рассказав его ему же.
– Значит ты все же не совсем отрицаешь правдивость моих слов?
– В каком бы не было случае, безопасность превыше правды. Ты не достоин такой собачьей кончины, уж точно не ее.
– И на этом спасибо, – усмехнулся я, поправив вылезающие волоски за уши.
– Спокойной ночи, Джеймс Уоллер, – сказала она напоследок, встав у входной двери.
– Спокойной ночи, Грейс Моррис, – ответил я.
Она содрогнулась от названной мной ее фамилии и поспешно зашла в дом, погасив свет.
Это была ночь аттракционов, порыва любви и подозрений.