Тот, кого люблю

Майский Рим дышал сухой теплынью, азалиями и старым камнем. Вечернее солнце заливало крыши золотом, заставляя купола соборов гореть, точно раскаленная медь.

Мы стояли на смотровой площадке Пинчо. Внизу шумела Пьяцца-дель-Пополо, гудели мопеды, смеялись туристы, мир жил своей суетливой, беспечной жизнью. И впервые за долгие месяцы я не чувствовала себя в этом мире чужой. Раньше мне казалось, что я всегда стою за стеклом, разглядывая чужую жизнь, но прямо сейчас, ощущая рядом тепло Кристиана, я наконец-то обрела своё собственное место.

Крис стоял за моей спиной, обнимая меня за талию. Его подбородок покоился на моём плече, а тёплое, ровное дыхание касалось шеи, прямо рядом с бледным тонким шрамом, единственным напоминанием о том аде, через который нам пришлось пройти.

- О чём думаешь? - тихо прошептал он, чуть сильнее прижимая меня к себе.

- О том, как быстро всё меняется, - я накрыла его ладонь своей. - Рик только что прислал фото из клиники...

Крис тихо хмыкнул. У Рика и Лоры буквально пару часов назад родилась дочь, маленькая Лия. Крошечная девчушка, которая уже сейчас выглядела абсолютной, точной копией своей мамы. Новоиспеченный отец, говорят, до сих пор не мог выпустить из рук этот маленький свёрток.

- Брайан звонил мне перед самым вылетом, - проговорил Крис, и в его голосе мелькнула привычная тёплая ирония. - У него там свои новости. Сказал, что у него появилась девушка, и он ушёл с головой в музыку. Обещал обязательно нас с ней познакомить, как только мы вернёмся в Брайтон.

Я улыбнулась. Наблюдать за тем, как Брайан снова оживает, следуя за мечтой и строит свою личную жизнь, было настоящим подарком. Время действительно расставило всё по местам.

Мой отец и Николас Ланкастер, как и прежде, сохраняли своё давнее взаимное уважение, периодически встречаясь за мужскими разговорами. А Шеннон... Появление внучки и шестнадцать дней у дверей реанимации сделали своё дело: она окончательно оставила попытки вмешиваться и мешать нашему счастью, приняв выбор сына без прежней холодной враждебности.

Два месяца назад пришла открытка из Лондона. На ней была изображена афиша новой картинной галереи в Сохо. На обороте ровным почерком Амелии Уитмор было написано всего несколько строк: «Я наконец-то на месте. Спасибо за всё».

Себастьян с отцом перевели семейный бизнес в Англию, а на Новый год он прислал нам сдержанно-уважительное поздравление. Они нашли свой путь.

Миранда уехала в путешествие, о котором так долго мечтала, и не одна. Они с Эндрю смогли проехать через всё и восстановить свои отношения; теперь её лента пестрила фотографиями закатов, океанских побережий и их счастливых лиц. Саванна с головой ушла в учёбу, зарывшись в книги и конспекты.

А Джейн... Про Джейн мы больше ничего не слышали. После всего, что произошло, она просто исчезла. Где она была сейчас, о чём жалела и смогла ли справиться со своими демонами, оставалось загадкой, которую никто из нас больше не хотел разгадывать. Прошлое осталось в прошлом.

Все фрагменты разбитого мира наконец-то встали на свои места.

Крис медленно развернул меня к себе. В его тёмных глазах, где раньше тонула холодная гордость, теперь отражался только золотой римский закат. И я.

Он опустился на одно колено прямо там, на каменных плитах смотровой площадки, и достал из кармана пиджака бархатную коробочку. Внутри, в лучах уходящего солнца, вспыхнуло тонкое кольцо из белого золота с чистейшим бриллиантом.

Дыхание перехватило. Я замерла, не в силах вымолвить ни слова, пока весь шум Вечного города растворялся в тишине.

- Никаких контрактов, Сэм. Никаких условий, правил и чужих теней. Всё, через что мы прошли, стоило этой минуты... Я больше никогда не отпущу твою руку. Саманта Джонс, ты станешь моей женой?