Глава 30: Не трофей
Рёв мотора, резкий скрип шин — и чёрный внедорожник с размаху остановился прямо перед ними, осветив троих на бордюре слепящим светом фар. Дверь со стороны водителя распахнулась, и из машины резко вышел Ламин.
Его лицо было... мягко говоря, раздражённым. Глаза метали молнии, брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую полоску. Парень был в простом чёрном худи и тренировочных шортах, словно он сорвался с самой тренировки.
Не говоря ни слова, он мощным движением подхватил Кейна, который лишь слабо застонал, и почти внёс его в салон, уложив на заднее сиденье. Движения были резкими, но в них читалась привычная сила и уверенность.
— Садись, — бросил он через плечо Лусии, даже не глядя на неё. Та, всё ещё находясь в ступоре, молча, как автомат, забралась внутрь и прижалась к окну, пытаясь стать незаметной.
Ямаль развернулся к Монике. Его взгляд скользнул по её перепачканному платью, по её лицу, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то кроме злости — что-то тёплое и тревожное. Он молча кивнул ей в сторону пассажирского сиденья.
Машина тронулась с места так же резко, как и остановилась. В салоне повисло тяжёлое, гнетущее молчание, нарушаемое лишь прерывистым дыханием Кейна.
— Я вот блять просто не понимаю, — наконец сказал Ламин. Он поймал взгляд брата в зеркале заднего вида. — Каким образом ты всегда умудряешься вляпаться в какие-то ебнутые неприятности? А? Тебе мало своих травм, нужно ещё и девушек подставить?
Младший сморщился от боли и обиды, откинув голову на подголовник.
— Но... он заступился за меня, — тихо сказала Моника, глядя в боковое стекло на уплывающие огни города.
Ламин на секунду замолчал, переваривая это. Его пальцы сжали руль так, что костяшки побелели.
— Что случилось?
— Какой-то мудак... полез ко мне. Кейн его отодвинул. Тот в ответ ударил. А потом... — она замолчала, не зная, как описать весь этот хаос.
— Потом я ему врезал, — хрипло выдавил Кейн с заднего сиденья, с гордостью сквозь боль. — Прямо в нос. Было круто.
Ямаль снова посмотрел на брата в зеркало. На этот раз в его взгляде читалось не только раздражение, но и что-то похожее на... благодарность? Он тяжело вздохнул.
— Идиоты. Оба.
Машина мчалась по ночному городу, оставляя за собой вереницу огней. В салоне снова повисла тишина, на этот раз более спокойная, но всё ещё напряжённая. Моника смотрела в окно, но видела не улицы, а залитое неоном лицо Эктора и пустые глаза Лусии.
Одна мысль не давала ей покоя, навязчиво сверля сознание. Форт был близким другом Ламина. Правая рука. Почти брат. А знал ли сам Ламин, на что способен его друг? Знает ли он, что творится у него за спиной? Может, это в порядке вещей? Может, для них это норма — менять девушек, как перчатки, не задумываясь о чужих чувствах? Эта мысль была отвратительна и пугала её больше, чем пьяный дебошир в клубе. Ей нужно было знать. Ради своего же спокойствия. Ради понимания, с кем она встречается.
— Ламин, — она повернулась к нему. — Ты знал?
Он бросил на неё короткий, усталый взгляд.
— О чём?
— Что между Лу и Эктором... что-то есть? Было?
Сзади послышался резкий, почти неслышный вздох. Шатенка тревожно подняла голову; её глаза в темноте салона казались огромными и испуганными.
Ямаль нахмурился, на секунду оторвав взгляд от дороги.
— Ну и?
— А ты в курсе, что он сейчас укатил в закат с какой-то незнакомкой? Прямо на глазах у Лусии?
Парень на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы внимательно посмотреть на неё.
— Опиши её, — коротко бросил он.
— Невысокая. Брюнетка. В чёрном платье... — Моника запнулась, подбирая слово.
— С татуировкой на ключице? — уточнил Ламин, и в его голосе не было ни капли удивления.
Дамиба кивнула, чувствуя, как в груди начинает нарастать холодная тяжесть.
— Блять... — он тяжело вздохнул и с силой провёл рукой по лицу. — Слушайте... Там долгая история. Просто... примите это как факт. И не держите на Эктора зла. Он не хотел никого ранить.
Брюнетка почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Это было именно то, чего она боялась. Не осуждения, а вот этого — полного, тотального принятия такой модели поведения.
— Не держать зла? — сзади раздался сдавленный, дрожащий голос. Это говорила Лусия. Она выпрямилась, и её глаза в темноте горели обидой. — Он... он говорил, что я не такая, как все. Что ему со мной интересно. А он просто... просто...
— Вы проводили время, Лусия, — голос Ламина прозвучал устало, но твёрдо. — Это не значит, что он давал тебе клятвы. Вы не встречались официально. Так... бывает.
— Так бывает? — взорвалась Моника, не в силах сдержаться. — Это что, нормально? По-твоему, это нормально — использовать человека, а когда надоест, просто взять и заменить? А если... — она сделала паузу, глотая воздух. — А если у тебя на горизонте появится какая-нибудь новая... дама, ты тоже меня так же бросишь? Скажешь: «извини, время прошло, всё»?
Парень резко свернул на обочину и затормозил. Машина дёрнулась и замерла. Он развернулся к ним, его лицо было искажено не злостью, а чем-то другим — раздражением и... обидой?
— При чём тут я? — произнёс он. — Я что-то подобное тебе делал? Я здесь, блять, ночью по первому звонку ношусь, как угорелый, чтобы вытащить вас троих из дерьма! — он тяжело дышал, смотря на девушку. — Ты действительно думаешь, что я способен на такое? После всего?
Моника не нашлась, что ответить. Её собственный гнев начал таять, сменяясь стыдом и смятением. Он был прав. Он не Эктор. Он всегда был с ней честен, даже когда эта честность была жестокой. Он боролся за них, рискуя всем.
— Нет, — тихо выдохнула она, опуская глаза. — Я не думаю, что ты способен на такое.
— Тогда зачем этот допрос? — его голос смягчился.
Сзади тихо всхлипнула Лусия. Она уткнулась лицом в подголовник, её плечи мелко дрожали.
— Просто... больно, — прошептала она в ткань. — Так больно, когда тебе кажется, что это что-то значит, а для другого это просто... ничто.
Ламин обернулся к ней, и его лицо наконец потеряло суровость.
— Слушай, Лусия... — он запнулся, подбирая слова. — Эктор... он не плохой парень. Он просто... запутался. Он не хотел тебя обидеть. Я уверен.
— Это не оправдание, — тихо сказала Моника.
— Я и не оправдываю, — парировал Ламин. — Я объясняю. Мир не делится на чёрное и белое. В нём много оттенков дерьма, — он снова запустил двигатель и плавно тронулся с места. — И ваша задача — не лезть в самые густые его кучи.
Он посмотрел на брюнетку, и его взгляд стал мягче.
— И моя задача — не давать тебе в этом дерьме утонуть. Даже если ты сама этого очень хочешь.
Машина снова понеслась по ночной дороге, но напряжение в салоне наконец-то начало рассеиваться, уступая место усталому, хрупкому перемирию.
***
Моника медленно шагнула в здание полицейского участка. Внутри пахло старым линолеумом, дешёвым кофе и чем-то едким — страхом, отчаянием, бюрократической беспомощностью.
Она сама себя ругала за эту слабость, за это глупое, непонятное чувство вины. Но когда Лусия сообщила, что Алекс не отпустили под залог, а оставили в камере до суда, по телу брюнетки пробежал ледяной холод. Это было уже слишком. Это переходило все границы.
Процедуры прошли в туманной дымке. Дежурный офицер кинул в её документы, пробурчал что-то под нос и махнул рукой вглубь коридора. Её провели по длинному, слабо освещённому переходу. Металлические двери с глазками, за которыми скрывались сломанные судьбы. Глухие звуки, приглушённые голоса.
В конце концов полицейский остановился у одной из дверей, звякнул ключами и отпер массивный замок.
— Десять минут, — буркнул он, отступая в тень.
Дамиба сделала шаг вперёд.
Камера была маленькой. Бетонные стены, нары с тонким матрасом, параша в углу. И в этом каменном мешке, на краю койки, сидела она.
Алекс.
Её обычно безупречный внешний вид был разрушен. Дорогое платье помято, на коленях расползалось тёмное пятно от чего-то пролитого. Идеальная укладка превратилась в растрёпанную гриву, из которой выбивались непокорные пряди. Макияж был смазан — подтёки туши на щеках смешались с тональным кремом, создавая трагические разводы. Она сидела, ссутулившись, уставившись в пол, и в её позе читалась не гордая надменность, а глубокая, всепоглощающая усталость.
Видимо, родители Беатрис были действительно очень влиятельными, если даже могущественная семья Падилья ничего не могла с этим поделать.
Услышав шаги, Алекс медленно подняла голову. Её глаза, обычно такие холодные и насмешливые, были пустыми. Но когда она узнала Монику, в них вспыхнула знакомая искра. На её бледных, потрескавшихся губах появилась горькая, кривая усмешка.
— Ну вот, — её голос прозвучал хрипло, будто она много кричала или плакала. — Пришла позлорадствовать? Насладиться зрелищем?
— Не дерзи, — ровно произнесла Моника, не отводя взгляда.
Алекс медленно поднялась с нар и подошла к решётке ближе. Сквозь прутья её лицо казалось ещё более измождённым.
— Я всегда поражалась твоей смелости, Дамиба, — начала она ядовито. — Думала, что сможешь у меня отобрать всё, что захочешь.
— Ну, пока у меня это явно получается, — парировала Моника, но без злорадства. Гораздо спокойнее.
Падилья фыркнула, но её усмешка не достигла глаз.
— Ну конечно. Теперь я здесь, а Ламин один. Можешь попытаться добиться его внимания, но что-то мне подсказывает, что с этим будут трудности. Он не из тех, кого привлекают... сомнительные благотворительные случаи.
Моника вздохнула, она устала от этой игры.
— Я никогда не хотела ничего отобрать именно у тебя, Алекс. Добиться справедливости? Возможно. Но от тебя лично мне ничего не надо было, — она сделала паузу, давая словам улечься. — А что касается Ламина...
Она сделала нарочито невинное выражение лица и пожала плечами, словно говоря о пустяке.
— Как-то так вышло, что мы с ним уже несколько недель встречаемся. Справились и без помощи полиции.
Девушка замерла. Её глаза расширились, горькая усмешка сползла с её лица, сменившись полным, абсолютным непониманием. Она открыла рот, чтобы что-то сказать — вероятно, обвинить Монику во лжи или блефе — но потом что-то в её взгляде дрогнуло. Она что-то вспомнила. Какую-то деталь, какой-то взгляд, какую-то странность в поведении бывшего парня, которая вдруг обрела чудовищный смысл.
— Так это... — она прошептала, её голос сорвался. — Это с тобой его заметили на набережной?
Моника молча кивнула.
На лице Алекс появилось что-то похожее на горькое, измождённое веселье.
— Ну похвально, — выдохнула она. — Меня фанаты вычислили в первый же час. А такую серую мышь, как ты... — её взгляд скользнул по брюнетке с ног до головы. — Даже ученики «Пиа де Саррии» не признали. Ирония судьбы, да?
— Не в твоих интересах мне грубить.
— Уходи, Моника. Ты получила всё, что хотела. Свою справедливость и своего принца. Наслаждайся победой. Только... — Алекс запнулась. — Только смотри, не проиграй там, снаружи. Это... больнее.
Дамиба молчала. Не потому, что хотела усилить эффект, а потому, что не находила слов. Злорадство, которое она ожидала почувствовать, так и не пришло. Вместо него было какое-то пустое, щемящее чувство.
— Вообще-то я пришла сюда не только ради этого.
Та медленно приподняла бровь, на её измождённом лице мелькнула тень былого высокомерия.
— Ты продолжаешь удивлять. Пришла добить? Или получить автограф на память?
— Алекс, перестань вести себя, как последняя сука, — резко парировала Моника. — Хочешь, воспринимай это как комплимент или наоборот, как оскорбление, но я не думаю, что причина самоубийства Беатрис... в тебе.
Падилья замерла. Её саркастическая улыбка сползла с лица, сменившись искренним, неподдельным изумлением. Она смотрела на Монику, будто та только что заговорила на другом языке.
— Продолжай, — наконец выдохнула она.
— Я хочу разобраться в произошедшем, — Дамиба сделала шаг ближе к решётке. — Мне нужно узнать, вдруг ты в курсе... Может, ей кто-то угрожал? Или буллил помимо тебя? Может, у неё были враги?
— Я без понятия, — пожала плечами Алекс. — Разве что... наоборот.
— Что «наоборот»? Мне нужно больше подробностей, Алекс.
— Да говорю же, не знаю! — она с раздражением провела рукой по растрёпанным волосам. — Я всем кандидаткам в наш... круг даю задание: устроить небольшое шоу с кем-нибудь из местных изгоев. Проверить на прочность. На чувство юмора. Эта... Беатрис, — она с трудом выговорила имя. — Ни разу не справилась.
Пыталась, но всё как-то мимо, жалко. Поэтому я даже не знаю, кто может на неё зла держать. Кроме, может быть, её собственных родителей.
Моника внимательно слушала, впитывая каждое слово.
— Хорошо. И кто был её последней... «жертвой»?
Падилья издала короткий, хриплый смешок.
— О, ты решила стать детективом, Дамиба? Мило.
— Алекс! — голос Моники зазвучал предупреждающе.
Та закатила глаза, но ответила.
— Вроде... её звали Нина. Или Лоида. Сложно вспомнить, честно.
— Нина или Лоида? — брюнетка недовольно поджала губы. — Ну и разброс. Больше ничего?
— Какая разница? — Алекс снова поймала её взгляд, и на сей раз в её глазах читалась не злоба, а странная усталая откровенность. — Она провалилась. Я её отшила. Всё. Конец истории. Кто же знал, что она пойдёт и... — она не договорила, лишь махнула рукой.
Моника кивнула, медленно переваривая информацию. Это было хоть что-то. Казалось, девушка говорила правду. И в её словах не было злого умысла — лишь циничное безразличие, которое, возможно, и было корнем всего зла.
— Спасибо, — тихо сказала она и, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к выходу, оставляя Алекс наедине с её каменными стенами.
Дверь полицейского участка захлопнулась за спиной Моники с тяжёлым щелчком. Она сделала глубокий вдох, впуская в лёгкие прохладный воздух. После спёртой атмосферы камеры он казался невероятно свежим и сладким.
Чёрный внедорожник Ламина стоял там же, где она его и оставила. Он сидел за рулём, откинув голову на подголовник, но его глаза были открыты и пристально смотрели на вход в участок. Когда она подошла, он наклонился и изнутри отпер пассажирскую дверь.
Моника молча опустилась на сиденье, притворив дверь. Салон пах свежим кофе из стаканчика в подстаканнике и его одеколоном.
— Ну? — спросил он без предисловий. — Как всё прошло?
Она откинулась на спинку кресла, закрывая глаза. Перед ней всё ещё стоял образ сломленной, но всё ещё ядовитой Алекс.
— Нормально, — выдохнула она, не открывая глаз. — Кажется, нашла зацепку.
Ямаль кивнул, запуская двигатель. Машина плавно тронулась с места, увозя их от этого мрачного места.
В салоне повисла тишина. Не неловкая, а скорее задумчивая. Оба переваривали услышанное или увиденное.
— Не хочешь навестить бывшую? — внезапно, почти неосознанно, спросила Моника, всё ещё глядя в потолок.
Ламин фыркнул, в его усмешке слышалась лёгкая усталость.
— Спасибо, нет, — он бросил на неё быстрый взгляд. — Ей и без меня там непросто.
Дамиба открыла глаза и повернулась к нему, изучая его профиль в свете фонарей.
— А у вас с ней... действительно была очень яркая история? — осторожно спросила она. — Или это просто красивая легенда для прессы?
— С Алекс было весело, — начал Ламин, его взгляд уставился в темноту за лобовым стеклом, словно он вглядывался в прошлое. — Никогда не знаешь, что придёт ей в голову. Потащить на ночную гонку на мотоцикле? Устроить вечеринку на крыше небоскрёба? Всё было возможно. Это затягивало. Как адреналиновая игла.
Он замолчал, его пальцы сжали руль чуть сильнее.
— Но быть с паршивым человеком... это тяжело. Изматывает. Она... — он поискал нужное слово. — Коллекционировала. Людей, вещи, впечатления. Я был для неё просто ещё одним трофеем в её коллекции. Самым ценным, возможно. Но всё же трофеем. Ей был важен не я, а факт моего присутствия рядом. Подтверждение её статуса.
Он повернулся к Монике, и в его глазах не было ни злобы, ни сожаления. Лишь усталое понимание.
— С тобой иначе. Не всегда легко, чёрт возьми, иногда даже мучительно. Ты не пытаешься меня завоевать или приручить. Ты просто... есть. И позволяешь мне быть собой. Со всеми моими тараканами и ошибками без необходимости постоянно доказывать, что я достоин стоять на твоей полке.
Моника положила кисть на его руку.
— Так что нет, — заключил он. — Я не хочу навещать бывшую. Мне хватает настоящего. Оно, как оказалось, хоть и сложнее, но того стоит.
Машина резко затормозила, вливаясь в пробку. Красные огни стоп-сигналов растянулись в бесконечную гирлянду. Ламин с лёгким раздражением выдохнул и откинулся на спинку кресла.
Внезапная остановка, тишина салона и близость сделали своё дело. Он повернулся к ней, а его взгляд стал пристальным, тёплым. Парень медленно потянулся к ней, его пальцы коснулись её щеки, и он поцеловал. Нежно, говоря обо всём, что осталось невысказанным.
Когда они наконец разъединились, дыхание у обоих сбилось. Моника, опираясь лбом о его, улыбнулась.
— Кстати... у нас в школе скоро зимний бал, — выдохнула она, глядя ему в глаза.
— Моника... — в его голосе сразу же появилась знакомая предостерегающая нотка.
— Я подумала, что... может, это хороший момент? — продолжила она, пытаясь сохранить лёгкость. — Мы могли бы сходить... вместе. Как пара.
Ямаль отстранился, его лицо стало серьёзным. Он провёл рукой по лицу, словно смывая усталость и внезапно нахлынувшие сложности.
— Это плохая идея, — сказал он твёрдо, но без злости. — Очень плохая. Никто не поймёт. Для всех формально мы... родственники. Живём под одной крышей. Это вызовет скандал.
— Но все же знают, что мы не по крови! — возразила Дамиба. — Все в курсе, что ты сын Шейлы, а я дочь Фарука. Мы не брат и сестра!
— Для сплетен это не имеет никакого значения, Моника! — его голос стал громче, в нём зазвучало раздражение. — Для них будет достаточно самого факта. «Сводные брат и сестра, живущие в одном доме, пришли на бал как пара». Это мясо для таблоидов. Я просто понимаю, насколько тяжело тебе будет от всей этой грязи от СМИ.
Он выдохнул, видя, как её лицо вытянулось от обиды и разочарования.
— Я не хочу прятаться, — тихо сказала она, отворачиваясь к окну.
— И я не хочу, — его голос снова стал мягче. Он потянулся и взял её руку в свою. — Но иногда прятаться — единственный способ защитить то, что тебе дорого. Особенно когда это только начинается и ещё так хрупко.
Он поднёс её пальцы к своим губам и поцеловал их.
— Мы найдём другой способ. Но не сейчас.
Пробка тронулась, и машина медленно поползла вперёд, увозя их в сторону дома, где их ждали стены, тоже полные запретов. Салон наполнился тяжёлым, гнетущим молчанием.
Моника смотрела в окно, подперев голову рукой. За стеклом плыли размытые огни ночного города, но она их не видела. В её глазах стояла туманная дымка разочарования. Она так надеялась... Так хотела хоть на один вечер почувствовать себя обычной девушкой на школьном балу с парнем, которого любит. Без тайн, без скрывания, без этого вечного напряжения.
Но он был прав. Чёрт возьми, как же она ненавидела, когда он был прав. Его слова о сплетнях, о таблоидах, о косых взглядах — всё это было правдой. Горькой, неприятной, но правдой.
Девушка закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. Она смахнула её тыльной стороной ладони, надеясь, что он не заметил в полумраке салона.
***
«— Вроде... её звали Нина. Или Лоида. Сложно вспомнить, честно.»
Ноа. Именно так звали ту самую девушку, о которой так смутно вспоминала Алекс. И сейчас Моника и Лусия стояли перед распахнутой дверью кабинета десятого класса, где только что закончился урок литературы.
Они аккуратно зашли внутрь. Класс был почти пуст. У самой первой парты, у окна, сидела она. Девушка с густыми, огненно-рыжими волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбивались упрямые пряди. Она была поглощена сбором учебников в рюкзак, и её лицо, усыпанное веснушками, было сосредоточено и немного отрешено.
Подруги переглянулись и направились к ней.
— Привет, — тихо сказала Моника, останавливаясь рядом с партой.
Рыжая вздрогнула и неловко подняла глаза. Её глаза были большими, и в них читалась лёгкая тревога, привычная для тех, кого редко беспокоят без причины.
— Привет, — она ответила сдержанно, её пальцы сжали ремень рюкзака.
— Извини, что отвлекаем, — начала брюнетка, стараясь, чтобы её голос звучал максимально мягко. Она выбирала слова с особой осторожностью, боясь спугнуть. — Мы хотели спросить кое о чём... о Беатрис Батисте. Вы с ней пересекались?
Имя подействовало на Ноа, как удар тока. Она вся съёжилась, её плечи инстинктивно поднялись к ушам. Испуганный взгляд метнулся от Моники к Лусии и обратно. В её глазах читался не просто испуг, а настоящий, животный ужас.
— Я... я не очень... — она запиналась, её слова стали тихими и путаными. Девушка опустила глаза, уставившись в стол, будто надеясь провалиться сквозь землю. — Мы... Я ничего не знаю. Честно.
Было видно, что она не просто не хочет говорить. Она боится. Боится настолько, что готова раствориться в воздухе.
Рядом, за соседней партой, поднялась другая девушка. Темноволосая, с острым, внимательным взглядом и тонкими, поджатыми губами. Она молча наблюдала за всей сценой, и её молчание было красноречивее любых слов.
Моника поняла, что здесь и сейчас они ничего не добьются. Давление было слишком сильным.
— Понятно... Ладно, не бери в голову. Спасибо, что уделила время, — с обречённой улыбкой сказала Дамиба и кивнула Лусии, давая знак отступать.
Они уже развернулись, чтобы уйти, как вдруг чей-то голос остановил их.
— Подождите!
Это была та самая темноволосая девушка. Она подошла к ним быстрыми, решительными шагами.
— Вы спрашиваете не о том, — твёрдо заявила она, окидывая их оценивающим взглядом. — Ноа вам ничего не скажет. Но я, может быть, смогу кое-что прояснить.
Подруги переглянулись.
— Хорошо, — сказала Моника, кивая. — Мы только рады любой помощи.
Тёмноволосая девушка оглянулась, проверяя, не подслушивает ли кто, и понизила голос до доверительного шёпота.
— Есть одна девушка... такая пухленькая, — она сделала рукой неопределённый жест у своего лица. — В прошлом году она ходила с ортезом для шеи. Может, знаете?
— А, да, — кивнула шатенка. — Мария. С ней что-то не так?
— Именно она, — подтвердила незнакомка. — Мы с ней тогда общались. Недолго. И как-то раз... Беатрис попыталась подлить в её шампунь гель для депиляции. Жуткая история. Но Мария об этом узнала, — она сделала паузу, давая им осознать ужас происходящего. — И после этого... Мария стала очень странной. Не просто злой, а... одержимой. Говорила, что ненавидит здесь всех, что каждый должен получить по заслугам, что все должны... умереть, — девушка поёжилась. — Мне стало страшно, и я перестала с ней общаться.
— Серьёзно? — приподняла брови Моника, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.
— Ага. Я не уверена, что это как-то связано с... тем, что случилось,— она осторожно обошла тему самоубийства.— Но в последние месяцы я несколько раз замечала, как Беатрис буквально шарахалась в сторону при виде Марии. Прямо физически отпрыгивала. Это было очень странно, учитывая, что первая была на несколько ступеней выше в школьной иерархии, чем вторая.
Дамиба медленно выдохнула, переваривая информацию. Куски пазла, казалось, начали сходиться, образуя мрачную, тревожную картину.
— Это... действительно очень странно, — наконец произнесла она, глядя на Лусию. В глазах подруги читалось то же самое понимание. — Нам нужно поговорить с этой Марией. Срочно.
В этот момент дверь в класс с громким, оглушительным хлопком захлопнулась. Звук был таким резким и неожиданным, что все три девушки вздрогнули и резко повернулись к выходу.
И тут их взорам открылась картина, от которой кровь стыла в жилах.
У самой двери, спиной к выходу, стояла она. Пухлая блондинка с заплетёнными в два небрежных пучка волосами. Её лицо было искажено такой немой яростью, что стало почти неузнаваемым.
В её руке, трясущейся от напряжения, был зажат складной нож с широким лезвием. Она не направляла его на них. Вместо этого блондинка прижала остриё к шее своей заложницы, которая смотрела на девушек с таким ужасом, что, казалось, вот-вот потеряет сознание.
— Мария? — в ужасе прошептала Лусия. Это была та самая девушка, о которой им только что рассказывали.
Мария смотрела точно на них, однако её глаза были стеклянными и пустыми.
— Стойте все на месте! — крикнула она. — Ни звука. Ни движения. Иначе я перережу ей глотку! Я не шучу!
Лезвие чуть вжалось в ткань девичьей шеи, обрисовывая смертоносный контур.
И тут Моника поняла. Поняла, что они, кажется, попали в самую настоящую, абсолютную и беспросветную задницу. Глубже, чем могли себе представить.
***
tg: spvinsatti