«Цель выше всего» 12 часть
Вечер опустился на мой огромный особняк так тяжело, будто хотел раздавить тишиной.
В этом доме всегда было много пространства, дорогой мебели, света, пустых комнат...
Но сегодня он казался слишком большим для одной меня.
Слишком холодным, слишком безжизненным, слишком правдивым.
Я сидела на полу у края кровати, обхватив колени руками, и ощущала, как медленно, сантиметр за сантиметром, синяя, вязкая апатия затягивает меня.
Словно ледяная вода поднималась по коже, лишая тела тепла, а мысли — смысла.
Я давно не чувствовала настоящей боли.
И давно не чувствовала жизни.
Все внутри давно будто умерло... я просто продолжала ходить, дышать, двигаться.
По инерции.
Но сегодня что-то сломалось.
Мысль о том, что мой бывший возвращается, медленно точила меня изнутри весь месяц.
Я ненавидела его всем сердцем — за унижения, за ночи, когда он ломал меня словом и дотиком, за страх, который поселился в моей груди навсегда.
Каждый раз, стоило лишь услышать его имя, сердце падало куда-то вниз, будто я снова стала той беспомощной, загнанной девчонкой.
И теперь, когда день X приближался, я чувствовала, как вместе с нервами рассыпается и моя выдержка.
Я ловила себя на дрожи. На пустом взгляде.
На том, что иногда просто стою посреди комнаты и не понимаю — зачем я вообще проснулась.
Иногда я слышала, как в коридорах особняка что-то скрипит, как будто прошлое шепчет мне в спину.
Этот дом стал слишком тихим без родителей.
Слишком мертвым.
И вот сидя здесь, в темноте своей спальни, я вдруг снова увидела тот огонь.
Пылающий дом Рейнеров.
Трещащие стены.
Крики, которые я слышала, даже когда знала, что их уже не было в живых.
И я — маленькая, осиротевшая, обожжённая внутри.
Я вспомнила, как тяжело мне было выжить.
Каждый день — как шаг через собственные руины.
Каждый вечер — как попытка убедить себя, что завтра будет легче, хотя завтра всегда оказывалось таким же тёмным.
А потом... появился Дилан.
Хищный, умный, холодный.
Тот, кто хочет забрать у меня всё.
Тот, кто следит за каждым моим шагом, изучает меня, манипулирует людьми, чтобы добраться до моих секретов.
Он приближался ко мне день за днём, и я чувствовала это кожей — будто его тень лежала прямо на моей спине.
Но сегодня я была слишком сломана, чтобы о нём думать.
О нём... или о ком-либо.
Слёзы покатились сами собой.
Тихо, беззвучно.
Я даже не вытирала их.
Я просто сидела в тишине огромного дома, погружаясь в свою усталость, в своё одиночество, в свою боль, и позволяла ей прожечь меня изнутри.
Мне хотелось исчезнуть.
Перестать чувствовать.
Перестать помнить.
Перестать существовать хоть на мгновение — лишь бы эта тяжесть ушла.
Но я продолжала дышать.
Продолжала сидеть.
Продолжала быть.
И знала — завтра мне снова придётся вставать.
Снова бороться.
Снова идти против всего мира.
Потому что даже если я упала...
я всё ещё жива.
И значит — моя война ещё не закончена.
***
Я не знаю, сколько прошло времени.
Минуты? Час?
Возможно, вечность.
Пустота медленно отступала, оставляя после себя болезненное жжение под грудью — то самое чувство, которое напоминает: ты ещё жива, хочешь ты этого или нет.
Я выдохнула.
Раз.
Второй.
Третий.
И, будто собирая себя по кусочкам, заставила тело подняться с пола.
Ноги дрожали, но я всё равно встала.
Потому что если я не сделаю этого сейчас — не сделаю никогда.
Я подошла к зеркалу.
Выглядела ужасно: распухшие глаза, потёкшая тушь, лицо, которое я сама едва узнала.
Но в моём взгляде что-то изменилось.
Под усталостью и болью появился тот самый стальной блеск, который всегда спасал меня раньше.
Я провела рукой по холодному зеркалу.
— Ты больше не жертва, — прошептала я самой себе. — И никогда ей не будешь.
Эти слова стали первым кирпичом в новой стене, которую я собиралась построить между собой и прошлым.
Я включила свет — яркий, резкий, неприятный.
Но он вернул меня в реальность.
В мою войну.
В мой престол.
В мою фамилию, которая ещё жива — потому что я жива.
Я прошла к рабочему столу и раскрыла ноутбук.
Пальцы всё ещё тряслись, но я заставила их набрать первые заметки:
1. Восстановить старые связи Рейнеров.
2. Найти оставшихся союзников семьи.
3. Составить список врагов.
4. Уничтожить каждого.
5. Вернуть себе власть. Полную. Без остатка.
На секунду мне стало страшно.
Страшно от того, какая я сейчас.
От того, на что я готова.
Но страх — лишь топливо.
Я вспомнила, как отец говорил мне:
"Настоящая власть — это не деньги. Это умение пережить всё, что пытаются разрушить тебя."
И я пережила.
Я стала сильнее.
Холоднее.
Опаснее.
Я вспомнила Дилана.
Его взгляд.
Его попытки загнать меня в угол.
Его уверенность, что я — проблема, которую он сможет сломить.
Я усмехнулась.
— Ошибаешься, Дилан. На этот раз охотиться буду я.
Потом — имя моего бывшего.
То, что всегда причиняло мне боль.
Но сегодня я впервые произнесла его вслух и... ничего не почувствовала.
Ни страха.
Ни дрожи.
Ни слабости.
— Ты больше не контролируешь мою жизнь, — сказала я тихо, но твердо. — И если ты снова появишься — я тебя уничтожу.
Я подняла голову.
Апатия исчезала.
На её месте медленно поднимался огонь. Холодный, чистый, почти хищный.
Я больше не спрашивала себя, что делать.
Я знала.
Я выиграю эту войну.
Верну то, что принадлежит Рейнерам.
И никто — ни Дилан, ни мой бывший, ни весь этот гнилой совет — меня не остановит.
Я больше не одна.
Со мной моя ярость.
Моя фамилия.
Моя кровь.
И моя правда.
И если кому-то это не понравится — пусть попробуют встать у меня на пути.
Дилан
Я понял, что что-то изменилось, ещё до того, как получил подтверждение.
Интуиция — вещь, которую я никогда не игнорировал.
Особенно когда речь идёт о ней.
Утро началось слишком тихо.
Слишком спокойно.
А потом мои люди начали приносить отчёты, один за другим — короткие, тревожные, похожие на нарастающий гул перед бурей.
«Объект активизировалась.»
«Она восстановила несколько старых контактов Рейнеров.»
«Были зафиксированы встречи с людьми, которых считали давно исчезнувшими.»
Я смотрел на эти записки и чувствовал, как внутри поднимается холодное, почти удовлетворённое раздражение.
— Значит, ты решила играть, Вайолет... — проговорил я тихо, больше себе, чем тем, кто был в комнате.
Последние недели она была тише, чем обычно.
Сломанная.
Уставшая.
Тишина — лучший момент, чтобы добить врага.
Но она, как всегда, выбрала восстать в тот момент, когда это было для неё же опаснее всего.
Глупая.
Смелая.
И бесконечно раздражающая.
Я прошёлся по кабинету, пока мой помощник перечислял новые данные.
Но мысли уже ушли дальше — в глубину.
Она действует эмоционально.
Она действует быстро.
Она действует так, будто ей больше нечего терять.
Это делает её опасной.
Но я — опаснее.
Я сел в кресло, переплёл пальцы и тихо, почти лениво сказал:
— Поднимите всю информацию о Рейнерах. Всё, что осталось нераскрытым. Все архивы, слухи, предательства. Всё, что когда-то было спрятано.
Помощник кивнул, но я остановил его жестом.
— И добавьте... — я слегка улыбнулся, — личное. Любые слабости. Любые люди. Любые страхи. Всё, от чего она может потерять контроль.
Мне нужно было не просто победить её.
Мне нужно было сломать её.
Публично.
Холодно.
Так, чтобы она больше никогда не смогла подняться.
Я опустился на спинку кресла, глядя в окно.
Её семья — почти легенда.
Сильные.
Влиятельные.
Опасные.
Но у каждой легенды есть грязные страницы, о которых никто не говорит.
И я собирался их найти.
— Мы ударим по ней так, как она не ожидает, — сказал я, чувствуя, как в груди поднимается спокойная, ледяная решимость. — Сначала разрушим её имя. Потом её опору. Потом всё, что она пытается собрать.
Я закрыл глаза и выдохнул.
Передо мной всплыло её лицо.
Холодный взгляд.
Силуэт в черном.
Девушка, которая пережила огонь.
И которая уверена, что сможет победить меня.
Смешно.
— Она думает, что возвращает себе престол, — сказал я, почти усмехнувшись. — Но на самом деле... она идёт прямо в ту ловушку, которую я уже начал строить.
Я открыл глаза.
Война начиналась по-настоящему.
И в этот раз я собирался играть жестко.
Грязно.
До последней капли крови.
Если она хочет войны — она её получит.
Я начал действовать уже на следующий день.
Ловушка должна была быть не только умной — она должна была ударить точно в сердце.
Не физически... пока.
Психологически.
Сначала — информация.
Я получил архивы Рейнеров, те самые, которые даже они сами скрывали долгие годы.
Семейные сделки.
Тайные союзы.
Закрытые досье.
То, что больше никому не должно было увидеть свет.
Но я собирался вынести это на солнце.
— Найдите слабые точки репутации её родителей. Любые скандалы, любые преступления, всё, что может запятнать фамилию, — приказал я. — И подготовьте отчёт для подачи в Совет.
Мои люди работали всю ночь.
Параллельно я начал второй этап — удар по её союзникам.
Те несколько людей, которых она успела вернуть...
Эти жалкие остатки былой силы...
Я вырезал их по одному.
Кто-то терял бизнес.
Кого-то подставляли в финансовых схемах.
Кого-то заставляли исчезнуть «добровольно».
Каждый шаг — аккуратный, выверенный, холодный.
И третий этап — самый жестокий.
Я создал досье, которое должно было уничтожить её будущий авторитет.
Фальшивые доказательства.
Компромат.
Манипуляции с данными.
Поддельные связи с преступными кланами.
Всё выглядело идеально правдиво.
— Когда Совет увидит это, — сказал я своему помощнику, — она станет угрозой номер один.
Её будут бояться.
Её изолируют.
Её выбросят из игры.
Я смотрел на карту, где красными метками отмечались её ходы.
— А потом, — добавил тихо, — я окончательно добью её.
Виолет
Мне понадобилось немного времени, чтобы почувствовать это.
Как холодный ветер, который проникает через стены.
Как тень, падающая на спину.
Что-то было не так.
Все мои усилия — каждое действие, каждый человек, с которым я пыталась восстановить контакт — вдруг начали исчезать.
Словно чья-то невидимая рука обрывала моё влияние на корню.
Сначала — мелкие признаки.
Один союзник внезапно пропал.
Другой внезапно отказался встречаться.
Третий начал вести себя так, словно боится даже произнести моё имя.
Это было слишком знакомо.
Слишком знакомо и слишком опасно.
Я сидела в своем кабинете, сжимая телефон в руке.
— Это он, — прошептала я. — Только он мог всё повернуть так быстро.
И чем дольше я анализировала ситуацию, тем сильнее становилось ощущение, что меня окружили.
Медленно.
Тщательно.
Холодно.
Я видела, как сыплется всё то, что я строила последнюю неделю.
И впервые за долгое время почувствовала настоящий страх.
Не за жизнь.
За свою фамилию.
За престол.
За то, что могу проиграть.
Я поднялась, подошла к окну, сжала кулаки.
— Ты хочешь войны... — прошептала я, закрыв глаза.
И тогда впервые за эти дни...
я почувствовала его.
Его присутствие.
Как будто он стоял прямо за моей спиной.
Дилан.
Его тень легла на мой путь.
И я знала — скоро мы столкнёмся.
Это случилось вечером, когда я вышла из своего особняка, чтобы отвезти документы одному из редких союзников, который ещё остался на моей стороне.
Я только открыла дверь автомобиля, как услышала позади знакомый, слишком спокойный голос:
— Слишком поздно выходить одной, Виолет.
Город... стал опаснее.
Я резко обернулась.
Дилан стоял в тени фонаря.
Темный костюм, руки в карманах, спокойный взгляд — слишком спокойный для человека, который только что пытался уничтожить меня.
— Отойди, — сказала я тихо, чувствуя, как внутри поднимается ярость. — Сейчас. Иначе...
— Иначе что? — он сделал шаг ко мне. — Ты снова выстрелишь? Или сбежишь, как делала раньше?
Я затаила дыхание.
Он подошёл слишком близко.
Слишком уверенно.
Слишком властно.
Я чувствовала запах его парфюма.
Холодный.
Решительный.
Опасный — как он сам.
— Зачем ты пришёл? — спросила я.
Он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание у своего уха.
— Чтобы сказать тебе одну вещь, Виолет , — его голос стал низким, почти хищным. — Ты проигрываешь.
Каждый твой шаг — под моим контролем.
Каждый твой союзник — уже мёртв или сломан.
И если ты продолжишь бороться... я уничтожу всё, что осталось от твоей фамилии.
У меня пересохло горло.Но я не отступила.
— Ты не заберёшь мой престол.
Он улыбнулся.Холодно.Опасно.
— Я уже забрал.
И в этот момент издалека раздались чужие голоса. Кто-то шёл к нам.
Мы оба отступили на шаг, будто обожглись друг о друга.
Он взглянул мне в глаза — прямо, жестко, глубоко.
— Следующий шаг за тобой, Виолет.
Но помни... любой ты выберешь — я уже жду.
Прошло пол часа
Она даже не заметила меня сразу.
Стояла на террасе своего имения, в темном пространстве, освещенном только луной, и смотрела куда-то далеко — будто хотела найти там ответ, которого не было. Ее плечи были напряжены, а во взгляде застыл тот холод, который появлялся у нее всякий раз, когда она вспоминала о прошлом.
И я не знаю почему, но в эту секунду мне захотелось подойти.
Не как враг.
Как кто-то, кто... близко.
И я быстро задавил эту слабость.
Я сделал шаг вперед.
Она почувствовала меня сразу. Резко повернулась, глаза блеснули — настороженно, враждебно.
– Ты снова? Зачем пришел? — ее голос был тихим, но острым, словно под кожей кипела боль.
- Хотел увидеть, ты еще не сломалась, - ответил я, выбирая самые жесткие слова. — После всего... ты должна была упасть.
Ее губы дернулись в кривой ухмылке.
– Ты хочешь, чтобы я упала?
– Я хочу знать, что ты можешь упасть.
Я подошел поближе. Она не отступила.
Между нами оставалось несколько сантиметров — опасных, горячих, таких, что граница между ненавистью и... другим становилась призрачной.
Она немного приподняла подбородок.
— Не надейся, Дилан. Я упаду только тогда, когда решу сама.
Это ударило сильнее, чем я ожидал.
Ее сила всегда раздражала меня.
Раздражала... и тянула.
Я наклонился чуть поближе – проверяя границы.
– Я вижу, как ты трещишь, Виолет. Ты думаешь, что скрываешь это. Но я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.
Она улыбнулась с холодным превосходством.
Медленно протянула руку и остановила ее на моем запястье — словно держа, словно сдерживая, но в то же время бросая вызов.
– Ты? Знаешь меня?
Она наклонилась ближе, так что ее дыхание коснулось моей кожи.
— Ты даже не представляешь, что внутри меня, Дилан. И никогда не узнаешь – я сама сжую тебя раньше.
Я засмеялся тихо, без тепла.
Пальцами обхватил ее талию – не нежно, а резко, заставляя ее сделать полшага ближе.
Хочу или нет, но она всегда заставляла меня делать глупости.
- Угрожаешь?
- Предупреждаю.
Мы смотрели друг другу прямо в глаза.
Жестко. Ожесточенно.
Как двое, кто хочет разорвать друг друга и одновременно не может отпустить.
Ее ладонь вдруг скользнула выше и вцепилась мне в воротник.
Не нежно. Не просительно.
Как будто она хотела доказать, что тоже может держать меня силой.
– Скажи мне правду, Дилан, – ее голос стал низким, почти шепотом. – Ты боишься меня?
Я наклонился поближе, пока наши лбы почти коснулись.
– Я боюсь только одного, Виолет.
— Что же? – ее глаза сверкнули, она проглотила воздух.
— Что ты, наконец, выиграешь.
Ее пальцы сжали мой воротник посильнее.
Она стиснула зубы, и я увидел в ее глазах пламя, которое она так старательно скрывала от всех.
— Я и выиграю, Дилан.
Ее голос стал тихим, но стальным.
– И ты ничего не поделаешь. Потому что когда дело дойдет до финала – ты сломаешься первым.
Я поднял руку и схватил ее за подбородок - осторожно, но твердо, заставляя ее поднять голову.
– Не переоценивай себя, – прошептал я.
– А ты не недооценивай меня, – выдохнула она.
Напряжение стало невыносимым.
Слишком близко.
Слишком сильно.
Слишком опасно.
Она резко оттолкнула меня, словно поняла, что мы пересекли предел, который не должны касаться.
– Иди, – холодно сказала она. – Пока я не передумала.
Я улыбнулся криво, с той же опасностью, что и она.
– Ты уже передумала. Просто боишься признать.
Она молчала.
Но в ее глазах я видел страх, злость, желание, ненависть.
Все смешалось.
Все кипело.
Это – война.
И она станет только горячее.
***
Комната была тёмной, только слабый свет луны прорезал полумрак, ложась серебряными полосами на пол. Я лежала на огромной постели, но она казалась слишком пустой, слишком холодной, слишком тихой для того, что творилось в моей голове.
Сон не приходил.
Он боялся той темноты, что жила во мне.
Я перевернулась на бок, прижав ладонь к виску — боль в голове пульсировала, будто сердце пыталось пробиться наружу. Мысли неслись одна за другой. Рваные. Гострые. Неспокійні.
Дилан.
Опять он.
Чёрт бы его забрал.
Я ненавидела то, как он заполнил собой каждый сантиметр моего сознания после сегодняшней ночи.
Как его голос звучал у меня в ушах даже сейчас.
Как его запах будто всё ещё держался на моём теле.
Его прикосновения...
Грубые, уверенные, властные — я ощущала их так ярко, будто он всё ещё стоял рядом.
Ужасно.
Отвратительно.
И... слишком реально.
Я резко сжала простыню пальцами.
— Ты что, окончательно сошла с ума? — прошептала сама себе.
Он мой враг.
Враг, который охотится на меня.
Враг, который хочет забрать всё.
Враг, который мечтает увидеть меня на коленях.
Так почему же моё тело реагирует на него иначе?
Почему одно только воспоминание о его близости заставляет меня терять дыхание — не от страха, а от... чёртовой, неправильной, жгучей смеси злости и желания?
Может потому что у меня давно не было близости или в моей жизни давно не было таких эмоций?
Ненависть. Злость. Страх.
И это всьо в одном направлении.
Я закрыла глаза, пытаясь выкинуть из головы его лицо.
Но вместо этого всплыл взгляд — холодный, хищный, пристальный, тот, что впивался в меня так, будто хотел разорвать и в то же время удержать.
Сердце сжалось.
Я не хочу этого.
Не хочу чувствовать.
Не хочу помнить.
Но голова предательски подбрасывает образы — как он стоял напротив, как его рука легла на мою кожу, как мы дышали одним воздухом.
Я провела пальцами по шее, будто пытаясь стереть призрак его прикосновения.
В груди стало тяжело.
Болезненно.
Я вспомнила родителей.
Пламя.
Крики.
Пустоту.
И чувство, что весь мир рухнул под ногами, оставив меня одну среди руин.
И теперь, спустя годы, рядом со мной появляется тот, кто может разрушить меня снова — другим способом, глубже, больнее.
Я открыла глаза и уставилась в темноту.
— Нет.
— Я не позволю ни ему, ни кому-либо ещё сломать меня.
Но внутри то ли сердце, то ли память дрогнула — тихо, будто напоминая: ты живая.
Ты всё ещё чувствуешь.
И это опасно.
Я медленно подтянула колени к груди, обхватила себя руками.
Слез не было – они кончились давно.
Была только тишина, злоба и страх, который я не могла произнести вслух.
Я снова вспомнила Дилана.
Его глаза.
Его силу.
Его близость.
И шепнула во тьму:
– Если ты думаешь, что я упаду, ты ошибаешься. Но если бы ты знал, как близко ты подобрался...
В груди сжато, но я заставила себя вдохнуть поглубже.
Завтра начнется новый день.
И я снова надену свою маску — холодную, сильную, непреклонную.
А сейчас...
Мне остается только лежать в темноте и держаться за то, что еще осталось несломленным во мне.
Утро Дилана
Утро встретило меня раздражающим белым светом, который пробивался сквозь шторы. Голова гудела — не от алкоголя, не от бессонницы.
От неё.
От Виолет.
Я сидел на краю кровати, локти на коленях, пальцы сжаты в кулаки. Холодный воздух комнаты не помогал успокоиться — огонь под кожей всё ещё тлел, оставленный её близостью.
Ночь была... слишком ясной.
Слишком живой.
Слишком неправильной.
Я провёл рукой по лицу и выдохнул.
Жутко бесит, как легко она остаётся в мыслях.
Как будто её шаги всё ещё отдаются эхом в моей голове.
Как будто её взгляд продолжает прожигать мне грудь, хотя между нами уже километры.
Виолет.
Её имя само по себе вызывало во мне смесь злости и какого-то странного напряжения, что не отпускало, даже когда я пытался выбросить её из сознания.
Почему она действует так?
Почему мне хочется либо придушить её, либо прижать к стене так близко, что она забудет, как дышать?
Я рыкнул себе под нос — тихо, недовольно.
— Чёртова девчонка...
Вчера она снова пыталась играть со мной.
Ментально давила, манипулировала, смотрела теми своими холодно-насмешливыми глазами, словно видела меня насквозь.
Но самое раздражающее — я позволил ей подойти слишком близко.
Слишком.
Я помнил, как мои пальцы легли на её талию.
Как она дерзко встречала мою близость, будто бросала вызов: «ещё ближе... если не боишься».
Она не боялась.
Она никогда, мать её, не боится.
Я встал, тяжело, резко, будто в теле что‑то кольнуло. Подошёл к окну, отдёрнул штору — город шумел внизу, кипел, жил. А внутри меня всё было тише, чем следовало.
Я должен был думать о планах.
О власти.
О том, как прижать её к стене уже политически, а не физически.
О том, как разрушить её клан раз и навсегда.
Но мысли возвращались к тому моменту ночью, когда между нами осталась всего пара сантиметров.
Когда её дыхание смешалось с моим.
Когда по моим пальцам прошёл ток, будто она — опасность сама по себе.
Я закрыл глаза.
Это не просто противостояние.
Не просто война.
Это что‑то другое.
Слишком личное.
Слишком грязное.
Слишком связующее.
И это выводило из себя.
Мне нельзя позволять этому расти.
Мне нельзя давать слабину.
Я сжал подоконник, чувствуя, как под ладонями вибрирует злость.
— Ничего, Виолет... — прошептал я почти беззвучно.
— Ты играешь со мной. А я — с тобой.
Но в конце останусь стоять только я.
Я развернулся, беря телефон.
Сегодня у меня были дела важнее чувств.
Но глубоко внутри я знал:
если мы снова столкнёмся ночью — никто из нас не уйдёт невредимым.