«Время» 25 часть
Прошла неделя.
Серая, тяжёлая, вязкая — как погода за окном. Почти всё это время моросил дождь. Мелкий, противный, будто специально созданный, чтобы лезть под кожу. Небо постоянно было затянуто низкими тучами, и даже днём в доме приходилось включать свет.
Эта неделя далась им обоим слишком тяжело.
Они почти не виделись.
Дилан уходил рано — иногда ещё затемно. На нём всегда была одна и та же тёмная куртка, тяжёлая, с запахом табака и улицы. Он надевал её молча, резко, будто каждый выход из дома был очередным боем. Иногда он даже не завтракал — хватал кружку крепкого чёрного кофе, делал пару глотков и исчезал за дверью.
Возвращался поздно. Иногда — под ночь. Иногда — когда Виолет уже спала.
От него всегда пахло сигаретами и виски.
Он пил не ради удовольствия.
Он пил, чтобы не сорваться.
Вечерами Дилан чаще всего сидел в зале или на кухне. Окно было приоткрыто, несмотря на холод. С улицы тянуло сыростью и мокрым асфальтом. Он курил одну сигарету за другой, стряхивая пепел в тяжёлую пепельницу, и смотрел в темноту.
Иногда на столе стоял стакан с виски.
Иногда — уже пустой.
— Чёрт... — тихо выдыхал он, проводя рукой по лицу.
Он искал людей. Контакты. Старые связи.
Тех, кто мог помочь.
Тех, кто был готов рискнуть.
Он возвращался злой, выжатый, с напряжёнными плечами и тяжёлым взглядом.
И всё это — ради неё.
Хотя он никогда бы этого не признал вслух.
Виолет тоже не жила — она выживала.
Она часто сидела на кухне, укутавшись в тёплый свитер, с чашкой остывшего чая или тарелкой еды, к которой почти не прикасалась. Иногда это была паста, иногда суп, иногда просто тосты — всё на автомате.
Она слышала, как Дилан хлопает дверью. Как возвращается. Как ходит по дому. И каждый раз внутри что-то сжималось. Она тоже искала выход. В телефоне. В записях. В старых номерах.
Каждое имя было как заноза. Каждое сообщение — риск. И всё это — в одиночку. Когда они всё-таки пересекались, разговоры были короткими и острыми.
— Ты опять куришь в доме? — бросала Виолет, проходя мимо.
— А тебе мешает? — не поднимая глаз, отвечал Дилан.
— Мне мешает всё, что ты делаешь, — резко.
Он усмехался криво.
— Отлично. Значит, мы на равных.
И снова тишина.
Иногда вспыхивали маленькие конфликты.
— Ты вообще понимаешь, что это опасно? — срывалась Виолет.
— Я понимаю это лучше тебя, — холодно отвечал он, делая глоток виски. — Поэтому и делаю.
— Ты ведёшь себя как последний мудак!
— А ты как человек, который ничего не ценит, — жёстко бросал он. — Ни себя, ни то, что для него делают.
Они замолкали.
Злые.
Уставшие. Но ни один не уходил окончательно. Иногда между ними проскакивало что-то почти бытовое.
— Еда остынет.
— Потом.
— Ты уже третий день «потом».
— Отстань, Виолет.
Грубо.
Колко.
Но живо.
Их отношения не стали лучше.Но и хуже — тоже нет.Они просто стали... тише.
По ночам дождь стучал по стеклу, а в доме пахло табаком, алкоголем и тревогой.
Дилан сидел в темноте, курил и думал только об одном:
как вытащить их из этого ада и не дать Каю добраться до Віолет.
Виолет лежала без сна и думала о том, почему, несмотря на злость, ей важно, возвращается ли он домой. Неделя прошла. Но напряжение не ушло. Оно просто осело глубже. И оба чувствовали: это затишье — не конец. Это только пауза перед следующим ходом.
Виолет
К вечеру в номере стало невыносимо душно.
За окном окончательно стемнело — город утонул в чёрно-синих тенях, фонари размывались в мокром стекле, дождь снова начинал моросить, будто не собирался заканчиваться никогда. Я сидела на краю кровати и ловила себя на мысли, что если не выйду отсюда сейчас, то просто задохнусь.
Слишком долго я жила в четырёх стенах.
Слишком долго — в напряжении.
Я встала резко.
— Я выхожу, — сказала я, больше себе, чем ему.
Дилан поднял голову от телефона медленно, слишком спокойно.
— Куда это? — спросил он, прищурившись.
— В бар. Мой бар. Мне нужно проветрить голову.
Он хмыкнул.
— Охуенная идея, Виолет. Самое время шляться по ночам, когда Кай дышит нам в затылок.
— Я не «шляюсь», — огрызнулась я. — И я не твоя собственность, чтобы ты мне разрешал или запрещал.
— Да мне плевать, — бросил он. — Просто не хочу потом отскребать тебя от асфальта.
Я фыркнула.
— Как трогательно. Запиши это себе в дневник.
Я пошла переодеваться. Открыла шкаф, вытащила чёрные джинсы, тёмный топ и кожаную куртку. Руки двигались быстро, немного нервно. Я чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, внимательный, раздражающий.
— Ты хоть понимаешь, что выглядишь как мишень? — бросил он из-за стола.
— Заткнись, Дилан.
— Я серьёзно, чёрт возьми. Ты будто специально нарываешься.
Я повернулась.
— А ты будто специально лезешь мне под кожу.
Он усмехнулся криво.
— Получается, у нас обоюдный талант.
Я застегнула джинсы, накинула куртку, поправила волосы перед зеркалом. Лицо выглядело уставшим, но глаза — живыми. И это было главное.
— Ты вообще слушаешь, что я говорю? — снова подал голос Дилан.
— Нет, — честно ответила я. — Я слушаю себя.
— Ну конечно, — фыркнул он. — А потом мне разгребать последствия твоего «я просто вышла выпить».
— Я взрослая, — резко сказала я. — И не нуждаюсь в няньке.
Он встал. Подошёл ближе, слишком близко.
— А я не нуждаюсь в том, чтобы потом вытаскивать тебя из очередного дерьма, — тихо, жёстко сказал он. — Но, как видишь, мы оба не получаем того, что хотим.
Я выдержала его взгляд.
— Отойди.
Он отступил. Но взгляд не убрал. Я взяла сумку, телефон, ключи.
— Я ненадолго, — бросила я уже у двери.
— Конечно, — усмехнулся он. — Ты всегда «ненадолго», а потом начинается полный пиздец.
Я повернулась и показала ему средний палец.
— Спокойной ночи, Дилан.
— Постарайся не умереть, — ответил он. — Мне будет неудобно это объяснять.
Дверь захлопнулась за моей спиной. И впервые за долгое время я вдохнула полной грудью.
Мне нужен был этот выход.
Этот бар.
Этот шум.
Хотя бы на пару часов — без страха, без контроля, без него. Но почему-то я всё равно чувствовала его взгляд у себя между лопаток, даже когда уже шла по тёмной улице под дождём.
Я села за руль.
Дверь спорткара закрылась с глухим, тяжёлым щелчком — тем самым звуком, который всегда действовал на меня успокаивающе. Машина была новой, слишком мощной для спокойных поездок и слишком живой, чтобы ехать медленно. Я завела двигатель — он отозвался низким, хищным рычанием, будто чувствовал моё настроение.
Дождь лил стеной.
Капли разбивались о лобовое стекло, дворники работали на пределе, асфальт блестел, отражая огни ночного города. Я выехала на дорогу резко, уверенно, сразу нажав на газ. Скорость накрыла меня почти мгновенно.
Вот это мне и было нужно.
Ветер, вибрация руля под ладонями, напряжение в ногах — всё это вырывает из головы лишние мысли. Я ловила ритм дороги, скользила между полосами, чувствуя, как тело постепенно расслабляется.
Я знала, как выгляжу.
Тёмная куртка подчёркивала талию, волосы рассыпались по плечам, губы всё ещё горели от злости и адреналина. В зеркале заднего вида мелькали мои глаза — живые, дерзкие, слишком уверенные для девушки, которую пытаются сломать.
Сексуальность для меня никогда не была про показ.
Она была про контроль.
Про то, как я держу спину.
Как сжимаю руль.
Как смотрю на дорогу, будто бросаю ей вызов.
Дождь делал путь сложнее. Машину иногда уводило, колёса ловили лужи, руль приходилось держать крепче. Но меня это не пугало. Наоборот — в этом была своя острота. Как будто ночь проверяла меня: сдашься или нет?
Я не сбавила скорость.
Центр города уже был близко. Неоновые вывески, мокрые тротуары, отражения фар — всё сливалось в один пульсирующий поток. Я чувствовала, как напряжение последних дней понемногу отступает.
Сегодня я не жертва. Сегодня я просто еду. И пусть весь мир подождёт.
Я припарковалась у входа, резко, почти не глядя — мотор затих, оставив после себя тёплую вибрацию под кожей. Дождь всё ещё лил, холодный и настырный, сразу промочил волосы и куртку, как только я вышла из машины. Мне было всё равно.
Я толкнула тяжёлую дверь бара.
Внутри меня накрыло сразу.
Тепло.
Полумрак.
Запах алкоголя, сигаретного дыма и чего-то сладко-горького — знакомого до боли.
Музыка глухо билась о стены, басы отдавались где-то в груди. Свет был мягкий, янтарный, лампы отражались в бутылках за стойкой, создавая иллюзию спокойствия, которого на самом деле здесь никогда не было.
Мой бар.
Моё место.
Я сделала несколько шагов внутрь, чувствуя, как на меня скользят взгляды. Не навязчивые — оценивающие. Я шла уверенно, будто знала: здесь я своя. Куртка была расстёгнута, движения — спокойные, но в них всё ещё чувствовалась скорость дороги, адреналин, злость.
Я сняла куртку, перекинула её через руку и направилась к стойке.
— Как обычно, — сказала я бармену, даже не глядя в меню.
Он кивнул, узнав меня сразу.
Я села на высокий стул, положила телефон экраном вниз и наконец позволила себе выдохнуть. Плечи немного опустились, напряжение отступило, но не исчезло полностью — оно просто затаилось где-то внутри.
Я оглядела зал. Пары. Одиночки. Чужие разговоры, чужие жизни. И вдруг — это чувство. Как будто кто-то смотрит слишком долго.
Я медленно провела взглядом по залу, не подавая вида. Сердце ударило чуть сильнее. Может, показалось. Может, просто нервы после всего. Передо мной поставили стакан.Лёд тихо звякнул. Я сделала первый глоток. Алкоголь обжёг горло, приятно, почти ласково. Я закрыла глаза на секунду, позволяя этому ощущению заземлить меня.
«Всего один вечер», — сказала я себе.
«Просто тишина, музыка и никакого контроля».
Но где-то глубоко внутри я уже знала: эта ночь не будет простой.
Я не успела допить и половины, когда услышала знакомый голос.
— Чёрт... да ладно, не может быть.
Я медленно повернула голову. Он сидел через два стула от меня — всё тот же. Немного старше, немного уставший, но с той самой кривой ухмылкой, которая когда-то вытаскивала меня из самых паршивых ночей.
— Ты всё ещё жив, — сухо сказала я.
— А ты всё ещё выглядишь так, будто за тобой идёт буря, — ответил он и приподнял бокал. — Виолет.
Я усмехнулась.
— Не преувеличивай. Просто тяжёлый период.
— У тебя все периоды тяжёлые, — спокойно сказал он. — Раньше ты просто лучше это скрывала.
Я сделала ещё один глоток. В груди стало чуть легче. Старые знакомые всегда видели тебя насквозь — и именно поэтому были опасны и ценны одновременно.
— Садись, — сказала я. — Пока не передумала.
Он пересел ближе. Мы говорили ни о чём и обо всём: о городе, который медленно гнил, о людях, которые исчезали, о деньгах, которые больше ничего не решали. Он не задавал лишних вопросов — и за это я была ему благодарна. Я резко встала.
— Пошли на крышу.
Он приподнял бровь.
— Как раньше?
— Именно.
Я взяла со стойки бутылку дорогого виски, даже не спрашивая разрешения, и незаметно достала из кармана маленький пакетик. Старая привычка. Не для бегства — для тишины в голове. Мы поднялись по служебной лестнице. Шаги глухо отдавались эхом, музыка осталась где-то внизу, постепенно растворяясь. Дверь на крышу была тяжёлой, металлической. Я толкнула её плечом. Ночь ударила в лицо. Холодная. Сырая. Живая. Город раскинулся внизу — огни, туман, мокрые крыши. Дождь здесь почти не ощущался, лишь тонкой пеленой висел в воздухе. Я села на низкий бетонный бортик, открыла бутылку и сделала длинный глоток, не морщась. Потом передала её ему.
— Ты совсем не изменилась, — усмехнулся он. — Всё так же без тормозов.
— Просто мне больше нечего терять, — ответила я.
Я закурила. Дым медленно поднялся вверх, смешался с туманом. Я затянулась, чувствуя, как напряжение начинает отпускать — не тело, а голову. Мы молчали. И это молчание было правильным.
— Ты в опасности, — вдруг сказал он тихо. — Я это чувствую.
Я выдохнула дым и посмотрела в ночь.
— Я всегда была в опасности.
— Но сейчас по-другому, — ответил он. — Сейчас это личное.
Я ничего не сказала. Просто сделала ещё один глоток виски.
Мы сидели на крыше рядом, слишком близко, чтобы это было случайно, и слишком спокойно, чтобы сразу напрягаться. Ночь обнимала нас влажным воздухом, город внизу дышал огнями и туманом, будто живой организм.
Я сделала глубокую затяжку.
Дым медленно наполнил лёгкие, растёкся по телу мягким теплом. Напряжение, которое держало меня неделями, начало отпускать — не резко, а лениво, будто кто-то осторожно развязывал узлы внутри.
Я откинулась назад, опершись на руки. Куртка слегка сползла с плеча, оголяя кожу. Я чувствовала своё тело — каждую мышцу, каждое движение. Оно всё ещё болело, но боль стала далёкой, притуплённой, будто не моей.
Я рассмеялась. Тихо, неожиданно даже для себя.
— Блять... — выдохнула я. — Я забыла, как это... просто быть.
Он посмотрел на меня внимательно, без жадности, но и без равнодушия.
— Ты всегда была такой, — сказал он. — Просто редко позволяла себе.
Я взяла бутылку, сделала глоток. Виски обжёг губы, согрел горло, спустился вниз приятной тяжестью. Я почувствовала, как расслабляются плечи, как движения становятся свободнее, как слова сами просятся наружу.
Я закинула ногу на ногу, не думая, как это выглядит. Моё тело двигалось уверенно, естественно — в этом не было игры, только ощущение себя. Талия, бёдра, ключицы — всё чувствовалось остро, живо. Я знала, что выгляжу притягательно, но сейчас это было не для кого-то. Это было для меня.
— Знаешь, — сказала я, глядя на город, — иногда мне кажется, что если я остановлюсь... меня просто разорвёт.
— А ты не останавливайся, — ответил он спокойно.
Я повернула голову, наши взгляды встретились. В этом взгляде было что-то тёплое, старое, безопасное. Не обещание — понимание.
Я снова затянулась. Дым скользнул по губам, я выдохнула медленно, наблюдая, как он растворяется в ночи.
Слова лились легче. Я говорила больше, чем планировала. Смеялась чаще. Иногда просто молчала, наслаждаясь моментом. Моё тело расслабилось, поза стала ленивой, почти кошачьей. Я чувствовала себя красивой не потому, что на меня смотрят, а потому что я наконец-то снова принадлежу себе.
Я почувствовала это не сразу — не как желание, а как лёгкое смещение воздуха между нами. Мы сидели рядом, всё так же молча, но тишина стала другой. Теплее. Гуще.
Я снова сделала затяжку и, не глядя, протянула косяк ему. Наши пальцы соприкоснулись — всего на секунду, но этого хватило. Кожа к коже. Слишком заметно, чтобы игнорировать.
— Ты всегда так смотришь, — сказал он вдруг, негромко.
— Как? — спросила я, лениво повернув голову.
Он усмехнулся, но взгляд не отвёл.
— Будто знаешь о человеке больше, чем он сам.
Я приподняла бровь.
— Может, так и есть.
Я откинулась чуть ближе, чувствуя его тепло боком. Не прижимаясь — оставляя между нами расстояние, которое чувствовалось сильнее любого касания. Куртка окончательно сползла с плеча, оголяя ключицы. Я не поправила её.
Он заметил.
Я знала.
— Ты сегодня слишком спокойная, — сказал он. — Это опасно.
— Для кого? — тихо ответила я.
Наши взгляды встретились. Долго. Без вызова — но и без отступления. В этом было что-то взрослое, сдержанное. Не обещание. Возможность. Я сделала глоток виски и передала бутылку ему, не убирая руку сразу. Мои пальцы остались на стекле дольше, чем нужно. Я чувствовала, как он это замечает — по тому, как на мгновение замирает.
— Ты играешь, Виолет, — сказал он почти шёпотом.
Я усмехнулась и наконец убрала руку.
— Нет, — ответила я. — Я просто напоминаю, что всё ещё жива.
Ветер тронул мои волосы, я машинально заправила прядь за ухо. Движение получилось медленным, плавным. Я почувствовала на себе его взгляд — не жадный, не грубый. Внимательный. Мне было спокойно. И это пугало сильнее всего. Мы снова замолчали. Но теперь это молчание было натянутым, как тонкая нить — стоит дёрнуть, и что-то обязательно произойдёт.
Резкий грохот двери разорвал ночь. Металл ударился о бетон так, что звук прокатился по крыше, эхом ударил в виски. Я вздрогнула, дым застрял в горле, а расслабленное тепло внутри мгновенно дало трещину.
— Что за... — начала я, моргнув, пытаясь сфокусироваться.
Сначала я увидела только тень.
Большую. Чёткую. Неподвижную.
Силуэт отделился от дверного проёма и шагнул вперёд. Свет с улицы упал под другим углом, и фигура стала яснее — широкие плечи, напряжённые руки, уверенная, тяжёлая походка. Он не спешил. И от этого было хуже.
Я прищурилась.
Сука.
— Ну конечно... — выдохнула я с ленивой, пьяной усмешкой. — А я уже начала думать, что ночь решила меня пощадить.
Это был Дилан.
В моих глазах он выглядел почти нереально — высокий, массивный, будто вырезанный из темноты. Куртка распахнута, под ней тёмная футболка, подчёркивающая грудь и руки. Лицо жёсткое, напряжённое, взгляд тёмный, опасный. Он стоял так, будто вся крыша принадлежала ему. И почему-то — чёрт возьми — это выглядело чертовски сексуально. Я почувствовала, как алкоголь и трава окончательно развязали мне язык. Я не сдвинулась с места, наоборот — откинулась чуть назад, опершись на руки, демонстративно расслабленно.
— Ты что, следишь за мной? — протянула я насмешливо. — Или просто не смог пережить мысль, что я могу хорошо провести время без тебя?
Он посмотрел сначала на меня, потом — на мужчину рядом. Медленно. Оценивающе. В воздухе сразу стало тесно.
— Вставай, Виолет, — сказал он низко. Спокойно. Слишком спокойно.
— Не приказывай мне, — огрызнулась я, криво усмехнувшись. — Я не твоя.
Я поднялась, слегка пошатнувшись — не потому что не могла стоять, а потому что не хотела выглядеть собранной. Волосы растрепались, куртка сползла, движения стали ленивыми, почти вызывающими. Я подошла ближе. Слишком близко.
— Расслабься, Дилан, — сказала я, подняв на него взгляд снизу вверх. — Ты же не мой отец. И не мой хозяин.
Пауза.
Я чувствовала его присутствие всем телом — тепло, силу, напряжение, которое он даже не пытался скрыть. Его взгляд скользнул по мне — быстро, жёстко, будто он злился на себя за то, что вообще смотрит.
— Ты пьяна, — бросил он.
— Возможно, — пожала я плечами. — Зато честная.
В груди у меня всё дрожало — от злости, от адреналина, от того, как он стоял напротив. Такой правильный. Такой опасный. Дилан сжал челюсть, глаза сверкали, как молния перед грозой. Его голос прорезал ночь, полный ярости и непримиримости:
— Ты что, мать твою, куришь траву с этим наркоманом?! — рыкнул он, почти крича. — Ты понимаешь, какая это ебаная глупость?!
Я хотела перебить его, но слова застряли в горле. Лёгкая улыбка скривила губы:
— Ох, Дилан... расслабься, не срывайся так, — пробурчала я, — мне нравится дышать и жить...
Он резко повернулся к моему знакомому, тот ещё только пытался подняться на ноги:
— И ты, сука, что смотришь на неё так...? — Дилан подошёл, его рука резко обвила шею мужчины. — Пошёл нахуй с крыши! Быстро!
Парень закашлялся, боролся с хваткой, пытался что-то сказать, но Дилан не отпускал. Тело его было как стена — тяжёлая, непробиваемая, сжатая энергия, что давила на грудь.
— Слышал? — рыкнул Дилан, — нахуй с крыши, пока я не передумал!
Тот, наконец, с трудом отполз вниз, прыгая с крыши, ругаясь, но оставляя нас одних.
Я осталась, стоя перед ним, слегка покачиваясь, глаза полны вызова и пьяной дерзости:
— Ну и что? Ты что, теперь будешь меня за это убивать? — я нахмурилась, демонстрируя, что не боюсь.
Дилан шагнул ко мне, тяжело дыша, но без агрессии ко мне. Его взгляд всё ещё был ядовитым, матами пахло почти в каждом слове, но руки опущены. Он просто наблюдал. Я почувствовала, как он оценивает меня, всю мою пьяную, дерзкую сущность, и в какой-то момент понял, что я — маленькая и слабая физически, но голова моя — огонь.
— Ты — мать твою безбашенная, — пробормотал он тихо, почти себе, — но я не позволю тебе попасть в дерьмо, и потануть меня за собой.
И так мы остались на крыше — он, как гора, и я, пьяная, дерзкая, но всё ещё его.