«Суд» 13 часть
Телефон завибрировал, когда я сидела за столом, пытаясь хотя бы на минуту привести мысли в порядок. Вибрация была слишком настойчивой — будто устройство знало, что принесло мне не просто сообщение, а новый удар.
Я медленно взяла телефон, глянула на экран.
И в тот же миг внутри всё холодно сжалось.
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ СУД.
Высшая инстанция.
Та, которой подчинялись даже самые богатые семьи.
Та, что могла одним решением изменить чью-то судьбу.
И мою — тоже.
«Вы обязаны явиться сегодня к 18:00.
Вы и Дилан Канцлер.
Тема слушания: пересмотр дел клана Рейнер и клана Канцлер».
Я почувствовала, как зубы сжимаются сами собой.
Конечно.
Конечно, они выбрали именно этот момент.
Когда всё висит на волоске.
Когда я и так на грани.
Когда любой неверный шаг может стать последним.
— Прекрасно, — прошипела я, бросив телефон на стол.
Гнев поднимался медленно, как яд.
Тягучий.
Обжигающий.
Раздражающий каждую клетку.
Центральный суд не вызывает просто так.
Если они зовут — значит, кто-то из «великих» уже приложил руку.
И я отлично знала, кто мог стоять за этим.
Дилан.
Его семья.
Его грязные связи.
Я почувствовала неприятный толчок под рёбрами — смесь тревоги и раздражения.
Мне категорически не нравилось это ощущение.
Будто над головой собирается буря, но удар придёт с той стороны, откуда я не ожидаю.
Я прошлась по комнате, шаги гулко отдавались по мраморному полу.
Огонь в груди рос.
Суд — это не просто разговор.
Это откровенное вторжение в мою жизнь.
Это попытка подрезать мне крылья.
Это попытка напугать меня.
Но хуже всего было не то.
Хуже было то, что мне придётся идти туда вместе с ним.
Дилан Канцлер..
Его появление будет как лезвие по оголённому нерву.
Он будет смотреть, анализировать, давить.
И я не могла позволить себе слабость ни на секунду.
Я взяла телефон снова, перечитала сообщение — раз, два, три.
Сердце стукнуло жестко.
— Они думают, что смогут меня сломать? — тихо усмехнулась я, но в голосе не было ни капли радости.
— Пусть попробуют.
Но несмотря на слова, внутри жила тень беспокойства — глубокая, почти звериная.
Тревога, которую я пыталась задавить, но она всё равно прорвалась.
Что-то будет не так.
Я чувствовала это каждой частицей кожи.
И если сегодня Центральный Суд решил вмешаться — значит, начинается настоящая игра.
Жестокая. Холодная. Разрушительная.
Я подняла голову.
Глаза стали стальными.
Пусть начинается.
Телефон загорелся, когда я только закончил разбор документов.
Я ожидал сообщения — но не от них.
Центральный суд.
Те, кто стоят выше всех.
Даже выше нашего клана.
Я открыл уведомление и медленно прочёл, позволяя каждому слову пропитать меня.
«Вы обязаны явиться сегодня к 18:00.
Вы и Виолет Рейнер.
Тема слушания: пересмотр дел клана Канцлер и клана Рейнер».
Мои брови чуть поднялись.
Ну вот.
Началось быстрее, чем я думал.
Неожиданности я не любил — но эта была... интересной.
Я откинулся на спинку кресла, вращая телефон в руках.
Кто-то точно приложил к этому руку.
Суд сам редко вмешивается.
Мой отец?
Совет клана?
Или... она?
Виолет.
Её гнев был таким же острым, как её ум.
И столь же опасным.
Я мог почти представить, как она сейчас реагирует: ярость, недовольство, это упрямое стремление идти напролом, даже если мир рушится под ногами.
Она была слишком предсказуемой в своей непредсказуемости — и от этого ещё более удобной мишенью.
Но меня больше занимала другая мысль.
Мы снова увидимся.
И не на нейтральной земле, а там, где маски срываются сами собой — под давлением судей, бумаг, решений.
Я провёл пальцем по экрану.
В моей груди что-то тяжело и приятно напряглось — смесь раздражения и возбуждения от предстоящей игры.
Её гнев на суд будет детским по сравнению с тем, что я приготовил.
Но мне нужно было видеть её реакцию.
Её глаза.
Её страх, спрятанный под холодом.
Её огонь.
Я прикусил внутреннюю сторону щеки, подавляя чересчур личные мысли.
Контроль, Дилан.
Ты всегда всё контролируешь.
Но она...
Она была тем исключением, которое раздражает своей дерзостью и тянет тем, что не поддаётся.
Я поднялся с кресла, закинул телефон в карман.
Суд назначил встречу к вечеру — значит, время подготовиться у меня есть.
Но это не просто слушание.
Это объявление войны.
— Ну что, Виолет... — тихо произнёс я, ощущая, как уголки губ медленно поднимаются. — Посмотрим, насколько далеко ты сможешь зайти.
Там, где решают судьбы, ты не спрячешься за гордостью.
И я намерен использовать каждый её шаг.
Каждую эмоцию.
Каждую слабость.
И даже её силу — против неё самой.
Всё начинается.
И, возможно... сегодня мы оба выйдем из зала суда уже не теми, кто вошёл.
Виолет
Я прочитала сообщение ещё раз, хотя смысла в этом не было.
Центральный суд...
Конечно.
Как будто мне не хватало проблем.
Я стояла посреди своей комнаты, держа телефон в руке, и чувствовала, как злость начинает кипеть под кожей.
«Дилан... Тварь такая. Это опять его игры. Конечно же, он что-то провернул. Кто ещё может устроить такую мерзость?»
Я даже не сомневалась.
Где появляется хаос — там Дилан.
И его мерзкое умение дёргать всех за ниточки.
Я бросила телефон на кровать так, что тот отскочил.
— Да пошёл ты, Дилан... — выдохнула я сквозь зубы. — Думаешь, я буду играть по твоим правилам? Чёрта с два.
Но внутри скреблось неприятное.
Сомнение.
Неуверенность.
И какая-то дурацкая тревога, от которой хотелось кричать.
Центральный суд не вызывает просто так.
Они выше всех.
Выше моего клана, выше его, выше всей этой грязи.
И то, что они позвали нас обоих...
Это уже пахло катастрофой.
— Чёрт... — я провела рукой по волосам. — Даже представить не могу, что там будет.
И чем больше я думала, тем сильнее злилась.
На суд.
На судьбу.
На него.
Особенно на него.
Я рывком открыла шкаф.
Если власть решила играть, то я должна выглядеть так, как будто собираюсь разорвать их всех собственными руками.
Я выбрала чёрнеющє плаття з открытой спиной – строгое, но дерзкое.
Ткань облегала фигуру так, будто подчеркивала каждый миллиметр сил и злобы, которую я носила в себе.
Обувь — высокие каблуки, те, в которых я ходила, словно била свет за лицом.
Я подняла глаза в зеркале:
четкие линии макияжа, темные глаза, холодный блеск на губах.
Хорошо?
Да.
Но не для кого-то – для своей войны.
Чтобы они видели, с кем имеют дело.
Я накинула пальто, поправила волосы.
И снова мысли вернулись к нему.
«Вот увидит меня и пусть подавится. Думает, что может управлять? Манипулировать? Давить? Да я его...»
Я хмыкнула, стиснув зубы.
— Урод самодоволен... — проворчала. — Снова полез в мою жизнь. Снова строит свои игры... Вот только я не та девочка, которую можно сломать.
Я взяла сумку, поправила серьгу и еще раз посмотрела на зеркало.
Готово.
Я выглядела как буря, которая уже начала разрушать берег.
Пусть Центральный суд хоть на меня удивляться.
Пусть Дилан хоть в землю провалится оттого, что я скажу ему в лице.
Ибо я сегодня настроена выгрызать каждый свой шаг. Каждый.
И если он снова посмеет преградить мне дорогу.
я разорву его словами так, что он сам пожалеет, что вообще существует.
Дилан
Я подошёл к высоким чёрным дверям Центрального суда и уже на расстоянии почувствовал этот мерзкий, сладкий запах её парфюма.
Конечно.
Конечно она пришла раньше — чтобы показать, что контролирует ситуацию.
Когда я поднял взгляд, она стояла там — Виолет.
Вся такая вылизанная, холодная, гордая, будто это её вечер.
Блядь.
Моё сердце ударило так резко, что я почувствовал, как кровь стукнула в висках.
Злость накрыла моментально.
— Ну конечно... — выдохнул я, подошёл ближе, давая ей понять, что не собираюсь обходить. — Где ты — там всегда цирк. Даже суд превратила в свой театр, да?
Она медленно повернулась ко мне, улыбаясь так, будто видит не врага, а игрушку.
— А ты что, Дилан, испугался? — прошипела она тихо, нахально. — Думал, тебя будут слушать, а не меня? Хотя... тебя редко кто слушает. Даже твоя семья тебя не уважает.
Её голос резанул по нервам.
Я сделал шаг ближе, нависая над ней.
— Заткнись.
Я сказал это так низко и зло, что почувствовал, как напряглись собственные руки.
Она лишь приподняла брови, будто дразнила:
— Попал в точку?
— Ты вообще понимаешь, куда ты нас всех втягиваешь? — прошипел я, глядя прямо в её холодные глаза. — Не хватало мне твоих цирковых выкрутасов и дебильных интриг. Ты думаешь, что если пару раз вспыхнула, то можешь решать судьбу империи?
Она шагнула ко мне так близко, что между нами осталось полслова.
— Я думаю, — сказала она тихо, глядя прямо мне в рот, — что ты боишься потерять то, что украл у моей семьи.
Убила.
Её фраза ударила сильнее, чем пуля.
Я дернулся ближе, схватил её за запястье, стиснул так, что она прикусила губу — чи то від болю, чи від злості.
— Я НИ-ХЕ-РА не крал, слышишь? — процедил я. — Но если хочешь войны — ты её получишь. До конца. Без жалости. Без правил.
Она вырвала руку, толкнула меня ладонью в грудь, але я не відступив.
— Ты и слова «честная борьба» не знаешь, Дилан, — выплюнула она. — Ты просто избалованный сынок, который привык получать всё, не прилагая усилий. Твоё лицо — это маска. Под ней пустота.
— Да мне плевать, что ты думаешь, — прорычал я. — Ты — та, кто стрелял мне в грудь. И всё ещё жива только потому, что я решил не заканчивать тебя той же ночью.
Она хищно улыбнулась.
— Ошибка. Твоя. Самая большая.
Мы стояли так близко, что даже воздух между нами трещал от напряжения.
Каждый вдох был как удар.
Каждый взгляд — как новая провокация.
— Дилан Канцлер? Виолет Рейнер? — раздался голос охранника.
Мы одновременно повернулись, но глаза друг от друга не оторвали.
Я прошипел ей последнее, прежде чем шагнуть внутрь:
— У тебя нет шанса.
Я сломаю тебе всё, что осталось.
Она тихо, почти ласково бросила:
— Попробуй. Я сожгу тебя первым.
***
Большой зал Центрального суда встретил их ледяной тишиной.
Высокие колонны, стеклянный потолок, каменные стены — всё давило, будто само здание судило тех, кто входил внутрь.
На возвышении сидели люди, которых боялась даже элита —
Совет Судей, те, кто решал судьбы империй.
Виолет и Дилан вошли почти одновременно.
Они не смотрели друг на друга — но каждый чувствовал другого так, будто между ними натянуты стальные нити.
Судья ударил молотком по столу.
— Начинаем слушание по делу о наследственных правах и территориальной власти между семьёй Канцлеров и семьёй Рейнер.
Каждое слово отдавалося у обох у грудях.
Виолет
Стояла прямо, плечи раскрыты, подбородок поднят.
Внутри — огонь.
Снаружи — сталь.
Она бросила взгляд на Дилана, и тот взгляд был оружием.
«Сегодня я верну своё. Даже если придётся утопить тебя в твоей же крови.»
Дилан
Опёрся ладонями о стол, демонстративно расслабленный.
Но мышцы были напряжены, как струны.
Он не сводил с неё глаз, будто готовился ударить первым словом, жестом — чем угодно.
«Она думает, что может взять всё одним выступлением? Чёрта с два.»
Глава заседания повернулся к Виолет:
— Виолет Рейн, изложите причины, по которым утверждаете, что Канцлеры незаконно получили имущество вашей семьи.
Она медленно вдохнула, и её голос разрезал зал, как лезвие:
— Причина одна. Их ложь. Их жадность. Их страх перед тем, что мои родители были сильнее и честнее. Канцлеры уничтожили нашу семью, забрали то, что им не принадлежало...
Дилан резко ударил ладонью по столу.
— Хватит.
Судья вскинул брови.
Она повернула голову к Дилану — медленно, опасно.
— Ой, что такое? Больно слушать правду?
— Правду? — прошипел Дилан. — Всё, что выходит из твоего рта, — яд и фантазии. Ты — живая катастрофа. И я не позволю тебе разрушить империи, к которым ты даже пальцем не прикоснулась.
Она сделала шаг к нему, так что между ними осталось всего несколько сантиметров.
— Ты разрушил мою семью, Дилан. О чём ты вообще смеешь говорить?
Его глаза потемнели.
— Ты сама всё разрушила. Слишком рано начала войну.
Судья ударил молотком.
— Дистанцию! Оба!
Но они даже не шелохнулись.
Начался перекрёстный допрос.
Каждый вопрос — уловка.
Каждый ответ — ответный удар.
Виолет давила его фактами, людьми, именами, старими доказами.
Дилан — переворачивал всё так, что она выглядела воровкой.
Она давила на его мораль.
Он — на её психику.
И постепенно напряжение стало таким сильным, что воздух казался горячим.
И вот он пик сцены
— Вы оба — ведёте себя не как представители наследственных домов, а как озверевшие враги, — сказал главный судья. — Если это продолжится, решение будет вынесено без вашего участия.
Эти слова ударили по обоим.
Виолет глубоко вдохнула.
Дилан сжал челюсть так сильно, что скрипнули зубы.
Они одновременно посмотрели друг на друга.
Ось продовження сцени в суді, російською, максимально емоційно, різко й напружено — згідно з твоїм запитом.
Продолжение — Решение суда
Главный судья тяжело поднялся со своего места.
Его взгляд был таким ледяным, что даже элита в первых рядах инстинктивно замолчала.
Он ударил молотком так, что звук отдался в черепе.
— Довольно.
Голос прозвучал громче, чем крики, что звучали минуту назад.
Виолет и Дилан обернулись к нему, всё ещё злые, напряжённые, готовые бросаться друг на друга.
Судья указал на них пальцем — жёстко, как на провинившихся детей:
— Вы двое — позор. Позор молодого поколения, которое должно было сохранить порядок, а вместо этого тащит империю к чёртовой пропасти!
В зале прошёл гул.
Виолет стиснула кулаки.
Дилан скривился от ярости, но промолчал.
— Из-за вашей войны, — продолжил судья, — множество семей перестали подчиняться Центральному Суду. Кланы начали бунтовать. Центры — конфликтовать. Власть — рассыпается.
Он выдохнул резко:
— Вы понимаете, что ваша личная ненависть уже угрожает всей структуре власти? Тому, что строилось поколениями?
Виолет шагнула вперёд:
— Моя семья погибла! Я имею право—
Судья ударил молотком:
— Молчать, Виолет Рейн!
— Убили не мы—
— Я сказал — молчать!
Дилан усмехнулся краем губ — не от злости, а от того что впервые кто-то заткнул ее.
Але суддя повернувся тепер до нього.
— И вы, Дилан Канцлер, не думайте, что лучше. Из-за ваших "ответных мер" уже два южных центра отказались платить налоги и признали власть своих собственных глав.
Дилан нахмурился — это было неожиданно.
Но спорить не стал.
Судья посмотрел на них обоих так, будто видел через кожу.
— Ваша война — это искра, которая может взорвать всю империю. И мы, Центральный Суд, не позволим никому — ни детям, ни наследникам, ни будущим правителям — разрушить то, что выше ваших личных драм.
Он сделал паузу.
Зал замер.
— Поэтому решение вынесено прямо сейчас. Вы обязаны прекратить эту войну. Официально. Юридически. Полностью.
Виолет резко вскинула голову.
— Что? Нет. Я никогда..
— Вы будете жить мирно. — Судья перебил её. — Работать мирно. Делить власть — мирно. Иначе...
Он медленно наклонился вперёд.
— Мы заберём у вас всё. Власть. Земли. Деньги. Имена. Сотрём ваши роды из реестров. И вы станете никем.
В зале стало абсолютно тихо.
Виолет побледнела на секунду..
Дилан сжал зубы так сильно, что скуло дернулось.
— Вы не имеете права так говорить! — выкрикнула Виолет. — Я не собираюсь—
— Вы будете, — холодно перебил судья. — И ты, Виолет. И ты, Дилан.
Он наклонился вперёд, глядя в глаза обоим:
— Ваша война окончена. Хотите вы того или нет.
Дилан шагнул вперёд, грудь вздымается от ярости:
— Вы просите невозможного. Я с ней жить мирно? Да она..
— Ещё одно слово, Канцлер, и я прямо сейчас подписываю приказ об изъятии ваших территорий.
Дилан замолк.
Но глаза — полные ненависти.
Виолет прошипела:
— Это всё его вина. Он..
Судья ударил молотком в последний раз:
— Завтра утром вы подпишете документ о примирении. Официальный. Публичный.
— И если хоть одна искра между вами вспыхнет снова — вы оба падёте. Без права подняться.
Он встал.
— Заседание окончено.
Двери распахнулись.
Виолет и Дилан стояли напротив друг друга.
Две стихии.
Два хищника.
И впервые оба поняли:
их личная война стала слишком великой, чтобы быть только их.
Дилан и Виолет вышли из зала суда, и холодный коридор сразу превратился в их собственную арену.
Виолет первой рванула на него, голос звонко разливался как удар:
— Ты думаешь, что ты лучше всех? Ты думаешь, что можешь играть с моей жизнью и моей семьёй? Я тебя ненавижу!
Дилан усмехнулся криво, медленно шагая навстречу, так, что между ними оставалось всего несколько шагов. Его голос был тихим, холодным, но каждое слово било сильнее удара:
— Ты думаешь, что можешь учить меня, шлюха? Ты такая же распущенная, как и твои мечты о мести. Весь твой план — пустое желание, грязная игрушка в руках, которую ты сама не можешь контролировать.
Виолет не отступила. В её глазах пылал настоящий огонь.
— Сказал бы ты это в лицо, мерзавец! Я не дам тебе так со мной обращаться!
И тут она резко ударила его по щеке — ляпас. Голова Дилана дернулась в сторону, а на коже тут же остался красный след.
Тишина повисла на мгновение, и Дилан сжал кулаки. Его глаза вспыхнули яростью, которую было лучше не видеть.
— Ты об этом пожалеешь, — прошипел он, и голос дрожал от злобы. — Клянусь, Виолет... я сделаю так, что ты сама приползёшь ко мне на коленях и умрёшь от стыда.
Она лишь холодно усмехнулась:
— Попробуй, мразь.
Дилан шагнул вперёд, грудь вздымается от гнева:
— Ты думаешь, что можешь разрушить меня своей злостью? Ты всего лишь сучка с претензиями на империю, которая тебе не принадлежит.
Виолет схватила его за плечи, уперлась грудью, пытаясь подавить его силой, но Дилан не отступил.
— Ты думаешь, что можешь меня запугать? — холодно сказал он. — Я уничтожу каждый твой шаг, каждое твое движение, каждую твою эмоцию. Ты будешь лишь тенью того, кем была. И даже твоя ярость не спасет тебя.
Виолет вырвалась, резко оттолкнула его и бросила взгляд, который резал сильнее любого меча:
— Ты меня недооцениваешь, мерзавец. Я вернусь. Я добьюсь своего.
Дилан лишь усмехнулся, холодно, тихо:
— Да, вернёшься. Но помни: я уже победил в этой игре, ещё до того, как она началась. Твоя распущенность и твой хаос — это твоя же тюрьма, Виолет.
Они стояли так, ощущая друг друга, словно две стихии, готовые взорваться снова. Коридор стал свидетелем их ненависти, гордости и борьбы за доминирование.
Неожиданный наблюдатель
Виолет только собралась сделать шаг прочь, когда краем глаза заметила фигуру у стены.
Мужчина в черном спортивном костюме, с капюшоном и маской, стоял неподвижно, словно тень.
Он был рядом, но не слишком близко — достаточно, чтобы видеть их и слышать каждое слово.
Внутри неё мгновенно сжалось сердце.
Кто это? — подумала она. — Следит за нами? Слушает каждое слово?
Дилан также перевел взгляд на него.
Его глаза сузились. Он сразу почувствовал угрозу.
Мужчина не шевельнулся, просто стоял, будто охотник, наблюдающий за добычей.
Виолет шагнула вперед, голос рвался наружу, полон злости:
— Эй! Кто ты такой?! С чего решил нас подслушивать, тварь?!
Дилан хмуро добавил, его голос низкий и опасный:
— Сними маску или держись. Мы не любим шпионов рядом с собой.
Фигура оставалась неподвижной. Но напряжение в воздухе сделало всё вокруг ещё холоднее, будто коридор сам сжался вокруг них.
Виолет сжала кулаки, глаза блестели от ярости:
— Ты что, думаешь, можешь стоять и слушать за нами, как будто мы дети?! Мы тебя сожжём!
Дилан чуть наклонился к ней и тихо, сквозь зубы произнёс:
— Ты видишь? Даже он не боится тебя
Дилан ступил вперёд, плечи расправлены, глаза холодные и твердые.
Виолет почувствовала, как его присутствие выпроменяет опасность.
Молча, без крика, он посмотрел на мужчину в маске, словно произнося одним лишь взглядом:
— Убирайся. И не смей возвращаться.
Хлопец, который наблюдал за ними, сделал шаг назад, потом ещё один.
В его глазах появился страх — первый раз за всё это время.
Дилан слегка нахмурил брови, и стало понятно: любая агрессия с его стороны будет мгновенно обернётся против него.
Хлопец не выдержал.
Одним резким движением он развернулся и бросился прочь, оставляя их одних в коридоре.
Виолет смотрела ему вслед, плечи напряжены, глаза пылают.
Дилан медленно повернулся к ней.
Тишина длилась мгновение — потом они снова обменялись словами, которыми лучше было бы плюнуть друг в друга в лицо.
— Ты думаешь, что ты здесь королева? — плюнул Дилан, едва сдерживая гнев.
— И ты — ничтожество, которое боится собственной тени! — ответила Виолет, голос режущий, как стекло.
— Ты всего лишь дешевая марионетка, играющая в месть.
— А ты жалкая тварь, которая думает, что весь мир принадлежит ему!
Их слова рвали воздух, и каждый знал, что примирения не будет.
Они медленно отошли друг от друга, оба тяжело дышали, сердца колотились от злости, отвращения и вызова.
Дилан ушёл в свою сторону, твёрдо, не оглядываясь.
Виолет сделала шаг в противоположную, едва сдерживая желание ещё раз обрушиться на него словами и угрозами.
Коридор опустел.
Но воздух оставался наполнен ненавистью, которую никто и никогда не сможет остановить.
От лица наблюдателя
Я стоял в тени коридора, наблюдая за ними.
Каждое слово, каждый взгляд — я впитывал их как яд.
Дилан и Виолет... они не подозревали, что я вижу всё, слышу всё.
Моя грудь горела от ярости, от ненависти, которая копилась годами.
Я ненавидел его — Дилана — за то, что он был рядом с ней, за то, что смеет быть сильнее, чем я.
Но ещё больше я ненавидел себя, потому что всё ещё любил Виолет. Нездорово, болезненно, слепо любил.
Каждое слово, которое они говорили в суде, каждое обвинение, каждое клеймо... я записал в памяти.
Я знал, что это оружие. Я знал, что это даст мне власть, которую я так долго хотел.
Я слил всю информацию СМИ. Все детали из суда, каждое движение, каждое слово, каждая угроза — теперь было публичным.
Я видел, как она кипела от злости и ярости, как его слова резали её душу.
И в этот момент я понял — никто, кроме меня, не имеет права касаться её, не имеет права быть рядом с ней.
Моя ненависть к Дилану, моя боль от потери и моя любовь к Виолет — они смешались в одно.
Я хочу мести. Я хочу разрушить всё, что он построил.
Я хочу, чтобы она снова принадлежала мне, даже если для этого придётся уничтожить их обоих.
И пока они расходились по своим путям, я стоял в темноте, сердце пылало, разум планировал.
Каждое действие, каждый шаг, каждая ошибка — всё это станет моим оружием.
Моя игра только начинается.