34
Я просто не могу поверить, что по уши погрязла в этом дерьме. Я не понимаю, что мне делать. Черт, как же я могла подписать этот чёртов договор! Теперь из-за меня Амелия в опасности, а убить Гоука... черт, я не смогу! И не хочу! Неважно, какой он идиот, я не смогу этого сделать!
Прижав колени к себе, я опустила на них голову, когда со стороны гор подул прохладный ветер. Шум воды никак не успокаивал, хотя, придя на пляж, я надеялась найти уют.
Продолжая рисовать на песке причудливые фигуры, я старалась не поддаться эмоциям и не разрыдаться. Нужно было не слушать Малика — тогда этого бы не случилось. Если бы Гоук рассказал мне всё, этого тоже не было бы.
Во мне словно боролись две личности: одна винила саму себя за то, что повелась на манипуляции Малика, а другая — грёбаного Валенте за то, что он просто промолчал, когда нужно было всё рассказать. Может, я чего-то и не понимаю, но я точно уверена, что поняла бы его. Но... возможно, Гоук не хотел, чтобы я знала, что он причастен к смерти Луны?
Он ведь убил её! Почему бы действительно не отомстить? Луну он мне всё равно не вернёт!
Я посмотрела на колечко — в точности такое же, какое дарила мне Луна. Только теперь оно ассоциировалось с ним. Наблюдая, как камень переливается в лунном свете, я перевела взгляд на озеро. Именно здесь я потеряла часть Луны.
Прикрыв глаза, я вновь задумалась над вопросом, который не давал мне покоя: где Луна взяла это кольцо? Но этот вопрос навсегда останется для меня тайной.
Тяжело вздохнув, я вернулась в реальность. Та фраза заполонила мои мысли: «Убей Гоука, или я убью твою сестру». Слова Малика эхом отдавались в голове, пока я бездумно стирала рисунки на песке, которые так долго выводила. Всё казалось замкнутым кругом — куда ни шагни, везде кто-то страдает. Луна, Амелия или Гоук...
Я подняла взгляд на озеро — луна отражалась в воде, как в зеркале, и от этого становилось ещё больнее. Всё рушилось, но я всё ещё не могла заставить себя ненавидеть Гоука. Он не заслужил смерти.
Пусть мир вокруг тонет — я не убью его. Но моя сестра тоже должна быть в безопасности, а я не знаю, как это устроить.
Дурацкая слеза все-таки покатилась по щеке, я смахнула её, упрямо сжав губы. Я справлюсь. Но когда покатилась ещё одна, моя уверенность треснула, и я, обхватив себя руками, тихо зарыдала.
***
Я подошла к двери своей квартиры, вытаскивая из кармана ключ. В голове всё ещё отзывались слова, пробирающие до костей, но я старалась о них не думать. По крайней мере сейчас.
— Холли, — до боли знакомый голос позвал меня, и я подняла глаза.
Возле моей двери стоял Гоук, словно ждал, пока я приду домой. Но зачем? Опять бессмысленные разговоры?
Сжав зубы, я постаралась не выдать своё волнение и состояние.
— Сейчас не лучшее время, — опустив взгляд, сказала я и подошла к двери.
— Я просто хотел тебе кое-что рассказать, — парень сделал паузу, ожидая ответа.
Но если я начну с ним говорить, я раскрою всю свою душу, расскажу о том, что сказал Малик, и о том, как не хочу выполнять это задание. Ведь я всё ещё любила — это выдавало моё сердце, которое вот-вот вырвется из груди. Я была готова простить всё, но не смерть Луны. Да, он оставил меня, но ведь это можно пережить.
— Нет, мне не интересно, — наконец сказала я, прервав минуту молчания, и провернула ключ, открывая дверь.
— А я не спрашивал, — дверь открылась, и брюнет протиснулся следом, поворачивая меня спиной к ней.
— Bon san! (фр. «Черт возьми!»)
— Швейцарочка, — на его лице появилась та улыбка, которую я запомнила, и та, клятая, ямочка.
За год он не изменился — всё оставалось как прежде, только глаза были более уставшими. С момента нашей последней встречи, когда я впервые увидела его через год, я не вглядывалась в изменения. Зато теперь понимаю: он не изменился. Те же карие глаза и тёмные волосы.
— Я пришёл поговорить.
— Год... прошёл год! О чём говорить? — фыркнула я, пытаясь вырваться, но парень перехватил мою руку так, чтобы свести на нет все мои попытки.
— Да, возможно, мне нужно было с тобой поговорить ещё тогда.
— Серьёзно? — перебила я, неспокойно дыша.
— Холли, послушай, — Гоук заглянул в глаза, словно пытаясь прочесть мои мысли. — Я оставил тебя, потому что пытался уберечь от Малика.
— Уберечь?
— Перестань, — на миг он стал слишком серьёзным, и я не осмелилась говорить. — Сейчас уже ничего не поменяешь, а Малик прилетел сюда, вот я и вернулся.
От этих слов моя злость только нарастала. Он приехал не из-за меня, а из-за Малика. Я прикрыла глаза, откинув голову назад.
— Я не пойму, что ты хочешь, — без сил, полушёпотом говорю, пока парень внимательно слушает. — Ты оставил меня, теперь вернулся, и то только потому, что тут оказался Малик. Что если я скажу, что ты опоздал? — я резко открыла глаза и взглянула на парня.
— Что ты имеешь ввиду? — растерянно переспросил он.
— А какая разница? — я склонила голову вбок. — Какая разница? Когда ты убил Луну, ты делал это ради денег?
В его глазах читалась растерянность — он будто не понимал, о чём я говорю. Но он всё знает.
— Нет, я не убивал её.
— А как же? Самир как-то говорил, что вы уже работали вместе. Это было как раз в тот период, я права?
— Да, права, но Луну убил не я, — парень тяжело вздохнул и чуть отступил. — Самир действительно сказал избавиться от неё, но я не мог этого сделать это было слишком сложно. Тогда я наткнулся на Малика, — небольшая пауза давала время неспешно переварить всю информацию, а потом он продолжил: — и он предложил помочь.
— И, — протянула я, — предложил сделку?
— Именно, — кивнул Гоук. — Он достал все бумаги, словно они были давно готовы. Когда я собрался подписать, меня остановили, и Малик заставил поставить отпечаток кровью. Если ты мне всё ещё не веришь, то у Малика, вероятно, до сих пор осталась та красная Audi, на которой он сбил её.
Парень вдруг замолчал, он смотрел сквозь меня, а я не в силах была ответить иначе, кроме как мотнуть головой. Если верить его словам, я подписала точно такой же договор — да ещё с человеком, который убил мою Луну, обманул и сказал, что виноват Гоук. Куда я вляпалась? Но если бы Гоук рассказал всё раньше, всего этого не было бы.
Мой мир разрушался, и глаза намокли. Со всех сил я пыталась не выдать себя, не заплакать.
Взгляд Гоука медленно поднялся, и он произнёс:
— Ты же подписала с ним точно такой же договор. — Это было скорее утверждение, чем вопрос.
Я подняла руку ладонью вверх, не решаясь поднять глаза. Услышав короткое ругательство, мне стало ужасно не по себе — казалось, вот‑вот будет конец. Но будет ли он счастливым?
— Холли, — его слова заставили меня прийти в себя, и я наконец вздохнула, — сложно это принять, я всё же замешан в этом, но не убивал её.
— Я верю, — произнесла я так, что сама удивилась, ведь казалось, это сказала не я, а моё сердце.
— И знаешь, — взгляд парня помутнел, — когда мы ездили искать Итана, я и Фьюри его нашли. Но, к сожалению, Фьюри оказался предателем, и Итан погиб.
— Мне жаль... — мой голос прозвучал тихо и хрипло. — Мне Малик сказал, что он жив...
— Шш... — протянул он, поднеся указательный палец к губам в жест тишины, и шепотом добавил: — Сейчас это не так важно, как то, что ты ввязалась в историю с Маликом.
— Но... — вновь начала я, но парень повторил жест, выпрямился и прошёл на кухню, оглянув помещение, остановившись возле окна.
— Понимаешь, я весь этот год винил себя за тот поступок, — он развернулся ко мне лицом, а я пошла за ним, — думал, если вернусь, ты не простишь, но появился Грассо.
Тишина ударила по ушам, а брюнет потянулся в карман, вытягивая сигарету. Всё, что я сделала, — это лишь недовольно посмотрела.
— И я опоздал, у тебя контракт с этим придурком. — Сигарета в руках тлела, развевая неприятный запах табака по квартире. Парень сделал длинную паузу, прежде чем продолжить: — Сначала он давал лёгкие задания, по типу «принеси‑подай», но потом начал наглеть. А я всё это лишь хотел лёгких денег.
— Гоук, — начала я, но слова застряли в горле и вывернулись в какой‑то хриплый шёпот.
Он замолчал, и тишина в квартире стала невыносимой. Я слышала, как колотится моё сердце, слышала его дыхание, когда парень подошёл ближе.
— Я действительно думал, что, оставив тебя, ты не попадёшь в неприятность. Но теперь нужно думать, как тебе выбраться, пока ещё не поздно, — его голос был почти неуловимым, лишь лёгкий хрип, появившийся из‑за сигареты. Был лишь один вопрос: верю ли я во всё это. И я верила.
«Уже поздно», — подумала я, но не решилась сказать. Ведь Малик уже пересёк ту черту дозволенного и ванильных заданий.
Я прикусила губу, потому что любая правда, в которую я верила, могла разрушить то немногое, что осталось. «Я не хочу его видеть у себя дома», — но это уже была ложь.
— Ты об этом хотел поговорить? — едва слышно сказала я. Где‑то в глубине души я надеялась, что он скажет, как скучал, но он почему‑то молчал.
Весь год я надеялась, что мы встретимся. Я думала, что не прощу, даже если он скажет, что скучал. Со временем мне надоело обижаться, я стала раздумывать, что он будет говорить, если мы встретимся, думала о причинах, из‑за которых он оставил меня. Но позже я решила, что мы никогда больше не увидимся, и вот когда я смерилась с этим, передо мной стоит Гоук. Стена, которую я строила, оказалась непрочной — она с треском разрушилась, освобождая мои чувства. Теперь мне не страшно признаться, что я влюблена в него, мне страшно озвучить это и услышать, что он здесь только из‑за проблем. По сути, так и было: он тут не потому, что скучал, а потому, что Малик связался со мной, и это меня угнетает.
Гоук сделал шаг, и я ощутила, как расстояние между нами сократилось. Парень опустил взгляд на мои губы, и мне стало понятно, что он хочет сделать. Я была не против.
Когда парень накрыл мои губы своими, мир вокруг исчез — остались только мы двое и этот миг. Поцелуй был немым ответом на мой вопрос. Он был нежным и властным, наши языки сплетались в танце, когда я ответила на поцелуй. Его руки нежно обвивали мою талию и плечи, и он прижался ближе.
Поцелуй был недолгим, но казалось, что прошло намного больше времени, чем на самом деле. Он чуть отстранился, взяв меня за руки, и наши пальцы переплелись. Его взгляд замер на мне, а сам парень наклонился к уху.
— Я скучал, — прошептал парень.
Ничего не говоря, я сильнее прижала его тело, крепко обняла. Я так хотела услышать эти слова, что перестала думать про Малика и его задание.
Гоук, растерявшись, тоже обнял меня, и мы вновь слились в поцелуях. Я чувствовала вкус его губ, аромат духов и недавней сигареты. Пока мы стояли возле окна, где нас с легкостью могли увидеть люди, проходившие мимо первых этажей, я не думала ни о чем, кроме того, как скучала за ним. Он прикусил мою губу, и я почувствовала вкус металла, но это не волновало меня. Сейчас я была с ним и надеялась, что он больше не пропадет, как тогда.
Я чувствовала, как он улыбался сквозь поцелуй, а его руки задели мою футболку. Мы переместились на кровать, и его движения стали более раскрепощенными: он снял лишнюю одежду и помог мне избавиться от неё. Рукой он проводил по моему телу, словно изучал каждый изгиб. Я же позволила себе рассмотреть его татуировки: некоторые из них опускались ниже, оставались скрытыми под тканью, но вскоре и она была снята.
— Principessa (итал. «Принцесса»), — я подняла взгляд и смотрела ему прямо в глаза, как давно не слышала этих слов, — ты сама на это согласилась.
— Нет, я только разглядываю твои татуировки, — кокетно произнесла я, ткнув пальцем в левую часть груди, где сердце. Там была татуировка чёрной пантеры — такую я видела на брелке его джинсов. Тогда мы впервые поцеловались.
Парень засмеялся и снова одарил меня нежным поцелуем, который перешёл в долгий и требовательный. Он целовал так, словно боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на мгновение. Его пальцы скользили по моей коже, будто пытаясь запомнить каждый миллиметр. Я закрыла глаза и позволила себе забыть обо всём, кроме этих прикосновений.
С каждым движением воздух между нами становился гуще. В комнате было тускло, и не было ни единого звука — только стук наших сердец нарушал тишину.
Он прижал меня ближе, его руки скользнули вдоль моего оголённого живота, оставляя след мурашек. Его обжигающие прикосновения заставили меня охнуть от неожиданности. Моё дыхание сбилось, когда парень довёл руку до чувствительных мест, заставив выгнуть спину. Всё, о чём я думала, — не сон ли это. И это был не сон.
Тихий стон вырвался из моих губ, и парень сразу накрыл их поцелуем. Медленно прикрыв глаза, я ощутила сильный толчок и уперлась руками в плечи Гоука. Я почувствовала, как между нами исчезли все границы. Он оказался ближе, чем когда-либо, и это не про раскаяние между нами.
Тишина медленно заполнялась звуками — тихими и нежными стонами. Гоук целовал каждый участок моего тела, оставляя пару засосов, которые будут напоминать о нём. А я изучала его тело руками.
Всё происходящее было как вихрь, от которого невозможно укрыться. То, что я сейчас чувствую, невозможно передать словами. Его прикосновения жгли, но в них было что-то успокаивающее, будто я нашла место, где можно дышать. Он был моим воздухом.
— Je t'aime (фр. «Я тебя люблю»), — на выдохе прошептала я, заметив ямочку на его щеке. Не думаю, что он знает французский, но парень явно понял, о чём эта фраза.
— Ti amo (итал. «Я тебя люблю»), — он поцеловал меня в макушку. — Правда, сходство есть?
Его улыбка заставила покраснеть, и это странно, ведь заставить меня краснеть должны были совсем не слова, а наши действия в этой спальне.