«Новый игрок» 44 часть
Прошло несколько дней.
Мы пересекались. Иногда. Случайно. Или не совсем случайно — в этих кругах ничего не бывает просто так. Заседания, встречи, короткие разговоры в коридорах. И каждый раз — одно и то же.
Холод.
Резкость.
Слова, которые режут сильнее, чем должны.
И взгляды... которые говорят совсем другое.
Я вошла в закрытый конференц-зал чуть раньше остальных. Это место всегда давило — длинный тёмный стол, высокие спинки кресел, стеклянные панели, за которыми не видно ничего. Здесь решались вещи, от которых зависели целые центры.
Я прошла к своему месту, спокойно, уверенно, как будто внутри меня не было никакой бури. Села, положила папку перед собой, открыла ноутбук. Руки не дрожали.
Снаружи — идеальная.
Внутри — слишком много мыслей.
Я знала, что он будет здесь.
И я уже заранее готовилась.
Дверь открылась.
Я даже не подняла взгляд сразу.
Но почувствовала.
Дилан.
Он прошёл мимо, даже не замедлившись, и сел напротив, через стол. Я всё же подняла глаза на секунду.
И наши взгляды встретились.
Холодные.
Чужие.
Как будто ничего не было.
Я первая отвела взгляд.
Отлично.
Так и надо.
Люди начали подтягиваться. Разговоры, шум, обсуждения. Все заняли свои места, и заседание началось.
Говорили о бизнесе. О распределении ресурсов, о новых проектах, о влиянии центров.
Западный центр начал давить.
— Мы считаем, что последние изменения со стороны новых игроков слишком... нестабильны.
Я понимала, о ком речь.
Обо мне.
Я спокойно подняла взгляд.
— Нестабильность — это когда система не может адаптироваться, — ответила я ровно. — В моём случае это рост.
Кто-то тихо усмехнулся.
Напряжение слегка поднялось.
В разговор подключился Восточный центр, подкидывая свои комментарии, слегка провоцируя, проверяя границы.
Я держалась спокойно.
Контролировала каждое слово.
Пока...
не заговорил он.
Я даже не смотрела на него, когда услышала его голос.
Спокойный.
Слишком спокойный.
— Рост — это хорошо, — сказал Дилан, чуть откинувшись в кресле. — Если он не сопровождается потерей контроля.
Я медленно подняла на него взгляд.
Он смотрел прямо на меня.
И в его глазах было что-то... жёсткое.
Я сразу поняла.
Он делает это специально.
— В противном случае, — продолжил он, слегка наклоняясь вперёд, — это не рост. Это временный всплеск перед падением.
В комнате стало тише.
Я почувствовала, как внутри что-то кольнуло.
Но лицо осталось спокойным.
— Спасибо за заботу, — ответила я, слегка склонив голову. — Но, насколько я вижу, вы слишком заняты отслеживанием чужих процессов, чтобы заметить свои.
Лёгкое напряжение в зале усилилось.
Кто-то переглянулся.
Он чуть усмехнулся.
Я продолжила, уже чуть жёстче:
— Хотя, возможно, это уже привычка.
Я видела, как его взгляд стал темнее.
Но я не остановилась.
— Контроль — не всегда означает силу, — добавила я спокойно. — Иногда это просто страх потерять то, что и так уже уходит.
Тишина.
Секунда.
Я отвела взгляд.
Сделала пометку в документах, будто ничего не произошло.
Но внутри...
всё горело.
Я не хотела этого.
Не хотела говорить так.
Но сказала.
Потому что он начал.
Потому что иначе — нельзя.
Дилан
Я сидел напротив неё и смотрел, как она играет эту роль.
Холодная.Собранная. Чужая. Как будто той Виолет... не существовало. Я стиснул челюсть.Отлично. Значит, так.
Я откинулся в кресле, слушая, как они обсуждают её бизнес, её рост, её "нестабильность". И видел, как она держится. Слишком. Упрямо. До боли.Когда она ответила Западному центру, я усмехнулся про себя. Она всё та же. И это бесило. Потому что я знал, какой она бывает на самом деле. И всё равно... говорил.
— Рост — это хорошо...
Я поймал её взгляд.
И не отпустил.
Да, я делал это специально.
Да, я давил.
Потому что не мог иначе.
Потому что она первая оттолкнула.
Потому что она...
Чёрт.Я наклонился вперёд.
— ...если он не сопровождается потерей контроля.
Я видел, как её глаза на секунду изменились. Едва заметно. Но я заметил. И продолжил.
— В противном случае это не рост. Это временный всплеск перед падением.
Тишина в зале стала плотнее.
Я ждал.
И она ответила.
Конечно ответила.
Всегда отвечает.
И когда она сказала про "отслеживание чужих процессов" — я усмехнулся. Горько. Она знает. Конечно знает. И бьёт точно. Я чуть склонил голову, глядя на неё.
— Это называется анализ, — спокойно сказал я. — Рекомендую иногда пользоваться.
Кто-то тихо хмыкнул. Я не отрывал от неё взгляда.
— Хотя, — добавил я чуть тише, но жёстче, — если действовать на эмоциях, до анализа обычно не доходит.
Я видел, как её пальцы слегка сжались на столе.
Но она держалась.
Чёрт, как же она держалась.
И это одновременно... раздражало.И... восхищало. Я стиснул зубы, отводя взгляд. Потому что если бы продолжил смотреть... сказал бы что-то ещё хуже. А этого сейчас нельзя было допустить.
Заседание закончилось. Люди начали медленно вставать со своих кресел, обсуждать между собой детали, кто-то переговаривался тихо, кто-то спешно собирал документы. Я наблюдал за всем из-за стола, держа взгляд на ней. Она была как всегда — маленькая, хрупкая, но с огнём в глазах.
Когда мы вышли из зала, она вдруг остановилась, обернулась и как будто совсем неожиданно схватила меня за руку. Я позволил ей, хотя понимал, что она хочет вырваться. Маленькая Виолет с яростью смотрела на меня:
— Хватит мне мешать! — воскликнула она резко, почти крича, и я едва не улыбнулся.
Внутри что-то дрогнуло от этой смеси злости и упорства. Её слова были как ножи, но мне нравилось, как она кипит, как хочет всё контролировать, как не может просто пройти мимо и оставить всё как есть.
Она быстро шагнула вперёд, и я шел за ней, не отставая, замечая, как её маленькая фигурка спешит, старается быть сильной, но внутри — всё ещё ребёнок.
— Ну и куда это ты так мчишься, — сказал я тихо, чуть насмешливо, ловя её взгляд.
Она даже не ответила, просто ускорила шаг. И это... это сводило меня с ума. Я видел, как её плечи напряжены, как кулачки сжаты, как каждый шаг кричит о том, что ей важно самой всё решить. А мне хотелось продолжать играть в эту игру, давить её слегка, раздражать, заставлять злиться.
— Маленькая, — сказал я, слегка наклонившись к ней, — тебе точно нужна помощь? Или хочешь сама себя с ума довести?
Она дернулась, едва не ударив меня плечом, но продолжила идти вперед, стиснув зубы. Я шел за ней, наслаждаясь этим моментом — этой её яростью, её огнём. Всё в ней было одновременно маленьким и сильным, и это заводило меня.
— Ладно, — пробормотал я, — держи дистанцию, я только наблюдаю.
Она кинула на меня взгляд, полный раздражения и одновременно вызова, и я понял: ей нравится, что я здесь, что я рядом, даже если она этого не признаёт. Я оставался сзади, держа лёгкий шаг, позволяя ей поверить, что контролирует ситуацию, в то время как внутри... внутри я ловил каждый её жест, каждое дыхание, каждое движение.
И когда она наконец резко повернула за угол и исчезла из моего поля зрения, я остановился, глубоко вдохнул, улыбаясь себе. Маленькая Виолет, которая считает себя взрослой, злится на меня и бежит прочь, а я всё ещё хочу быть рядом, даже если она этого не признаёт. И это чувство — желание следить за ней, дразнить её, одновременно заботясь — оно крепко засело у меня в груди.
Каждая её эмоция, каждая вспышка злости, каждая попытка уйти сами по себе сводили меня с ума. И я позволял этому быть, потому что, черт возьми, мне это нравилось.
***
Зал был переполнен, но одновременно тихим, почти напряженным, как перед бурей. Каждый смотрел на каждого, ожидание висело в воздухе. Я вошла последней, пытаясь держать спину прямо, но сердце всё равно сжалось, когда заметила Дилана. Он сидел уже у стола, прислонившись к спинке кресла, взгляд острый, как бритва. Его глаза мгновенно нашли меня, и я почувствовала знакомое напряжение — смесь раздражения и... чего-то глубже, что невозможно было назвать словами. За эти несколько недель мы не виделись, и, казалось, будто отвыкли друг от друга. Но эта невидимая нить между нами никуда не делась — каждый его взгляд разжигал во мне одновременно злость и желание.
— Добрый день всем — начал глава Северного центра, представляя нового инвестора — — Позвольте представить Хардина Вействуда, человека с многими проектами и инвестициями по всем территориям центров. Он поможет нам развивать бизнес и укрепить позиции каждого.
Когда Хардин вошел, я сразу ощутила его силу: высокий, мускулистый, с медной кожей, уверенной осанкой и взглядом, который оценивает всех и вся. Я поймала себя на том, что оцениваю и его потенциал для меня — это может быть опасно, но в то же время интересно, ведь Дилану этот человек явно не нравится. Я почувствовала, как раздражение и легкая злость Дилана стало почти ощутимым, словно волна проходит через зал. Его взгляд был острым, почти хищным, и я понимала, что он хочет контролировать ситуацию.
Слушая речь Хардина, я думала: это плохо для меня — он сильный, уверенный, может забрать внимание и ресурсы. Но вместе с этим, думала о Дилане — он сейчас выглядит по-настоящему живым, с огнем в глазах, и это странно возбуждает. Почему я все еще думаю о нем так?
Когда настала моя очередь выступить, я поднялась, стараясь говорить уверенно. Сердце колотилось, но голос был ровным, я выкладывала идеи, подробно объясняя новые проекты для наших центров. Я видела, как Дилан приподнял бровь, собираясь что-то сказать, но Хардин резко перебил его вопросом о финансировании и рисках. Я почувствовала мгновенную волну раздражения от того, что Дилан не смог вставить слово, и одновременно улыбку — игра начинается.
— Интересно, — подумала я, — он явно хочет меня перебить, но я не дамся.
Я закончила презентацию, посмотрела на зал, на реакцию участников. Дилан сидел неподвижно, сжатый кулаки под столом, его глаза следили за каждым моим движением. Я ловила его взгляд и мысленно говорила себе: держи себя в руках, не показывай, что волнуешься. Но внутри меня что-то дрожало — та искра между нами никуда не делась.
Хардин закончил свой вопрос, и я ответила уверенно, с четкими цифрами и примерами. Я видела, как Дилан напрягся, его губы слегка шевелились, глаза блестели от раздражения и желания вмешаться. Я знала, что он хочет меня перебить, но я уже говорила. Я ловила каждый его жест: как он сжимает кулак, как плечи напрягаются, как глаза не сводят с меня взгляд.
Когда заседание подошло к середине, я почувствовала, что Дилан вдруг наклонился ко мне, тихо, почти шепотом:
— Ты уверена в этом плане?
Я хотела ответить что-то колкое, но Хардин снова втянул нас в диалог. Я кивнула, почти не сводя глаз с Дилана, чувствуя, как между нами снова пульсирует напряжение, злость, игра, что одновременно заводит и пугает.
Я поняла, что это будет долгий день — игра умов, стратегия и скрытая борьба между нами. И хотя мы старались быть холодными, внутренне мы оба понимали — химия никуда не делась, она лишь притаилась, готовая вспыхнуть снова в любой момент.
Я стоял чуть поодаль от зала, наблюдая, как Хардин подходит к Виолет. Чёрт возьми, этот новый придурок, с его самоуверенной осанкой и медным лицом, прямо как мессия какой-то, думает, что он сейчас тут главный. Думает, что может влезть в мою игру, ставить свои правила, диктовать, кому куда идти. Блядь, кто он такой вообще, чтоб это делать? Я главный. Я решаю. И никто, никто не имеет права совать свой нос в мою чертову игру.
И вот она — Виолет. Маленькая, хрупкая, но, черт подери, как она просто идет с ним. С улыбкой. Не с моей. С ним. Я видел, как она слегка кивнула, слушая его, и это... Это как нож в сердце. Она оставила меня. Она просто ушла с этим... с этим новым лицом, будто я для неё никто. Блядь, я же ради неё всё делаю, а она как будто выбирает чужого, какого-то... харизматичного дебила.
— Сука, что за херня... — вырвалось у меня сквозь зубы, я сжал кулаки так, что ногти врезались в ладонь. — Я ей нужен. Я ебаний Дилан, я тот, кто держит всё в руках, а не этот... этот медный...
Я пытался дышать, но каждая клетка тела горела. Внутри меня одновременно злоба, ревность и какая-то... дикая ярость, что она идет с ним, что она слушает его. Чёрт, я видел, как он ей что-то говорит, наклоняется, и она кивает. А я стою тут, и мне хочется вырваться, рвать, кричать...
— Ебый Хардин, ты что, совсем охуел?! — кричал я про себя, сжимая кулаки, чуть ли не готовый вылететь к ним и выдернуть её оттуда. — Ты наебівать думаешь, что можешь распоряжаться ей, сука, а я стою рядом и наблюдаю, как она тебя слушает?!
Я шёл вдоль стены, тупо стиснув зубы, руки тряслись от злости, сердце — будто вырвется. Я проклинал каждый дюйм этого зала, каждый взгляд Виолет, каждый жест Хардина. Черт возьми, как можно быть таким бесчувственным к своей долбаной власти и к тому, что эта сука вообще принадлежит мне... к моему миру?
— Ебать, она чертовски нужна мне... — проговорил я тихо, почти шепотом, потому что никто не должен слышать этот хаос в моей голове. — И она это знает. Она должна быть со мной. Только со мной. И никто, блядь, никто не посмеет ей предложить свои дурацкие схемы, а я тут, как дурак, наблюдаю.
И чем больше я наблюдал, тем сильнее накатывало ощущение, что этот Хардин — угрозa не только для бизнеса, но и для... для меня. Для того, что связывает меня с Виолет. Этот мерзавец только что влез в мою чертову игру, и я не могу этого терпеть. Но я знаю одно: я не позволю никому забирать её. Ни этому уроду, ни кому-либо ещё.
Я выдохнул, резко дернувшись, кулаки сжались снова, я сжал зубы, чувствуя как злость давит на грудь, кровь в висках стучит, и в голове повторяется одно:
— Ты моя, блядь. Ты должна быть со мной. И никто, сука, никто не встанет между нами.
Я шагнул ближе, чтобы видеть каждый её жест, каждое движение Хардина, каждое слово. И это было одновременно пыткой и бешеным желанием вмешаться. Я чувствовал, как внутри меня растёт буря, желание рвать, кричать, ставить всё на свои места, потому что терпеть такую наглость я не могу.