Тень страсти | Роман 18+

***
Прошло несколько часов.
Уже был вечер.

Я сидел в своём доме, в огромной гостиной, где панорамные окна выходили на тёмный сад. Дом был тихий. Слишком тихий. И дорогой. Слишком дорогой.

Мраморный пол. Чёрная кожа диванов. Огромные картины. Бар с коллекцией виски, за которые люди готовы были платить состояния.

И всё это сейчас... ничего не значило. Я сидел в кресле, наклонившись вперёд, опираясь локтями на колени. В руке была сигарета, но я даже не курил её. Она просто тлела между пальцами.
Перед глазами снова и снова всплывала одна и та же картина.

Виолет. И Хардин.

Как он наклоняется. Как она отвечает. Как её руки в его волосах.
Я резко выдохнул.

— Чёрт...

Я провёл рукой по лицу. Но картинка не исчезла.
А потом...её слова.

"Это была ошибка."

Я усмехнулся. Глухо.Горько.

— Конечно...

Я ей не верил. Ни одному слову. Она побежала за мной. Что-то объясняла. Пыталась сказать, что это ничего не значит. Но перед глазами всё равно стояло только одно. И меня это бесило. Я чувствовал злость. Ревность.
Настолько сильную, что она буквально жгла внутри. Я мог многое. Я мог уничтожить Хардина.

Легко. Сломать его бизнес. Выдавить его из города. Стереть его имя. Или просто... убрать.

Навсегда.

Мысли были холодные.

Чёткие.

Простые.

Но я всё равно понимал одну вещь. Если я это сделаю...
Виолет узнает. И тогда она будет ненавидеть меня по-настоящему.
А как бы я ни злился на неё сейчас... я не хотел ей вредить. Эта мысль бесила меня ещё сильнее.
Я резко встал. Кресло громко отодвинулось по полу.

— Твою мать...

Я подошёл к столику. И одним движением смахнул всё на пол.

Стакан. Пепельницу. Папки. Они с грохотом разбились. Но легче не стало. Наоборот. Злость только росла. Я ударил кулаком по столу. Потом ещё раз. Потом швырнул стул. Он ударился о стену и перевернулся. Я начал ломать всё, что попадалось под руку. Лампу. Стеклянную вазу. Столик. Грохот разносился по огромному дому. Но дом был пустой.
Никто не слышал. И никто не мог меня остановить. Я тяжело дышал. Сердце билось быстро. Но злость всё равно не уходила.

Потому что причина была не здесь. Она была в другом месте. В другом человеке. Я подошёл к бару. Налил себе виски. Залпом выпил. Потом ещё. Но алкоголь не помогал. Я поставил бутылку на стол.

И вдруг понял одну вещь. Мне нужно уехать. Прямо сейчас. Я схватил бутылку виски. Взял ключи.
Через несколько минут двигатель моей машины уже глухо рычал в ночи. Я ехал быстро. Город остался позади.
Фары разрезали тёмную дорогу. Ветер бил в открытое окно. И через некоторое время я остановился.
Это место никто не знал. Кроме меня.

Обрыв. Высокий. Старый.

Отсюда открывался вид на тёмный лес и реку далеко внизу.

Я вышел из машины. Тишина здесь была другой.
Холодной. Тяжёлой. Я подошёл ближе к краю.

И сделал глоток виски.
Это место было связано только с одним воспоминанием.

Мой лучший друг.

Он погиб здесь. Много лет назад.
Тогда всё пошло не так.

Байк сорвался.

Я любил гонки, сел пьяный за мотоцикл и ехал очень бистро, друг гнал за мной, он понимал что я не в состоянии нормально управлять байком и он вилетел передомной, меня столкнул а сам полетел над обрывом. Спас. А сам...
Я закрыл глаза на секунду. В груди снова стало тяжело.

— Вот дерьмо...

Я сел на капот машины.Сделал ещё глоток. Смотрел в темноту. И почему-то думал только об одной девушке. Которую сейчас, кажется... я начал ненавидеть. И одновременно... не мог перестать о ней думать.

***

Прошло несколько дней после того вечера.

Я пытался занять себя работой.
Встречами.
Документами.
Людьми.

Чем угодно. Но мысли всё равно возвращались туда.
К тому коридору.
К её рукам в волосах Хардина.
Я сидел в своём кабинете, когда телефон на столе завибрировал. Я даже не сразу посмотрел на экран.
Но когда увидел имя...

Отец.

Он звонил редко. Очень редко.
И если это происходило — значит, дело серьёзное. Я взял трубку.

— Да.

Несколько секунд он молчал. Потом спокойно сказал:

— Совет собирается.

Я медленно выпрямился в кресле. В комнате будто стало холоднее.

— Когда?

— Через неделю.

Я провёл рукой по подбородку. Совет. Это слово в нашей семье всегда звучало по-особенному. Такая встреча происходила не каждый год. Иногда раз в три года. Иногда раз в пять. Иногда ещё реже. Но когда она происходила... Собирались все. Главы семей. Старые фамилии. Те, чьи предки когда-то создали всё это.

— Где? — спросил я, хотя и так знал ответ.

Отец тихо выдохнул.

— На острове.

Конечно. Там, где всё началось. Я медленно откинулся в кресле и посмотрел в окно. Перед глазами сразу всплыли воспоминания. Тёплый воздух. Океан. Старый каменный комплекс среди пальм. Место, куда не попадали посторонние.

Священная территория.
Там находился главный зал — огромный, холодный, с высокими потолками и длинным столом из тёмного дерева.
Именно там много лет назад предки наших семей заключили союз.
Там писались правила. Там решались войны. И там проходили церемонии. Старые. Странные. Почти религиозные. Мы собирались ночью. В длинных залах с каменными стенами. Свечи. Тишина. Старые символы. И главы семей молились. Каждый по-своему.

Но смысл был один — уважение к тем, кто создал этот союз. Я был там несколько раз в жизни. И каждый раз это место вызывало странное чувство.Будто ты стоишь внутри истории.

— Все будут там, — сказал отец.

— Понимаю.

— Это важно, Дилан.

Я усмехнулся.

— Эти встречи всегда важные.

Он немного помолчал.

— И ещё кое-что.

Я поднял бровь.

— Что?

— Новые главы тоже должны присутствовать.

Я понял сразу. Виолет. Моя челюсть слегка напряглась. Конечно. Её центр теперь достаточно влиятельный. Она имеет право быть там. Значит... она тоже полетит на остров. Я ничего не сказал. Отец, кажется, заметил паузу.

— Ты меня слушаешь?

— Да.

— Хорошо. Подготовься. Через неделю вылет.

— Понял.

Связь оборвалась. Я положил телефон на стол и некоторое время просто сидел. Тихо. Потом усмехнулся.

— Прекрасно...

Тёплый остров. Совет семей. Старые церемонии. И люди, которых я сейчас меньше всего хотел видеть. Особенно двоих.

Хардина.

И её. Я поднялся из кресла и подошёл к окну. Ночной город светился огнями. Но мысли были далеко. Где-то на том острове.
И почему-то я уже знал — эта встреча будет совсем не такой спокойной, как все предыдущие.
Потому что там будет она.
Виолет. И я до сих пор не знал, что чувствую, когда думаю о ней. Злость. Ненависть. Или что-то гораздо хуже.

Прошла неделя

Аэродром был почти пустым, только лёгкий морской ветер колыхал волосы и одежду.
Я стоял чуть в стороне, замечая всё вокруг. И почти сразу увидел Виолет Рейнер.

Она стояла рядом с Хардином, улыбалась, говорила. И внутри меня всё сжалось. Холодный тон лица, ровные плечи, уверенный взгляд — я держался снаружи спокойно, но сердце тихо ревновало.

«Почему этот урод крутится рядом с ней?» — пронеслось в голове.

В этот момент раздался звонкий голос:

— Дилан! — это был Ричи, мой младший брат, 11 лет.

— Эй, большой брат! — добавила Марта, моя 16-летняя сестра, и её взгляд был самоуверенным, слегка надменным.

Я глубоко вдохнул, пытаясь собраться, но успел заметить и остальных:

Мама стояла чуть в стороне, холодная и собранная, как всегда, словно ледяная скульптура.
Папа держался строго, каждая морщина на лице выдавала годы власти и контроля.
Марта с Ричи — как будто были сами по себе, но я понимал: они мне дороги, и я их люблю, несмотря на всю их показную холодность и капризы.

Мы разговаривали тихо, обмениваясь фразами, понимая друг друга с полуслова. Но моё внимание всё время возвращалось к Виолет.

И вот отец Канцлер подошёл ближе. Его взгляд остановился на мне.

— Дилан... — сказал он медленно, тяжело, — это она?

Я кивнул чуть заметно, держа лицо холодным.

— Рейнер, — его голос стал чуть резче, — ты знаешь, что между нашими семьями был и будет конфликт. Никогда не забывай: власть выше всего.

Он сделал шаг вперёд, обводя взглядом Виолет:

— Её родители... твоему поколению лучше помнить, чем закончилась их игра. Не позволяй мягкости в сердце мешать твоей силе.

Мама поддержала его холодным взглядом:

— Мы помним их. И помним, что они пытались против Канцлеров. Но ты, Дилан... не забывай, кто глава восточного центра.

Я почувствовал, как во мне дрогнула что-то тёплое — мягкость к Виолет. Но отец увидел это сразу:

— Не смей забывать, что власть решает всё, — добавил он строго, почти угрожающе.

Я кивнул, пытаясь сдерживать эмоции.

Отец и мать стояли, говоря тихо между собой, глаза то и дело скользили к Виолет.

— А северный центр? — спросил отец. — Миллеры как всегда держат свои позиции.
— Южный? — уточнила мама. — Уильямсы не отступят.
— Западный? — добавил отец. — Моретти. Итальянские корни, но сильные игроки.

Я слушал, кивая, холодно реагируя на обсуждение остальных семей.
Мой взгляд несколько раз невольно возвращался к Виолет — к её каштановым волосам, светлой коже, тихой грации. Я сжал челюсть, напоминая себе о строгих словах отца.

— Дилан, — произнёс отец, слегка повышая голос, — запомни: личные чувства ничего не значат. Сила, влияние и контроль — вот что важно.

Я кивнул снова, скрывая внутренняя бурю — смесь злости, ревности и чего-то, чего сам ещё толком не понимал.
И так мы стояли — моя семья вокруг меня, холодная и строгая, Виолет чуть дальше, а в душе внутри всё кипело.

Мы стояли на аэродроме, двигатель самолёта уже гудел, готовый к взлёту. Хардин кружился возле Виолет, тихо подсовывая документы, задавая вопросы, слегка шутя. Я наблюдал за всем этим, но не подавал виду. Холодный взгляд, лёгкая насмешка, невозмутимая уверенность — я держал всё в себе.

— Вы будете лететь с нами, — сказал я коротко Виолет, голос был чётким и властным, но ледяным.

Она подняла на меня свои карие глаза, на секунду наши взгляды встретились. Внутри что-то закипало: ревность, раздражение и одновременно то самое притяжение, которое я никак не мог заглушить.

— Да, — ответила она спокойно, слегка нахмурившись от моего тона. — Но Хардин тоже должен быть здесь, он... — она начала, но я перебил холодно:

— Ты здесь со мной. И никто не станет между нами.

Её взгляд на мгновение вспыхнул, но она сдержалась.

В этот момент я услышал крик Ричи:

— Братишка! Садись!

Я посмотрел на Марту — её самодовольная улыбка встретила мой взгляд, она поправляла волосы, демонстрируя уверенность. Мама стояла в стороне, холодная как всегда, папа слегка приподнял бровь, оценивая ситуацию и немного насмехаясь над нашими взаимоотношениями.

Я кивнул брату и сестре, но сердце всё равно было приковано к Виолет. Она стояла чуть впереди, брюнетка с карими глазами, в тёмном пальто, подчеркивающем её стройную фигуру, с лёгкой, но притягательной улыбкой. Хардин осторожно наклонялся к ней, но я чётко видел каждый его шаг, каждый намёк.

Виолет слегка покачала головой, её тёмные волосы двигались вместе с телом, карие глаза блестели. Она на мгновение посмотрела на меня, и я почувствовал, как тянет к ней, несмотря на холодный тон и правила моей семьи.

— Готовы? — спросил я, обращаясь ко всем.

Все кивнули, и мы сели в самолёт. Мой взгляд едва отрывался от Виолет, ощущая, что эта поездка станет испытанием — не только для наших центров, но и для наших сердец.

Самолёт плавно скользил над облаками, а внутри царила своя меланхоличная суета. Борт казался маленьким мирком: отец с кем-то из глав западного и северного центров обсуждал планы и договорённости, мама тихо ухаживала за Ричи, хотя он уже давно перестал быть малышом, Марта сидела с телефоном, погружённая в свои дела, чуть выше, с самодовольной улыбкой, словно весь мир крутился вокруг неё.

Виолет сидела чуть дальше, рядом с Хардином. Она смеялась — тихо, звонко, искренне. Иногда она кивала, слушая его, иногда сама задавала вопросы, а потом, словно устала, медленно положила голову ему на плечо и задремала.

Я сидел напротив, холодный и собранный, но внутри буря. Каждое её движение, каждая улыбка — к Хардину — точились у меня в голове, как маленькие ножи. Я думал о том, как она так легко доверяет ему плечо, как смеётся, как нежно реагирует на его слова... и одновременно хотел вбить это всё себе в память, чтобы использовать.

— Ну и что он там шепчет ей? — проворчал я про себя, сжатый в кулак. — Ха, маленький хитрец... думает, что может что-то со мной сделать.

Иногда я ловил себя на том, что сам тихо улыбаюсь, наблюдая, как Хардин пытается быть главным, а у меня в голове уже выстраивается вся его слабость.

— Чёрт, — пробормотал я, — эти идиоты думают, что играют сами... но я всегда на шаг впереди.

Когда мы начали снижаться, я уже расчехлил всю свою маску — холодную, властную, безжалостную. Каждый шаг был уверенным, каждое движение — словно контроль над ситуацией.

Самолёт коснулся земли, и пассажиры начали выходить. Виолет всё ещё держала голову на плече Хардина, и я почти ухмыльнулся — тихо, про себя, словно кто-то шепнул мне, что игра начинается.

— Ну что, голубята... — сказал я, громко и насмешливо, подходя к выходу, — вы готовы к настоящей работе?

Виолет и Хардин отпрянули, озадаченные. Я только тихо усмехнулся и прошёл мимо, оставляя их позади, делая вид, что весь мир — моя территория, и никто не смеет вторгаться.

Каждое её движение к нему было под моим прицелом. Каждый вздох, каждый взгляд — всё это я собирал внутри, прокручивая в голове. И даже когда шаги затихли за пределами самолёта, я уже планировал следующий ход.

Я был в своём репертуаре: холодный, уверенный, харизматичный. Но внутри — кипела буря ревности, раздражения и желания сделать так, чтобы никто не смел даже взглянуть на мою Виолет.