Глава 25
— Ев, правда, ты можешь мне доверять, — сказал Ярослав, кажется, в тысячный раз, обнимая Еву около её подъезда.
Ветер завывал на улицах, раскачивая голые ветки деревьев и дорожные знаки, висящие над видимым участком дороги.
— Знаю! — Она прикрикнула на него, смеясь. Настроение всегда было лучше, когда рядом был Ярослав. А за последние полчаса он миллион раз рассмешил её. — Я знаю, честно. Просто я пока не всё додумала. А необдуманную сомнительную мысль не хочется рассказывать, понимаешь?
— Нет, не понимаю! — сказал он и громко поцеловал её в нос. — Если завтра ты мне не расскажешь, я съем тебя, ясно?
И, видимо, в доказательство своих серьёзных намерений, он укусил её там же, где только что целовал. Эвелина возмущённо вырвала свой нос.
— Яснее ясного! — сказала ему.
— Отлично. Тогда я поехал, — Яр поцеловал её, ненадолго выбивая из неё все мысли собственническими, жадными касаниями губ. Так, что внизу живота всё закрутилось, и она вновь пожалела, что родители никуда не уезжают. — У меня завтра смена, кстати. И в пятницу с субботой.
— Хорошо... — промямлила Ева и потянулась за новым поцелуем.
Запустила пальцы в волосы, касаясь холодного уха, трогая раковину, чувствуя сильные руки, крепче притягивающие к себе... Она всхлипнула от разочарования, когда он оторвался от неё.
— Пока, — прошептала растеряно.
— Давай, беги, — сказал он, отходя от девушки.
Ева скрылась на лестнице. Бегом поднялась на этаж, чтобы не передумать и не побежать обратно к Ярославу: живот до боли свело от желания из-за каких-то несчастных поцелуев. Она остановилась у дверей в квартиру, чтобы перевести дух и собраться.
Ей надо поговорить с мамой. Вчера Эвелина решила, что просто обязана пойти на пробы, и, возможно, стать медийной, ради своей карьеры. Популярность она отложила, потому что не знала, о чём хочет снимать, а вот пробы — то, с чем мама с маленькой, но всё же вероятностью, может помочь.
Если у Евы получится пробиться в кино, она сможет запросто забить на хорошие оценки. Она полночи читала статьи и смотрела интервью, и все до единого твердили, что оценки мало что значат. Важен опыт, качество игры, самоподача и харизматичность. Ну и, да, связи. И вот за связями она сейчас пойдёт к маме.
Вдох-выдох. Ключи в замке, несколько оборотов, и дверь поддалась. Ева зашла в квартиру. Снимая пальто, она громко спросила:
— Есть кто дома? — заранее зная ответ, ведь слышала звуки телевизора из гостиной.
Она стянула с себя обувь и направилась прямо туда, где должны быть мама с папой.
— Привет! — поздоровалась Ева, заглядывая в комнату и почти сталкиваясь с мамой, которая, скорее всего, шла встречать дочь.
— Привет! Какая ты радостная, — сказала она, и на взрослом лице расцвела улыбка.
— Как учёба? — спросил подошедший отец. Он следующий обнял Еву, после жены.
— Хорошо, — отмахнулась она. — Мам, я хотела поговорить с тобой.
— Только с мамой? — уточнил папа. Девушка заметила, что он выглядел не особо радостным.
Ева пожала плечами:
— Не уверена, что ты сможешь помочь в моём вопросе.
— В каком? — он нахмурился. — Как правильно встречаться с мальчиком?
— Лёша, мы же только что это обсудили! — встряла мама, уперев руки в бока. — И ты пообещал мне!
Он проигнорировал её, сверля дочь строгим лицом.
— Кто этот парень?
Ева закусила губу, умоляюще смотря на маму.
— Лёша, отстань от неё, — процедила она.
— И не подумаю! — злился отец.
Ева тяжело вздохнула, чувствуя, как колени начинают дрожать. Только не опять! Только не это... Она так устала от ссор с отцом, она же обещала сама себе, что больше не будет сердить его своим выбором...
— Ярослав, — выдала она, поморщившись. — Мой... одногруппник.
— Значит, среди всех приличных парней этого огромного города ты предпочла студента-актёра?
Ну вот, пожалуйста. Это именно то, чего ей сейчас не хватало. Отцовской ревностной истерики.
— Пап, можно, я сама решу, кого мне выбирать? — спросила Ева, пытаясь не закипеть.
— В прошлый раз ты уже выбрала... — начал он.
— Лёша... — мама снова попыталась остановить его, но Ева взорвалась раньше:
— Мне было пятнадцать! Конечно, я повелась на самого крутого и взрослого!
— А сейчас в чём разница?
А в чём разница?
Ева подавилась вздохом. Судорожно начала перебирать в голове поступки Яра: наглое приглашение в кафе, блокировка дверей, мольба быть рядом и поддерживать, миллион тёплых касаний и слов, защита от Федотова, ласковые поцелуи, цветы без повода, признания в любви по несколько раз за день... Он не курит, готов ради неё не пить, позвал её на свидание, до ужаса красиво поёт, заваривает вкусный чай...
— В том, в том... Да во всём, пап! — выдавила из себя Ева. — У него нет пьющей компании, он защищает меня в универе, он не жалеет ничего для меня, своей одежды, денег, времени... Он поддерживает меня...
— Знаю я эту песню. Так уже начиналось.
Эвелина во второй раз не смогла вздохнуть. Казалось, этими словами отец ударил ей под дых. Нет, в самое сердце.
Чёрт, он прав! С Димой всё начиналось так же! И сколько это длилось? Месяц? Два? Три? Ева судорожно пыталась вспомнить: когда же, когда Дима из заботливого принца превратился в манипулятора? Что тогда произошло, где были первые звоночки?
Ответа нет.
— Да это вообще не твоё дело! — в сердцах выкрикнула Ева, вдруг убеждаясь в его правоте. Первый звонок был, когда Ярослав запер её в машине, но она не признается в этом родителям. — Это мои отношения, не лезь в них!
И она бросилась в свою комнату, захлопнула дверь, закрыла на замок. В голове стучались страшные, пугающие мысли: «Всё повторится».
Она уже с головой в кудрявом лохматом омуте, целую вечность назад утонула в глазах, напоминающих лёд Байкала. И скоро... совсем скоро её ждёт тот же ад четырёхлетней давности, в который она отказывалась верить в моменте.
Как и сейча-а-ас!
Колени подогнулись, и Ева, обессиленная, осела на пол прямо перед дверью. Свернулась в комок, прижавшись к дереву спиной, уткнулась носом в джинсы и задрожала. От страха и безысходности. От боли и неверия.
Ева прекрасно осознавала, что рядом с Ярославом она чувствовала себя счастливой. Понимала, что нуждается в его теплоте, как в воздухе. В его глазах, руках, мягком смехе... Она погрузилась в него и забыла обо всём. Забыла быть начеку. Забыла не доверять. Расслабилась. И скоро, когда он начнёт отдаляться, качать её на качелях, Ева станет еженочно трястись от непонимания, обиды, чувства вины...
Эвелина хорошо помнила всё это... И она не была готова к повторению.
«Может, он другой? — промелькнула тихая надежда. — Может, Ярослав просто тот, за кого себя выдаёт, без подводных скал и айсбергов? Вдруг он просто любит меня по-настоящему? А вдруг нет?»
Она не могла знать наверняка. Она испугалась, и не была способна рационально обо всём подумать. Ева судорожно вздохнула, шмыгнула носом, втягивая сопли, вытерла слёзы рукавом. Снова положила голову на колени, тихо плача от всего, что осознала.
Она не знала, сколько времени прошло с тех пор, как она закрыла дверь. Ей казалось, что уже должно было давно перевалить за полночь, когда она наконец шмыгнула носом в последний раз.
В порыве паники она не услышала, что происходило в коридоре, едва она убежала. Девушка прислушалась, стараясь глубоко дышать, хотя знала, что всё закончилось. Тишина. Скорее всего, они ушли в комнату. Или обратно в гостиную...
«Соберись», — сказала сама себе.
Находясь в таком состоянии, она не могла решить, что ей делать с Ярославом. Она подумает о нём завтра, когда он будет рядом, посмотрит за его поведением и придёт к правильным выборам. Не полагаясь на сердце...
А сейчас Еве нужно поговорить с мамой насчёт проб в кино, несмотря на навалившуюся усталость. Хотя бы просто... поделиться? Ох... Мама никогда не стояла у осознанной Эвелины на первом месте в списке «Поделиться», но в данный момент она казалась самым компетентным человеком.
Ева глубоко вдохнула. Выдохнула. Ещё раз вдохнула-выдохнула и медленно поднялась. Потом доплачет. Сначала дело.
Девушка переоделась в домашнее, заглянула в ванную, чтобы смыть с лица остатки слёз, и пошла на поиски мамы. Они с папой опять сидели в гостиной. Ева тихо приоткрыла дверь, чтобы её присутствие осталось незамеченным, и глянула в комнату. Папа листал каналы пультом, а мама сидела на другом от него конце дивана и смотрела в телефон.
Ева закрыла дверь. Громко постучала.
— Мам, можно тебя? — попыталась снова.
Она вышла в коридор почти сразу же. Сердито оглянулась за спину, закрыла вход в гостиную и предложила поговорить на кухне.
Ева послушно пошла по коридору. По пути включила свет и села на стул у окна. Мама щёлкнула чайником. На её круглом мягком лице отражалась возрастная усталость, в светлых глазах легко проглядывались беспокойство и печаль.
— Не слушай его, — ласково сказала мама, присаживаясь рядом. — Он не знает, что говорит.
Ева поджала губы, правой ладонью сжимая левое плечо.
— Он прав... — тихо ответила Ева, опустив глаза на колени. — Мы с ним не так много общаемся, я не знаю, как он покажет себя через пару месяцев...
— Брось эти глупости, — произнесла Елена Владимировна. — Папа хочет, чтобы твой жених мог тебя обеспечить, только и всего. Вот и говорит сам не зная что. Тот случай был... особенным. Я уверена, что не все мальчишки поголовно такие, как Дима. Доверься Ярославу, так ведь мальчика зовут?
Ева кивнула, поднимая глаза. Чайник выключился, закипев. Мама тут же встала, достала две большие кружки, голубую, её любимую, и белую. Закинула в чай два пакетика, вынула из холодильника контейнер с засахаренными кусочками лимонов и мёд.
— Если так уж случится, что он начнёт себя вести неподобающе, — сказала она, откручивая зелёную пластиковую крышку и раскидывая несколько долек по кружкам, — то ты сама его покачай на качелях, раз знаешь, что это такое. А потом уйдёшь от него спокойно. — Мама положила в чай мёд. — Не повезёт в этот раз, повезёт в следующий. Трудно искать своего человека, нас ведь так много на Земле... Но он обязательно найдётся. Ты поняла меня?
Теперь залила всё содержимое кипятком и поставила перед Евой белую кружку. Подвинула поближе к дочери блюдо с курабье. Эвелина снова кивнула.
— Всё, и не надо плакать раньше времени. Он тебе ещё не успел сделать ничего плохого.
Ева не стала говорить, что успел. Не хотела объяснять, что хоть это и было давно, всё равно до сих пор её беспокоит. Поэтому она просто сделала несколько глотков чая и сказала:
— Спасибо, ты права. Но я не об этом хотела поговорить.
— А о чём?
Ева набрала в грудь побольше воздуха.
— Один мой приятель сказал, что карьеру надо начинать как можно раньше, если есть возможность. И я подумала, что... ну... почему нет? Я же могу попытаться сняться в каком-нибудь фильме... Поучаствовать в пробах, или побыть в роли массовки... Может, начну карьеру до выпуска, хорошо себя зарекомендую и после диплома сразу найду какой-нибудь неплохой контракт. Вот... Как думаешь?
Мама хотела сказать что-то, но передумала, занявшись питьём чая, и какое-то время молчала. Затем произнесла:
— Главное, не отчислись, — она улыбнулась.
— Не отчислюсь, — заверила Эвелина.
— Тогда пробуй, — кивнула Елена Владимировна. — Твой друг прав, это важно. — Она сделала пару глотков и продолжила: — Я не хотела заваливать тебя пробами, пока ты учишься. У тебя впереди много времени, ты молодая. Но если рвёшься в бой, то я не буду тебя останавливать.
Она снова улыбнулась Еве, и от этой улыбки на душе стало легче втрое.
— Спасибо. Я вообще... хотела спросить, есть ли у тебя кто-то из знакомых, кто может... м-м-м... помочь с пробами?.. Ты же в детской студии работаешь, и на повышение квалификации ездишь, и сама раньше в театре играла... — последние слова Эвелина промямлила так, что сама едва разобрала.
— Да, верно... — задумчиво ответила мама. — Дай мне подумать пару минут.
Они замолчали. Ева пила медовый чай с лимоном, согреваясь и успокаиваясь. Давно она не сидела с мамой на кухне... Как будто даже никогда... И от этой мысли, что с появлением Ярослава и его друга её жизнь так сильно меняется, стало не по себе, но в хорошем смысле. Ева почувствовала себя совсем другим человеком. Открытым. Таким, который разговаривает вечерами с мамой на кухне.
И захотелось рассказать ей всё-всё-всё. И про Яра, и про поездку, о которой она так и не обмолвилась ни словом, и про Федотова... Ох...
— Да, у меня есть несколько знакомых, — сказала мама. — Завтра позвоню им и узнаю на счёт тебя, хорошо?
— Спасибо, мам, — Ева натянула улыбку. — И, знаешь... ещё кое-что.
Она решилась рассказать о поездке. О Федотове говорить было страшно, о Ярославе — больно, а о поездке, упуская моменты близости, можно было совсем немного поговорить.
Мама порадовалась за Еву. За интересные несколько дней, наполненных шквалом событий и эмоций. В конце мама добавила:
— Хороший парень этот Ярослав. Сразу мне понравился.
— В смысле «сразу»? — Ева похлопала глазами. Что она упустила из своей жизни?
— Думаешь, мы не видели, как он тебя до дома провожает? — рассмеялась мама.
Разошлись они почти в полночь. Ева ложилась со смешанными чувствами, не понимая, что ей думать о сегодняшнем вечере, начавшемся как катастрофа, но закончившемся практически отлично.
На утро Эвелина запуталась в себе окончательно. Ей не давали покоя слова отца о том, что «так уже начиналось». Ева понимала, что он, возможно, прав, и не могла забыть обиду на Яра, нанесённую в тот зимний вечер. Слова мамы, гревшие душу, казались ненастоящими.
Не может быть всё просто хорошо. Эвелина подсознательно запретила себе верить в искренность любви Ярослава и теперь боялась встретится с ним в универе. Боялась уличить в нём следы манипуляции и боялась запутаться окончательно, ничего не поняв о нём.
С каждой минутой утра её тревога всё нарастала. Ева не позавтракала, и живот неприятно тянуло не только от голода, но ещё от неизвестности разрешения ситуации.
Возможно, она ужасно ошибалась. Но в чём именно?
Ничего не давало покоя. Она надела наушники на автобусной остановке и, повинуясь неизвестному и давно забытому порыву включила музыку.
Не просто музыку.
Включила давно забытое, когда-то любимое, разделяющее её подростковый максимализм и неудовлетворённость собой и жизнью. С тех пор вышло очень много новых песен. И голос стал для неё утешением. Она входила в универ, напевая незамысловатое, но до мурашек пробирающее слово: «Чувства».
Чувства, чувства, чувства, чувства...
Песня играла на репите двадцать минут. Кажется, смысл слова потерялся в её сознании, будто из словаря стёрли обозначение. Она хмыкнула, выключая музыку, снимая наушники, и вдохнула немного глубже.
Всё-таки, она скучала по этой группе.
Ярослав встретил её тепло. Крепко обнял, мягко поцеловал в лоб. Ева же отстранённо, нахмуренно вырвалась из рук и отошла от него, заглядывая в лицо, ожидая смены эмоций.
— Ты же говорила, что всё нормально, — сказал он, теряя улыбку. — Почему ты такая расстроенная?
Заботится.
«Ну да, а как он должен отреагировать? — спросила сама себя. И тут же начала ругать: — Надо было почитать! Я совсем не знаю, как реагируют нарциссы, или манипуляторы, или как их там звать!»
— Ев? — спросил он, и тут девушка поняла, что пауза затянулась.
— Всё в порядке. Что не так?
— Ты отстранённая.
— Нет, я нормальная, — выдавила из себя Эвелина, начиная злиться.
Он молчал, не отвечая, пока какое-то осознание не промелькнуло в его глазах. Взгляд Яра тут же потеплел:
— Хорошо, понял. Хочешь чего-нибудь?
— Нет, — отрезала девушка. Мысленно упрекнула себя и мягче добавила: — Спасибо.
Он кивнул, и до начала занятий больше ничего Еве не сказал.
Сначала она думала, что так будет лучше. Молча понаблюдает за ним, что-то поймёт. Но к середине второй пары она поняла только то, что Яр ужасно близко, но не касается её. Она чётко ощутила невидимую стену, что встала между ними, будто запрещающую Эвелине трогать парня.
Он со скучающим видом тупил в тетрадь, нехотя записывая лекцию, а Ева всё сидела, сидела, сидела...
«Коснись его», — пробежала в голове мысль.
А затем ещё раз: «Коснись». А потом она забарабанила по задворкам разума: «Коснись, коснись, коснись-коснись, косниськоснись. Ну давай же! Он здесь, рядом, такой понятный и добрый! Тронь его!»
Эвелина вздрогнула. Что происходит? Что с ней?
Так-так-так. Небольшая ретроспектива: он увидел, что Ева немного злится, вежливо с ней пообщался и отдалился. Сейчас сидит и молчит на расстоянии вытянутой руки. Зачем?
Чтобы она почувствовала вину? Она уже чувствует! Или чтобы сорвалась и набросилась на него? Она готова! Почему он не трогает её?
Ярослав, словно услышав её молчаливое непонимание, задел её руку своей, вызывая в девушке волны мурашек.
Что. За. Чёртовы. Качели!?
Он специально тронул её!?
— Ев, — он бесцеремонно приобнял её за плечи.
Она возмущённо вздохнула, дёргаясь. Тут же отпустил. Да что...
— Извини, — шепчет он. Сердце пропускает удар. — Я переживаю за тебя. У тебя будто что-то случилось, но ты молчишь, как партизан.
Она всхлипнула. Пе-ре-жи-ва-ю.
Это вообще что за слово? Что оно значит? Что он... что? Это манипулятивный ход такой?
Дыхание сбилось, взгляд забегал по Яру в поисках ответов. Он... он... казался обеспокоенным. Только казался! А точно ли только казался? Ева почувствовала, что начинает трястись от нахлынувших вопросов в идиотской голове.
Рывком поднялась из-за парты и выбежала в коридор. Ноги понесли её с практически неведомой раньше скоростью. Скорее, скорее в укрытие! Туда, где можно плакать или даже биться в истерике, смотря на своё жалкое отражение в зеркало.
Дверь туалета поддалась, и Ева застыла на пороге, понимая, что раковины заняты: светловолосая студентка уже вытирала раскрасневшиеся щёки.
— О, — выдавила из себя Ева, — я не вовремя.
Девушка окинула оценивающим взглядом Звёздную через отражение.
— Ты... тоже? — она усмехнулась сквозь слёзы.
— Типа того... — Ева оглянулась в коридор, сама не понимая зачем, и закрыла за собой дверь изнутри.
Сейчас, когда она увидела чужую боль, ей почему-то стало странно плакать и истерить. Она вдруг... собралась? Тяжело вздохнула, ощущая дрожь в ногах, что только что изо всех сил несли её сюда.
— Я сейчас... сейчас уйду, я закончила, — затараторила студентка, включая воду и принимаясь наскоро умываться.
— Нет, я... посижу там, не торопись, — Ева хмыкнула и ретировалась в дальнюю кабинку.
Закрылась, опустила крышку от унитаза, села, забравшись прямо с ногами. Зарылась руками в волосы, укладывая локти на колени.
Освободила голову от мыслей, непрерывно шелестящих целыми страницами подсознательных страхов и выводов, и уставилась в точку перед собой. Сосредоточилась на звуках.
Студентка выключила воду и стала тихо скулить, что-то шепча. Ева не знала, сколько это продолжалось. Не видела времени, не считала секунды. В какой-то момент снова зашумела вода. И прекратила. Эвелина слышала прерывистое дыхание, отсчёт до десяти. Затем раздались шаги, скрип, и всё стихло.
Тишина тут же начала давить. Пришло время считать секунды.
Раз, два, три...
Ярослав может оказаться кем угодно.
... четыре, пять, шесть...
И она не узнает, пока он сам не покажет себя.
... семь, восемь...
И пока он этого не сделает, она будет трястись рядом с ним от страха. Анализировать все его действия, шевеление каждой мышцы.
... девять...
И не понимать, что то или иное говорит о нём. Ева знает себя. Знает, что теперь спокойной жизни у неё не будет до тех пор, пока она хоть в чём-то не убедится. Каждый её день будет...
В кабинку постучали.
— Ева, ты точно здесь, — раздался высокий упрямый голос.
— Мгм, — призналась девушка. Алиса бы всё равно нашла её.
Она отперла замок и толкнула дверь. Позволила Алисе увидеть её беззащитной и слабой. Они ведь подруги. Они должны доверять друг другу...
— Во-у, что с тобой? — спросила она.
Эвелина сжала губы, заставляя себя не реветь. Кивнула себе, обещая сказать правду.
— Всё нормально, — ответила она. Слабая идиотка испугалась доверия.
— Да кому ты гонишь! — голос Лисы стал сердитым. — У тебя даже пальцы побледнели!
Ева подняла на подругу виноватый взгляд.
— Это долго объяснять... — предприняла ещё одну попытку сбежать от искренности.
— Ничего, времени много, — нахмурилась Лазарева. — У нас вся перемена и следующая пара. А потом ещё и обед. Давай, выкладывай.
С этими словами она протиснулась в кабинку, закрыла за собой дверь на замок и уселась на подоконник.
Эвелина тяжело вздохнула и... рассказала. Алиса слушала внимательно, не перебивая. К тому моменту, как Ева закончила, Лиса искусала себе все губы. Она ещё какое-то время жевала их, заполняя узкое помещение молчанием, и в итоге серьёзно произнесла:
— Я знаю, что может тебе помочь.