Глава 37. Сладкий яд правосудия
«Большой раненый зверь, который признает только одного ветеринара».
Кристиан практически вбросил меня на пассажирское сиденье. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что у меня заложило уши. Он злится. Нет, он в панике. Кристиан в панике - это страшнее, чем его злость. Я видела его злость сотни раз. Злость я умею переживать. Но это, что-то другое. Это похоже на то, как выглядит человек, когда из него внезапно вытащили что-то, что держало его прямым.
Не успела я даже коснуться ремня безопасности, как мотор взревел, и машина сорвалась с места, вжимая меня в кресло. Сирены выли уже совсем рядом. Синие и красные всполохи бешено метались по стволам деревьев, разрезая ночную тьму.
- Кристиан, там полиция! - выкрикнула я, хватаясь за ручку двери, когда увидела, что выезд на шоссе перекрыт мигалками.
- Вижу! - рявкнул он.
Он резко крутанул руль вправо. Колеса взрыли гравий, и машину занесло. На долю секунды мне показалось, что мы перевернемся, земля качнулась, деревья поменялись местами с небом, но Крис с какой-то безумной, почти нечеловеческой точностью выровнял спорткар и направил его прямо в сторону леса. Туда, где между густыми соснами чернела узкая, разбитая просека. «Он знает эту дорогу.» - эта мысль пришла и ушла, как острая, быстрая боль. Он знает её, потому что уже ездил по ней раньше. Ещё до меня.
Мы неслись по бездорожью. Ветки хлестали по лобовому стеклу, как плети. Машину подбрасывало на корнях, я больно ударилась плечом о стекло, но Кристиан даже не обернулся.
- Сбавь скорость! Мы разобьемся! - мой голос срывался на истерику.
- Держись!
«Держись.» Легко сказать. Я посмотрела на него в тусклом свете приборной панели, и у меня перехватило дыхание. Багровая дорожка из разбитого носа уже успела подсохнуть, но свежая кровь из рассеченной брови продолжала течь, заливая ему глаз. Он щурился, моргал, пытаясь стряхнуть липкую пелену, но не убирал рук от руля ни на секунду. Он почти не видит дорогу. Он ведет машину почти вслепую, и при этом я ору на него про скорость. Горло сжалось.
Кристиан резко выкрутил руль влево, и спорткар нырнул в едва заметный «карман» заросшее кустарником углубление между двумя старыми дубами. Он заглушил двигатель и выключил фары. Мир мгновенно погрузился в абсолютную, звенящую тьму.
- Тише, - прохрипел он, хотя я не издала ни звука.
Мы сидели в полной неподвижности. Слышно было только, как остывает разогретый металл и как тяжело, со свистом, Крис втягивает воздух через разбитый нос. Через минуту мимо просеки, буквально в сотне метров от нас, с воем пронеслись две патрульные машины. Свет их мигалок на мгновение прошил лес, заставив тени деревьев пуститься в безумный пляс на лобовом стекле, и тут же исчез. Сирены начали удаляться. Пока не стихли совсем. Мы оторвались.
«Мы оторвались. Почему мне от этого не легче?»
Кристиан ещё минуту сидел неподвижно, положив голову на руль. Я смотрела на его опущенные плечи, на то, как из них уходит та жёсткая, боевая напряжённость, которая держала его все это время и думала, что никогда раньше не видела его таким. Не сломленным. Просто... выжатым досуха.
Потом он медленно поднял голову. Завёл мотор. И, не включая фар, осторожно сдал назад. Мы выехали на ту же дорогу, но теперь он направил машину в противоположную сторону, прочь от шоссе. Я решила, что он едет в объезд, домой. Но через несколько минут я поняла, что мы едем не туда.
- Куда мы? - тихо спросила я.
Он не ответил. Я смотрела в окно на мелькающие чёрные силуэты деревьев, на редкие фонари, на пустые дороги ноябрьского Брайтона, который в этот час казался декорацией к фильму про конец света.
«Спроси его. Спроси прямо сейчас».
Но слова застревали где-то между горлом и языком, бесполезные и трусливые. Крис правой рукой нащупал в бардачке пачку влажных салфеток. Достал одну и молча, глядя только на дорогу, начал вытирать лицо. Грубо, почти зло, стирая слои подсохшей крови и дорожной пыли. Я видела, как под салфеткой проступают багровые синяки и глубокое рассечение на брови.
«Скажи ему что-нибудь. Предложи помочь. Сделай хоть что-нибудь.» - твердил голос в голове.
Но я не сказала ничего. Потому что не знала, как сейчас прикоснуться к человеку, которого одновременно хотела обнять и ударить.
Машина свернула на грунтовку и начала спускаться куда-то вниз. Я не сразу поняла, куда именно, пока впереди не показался свет. Не фонари. Не вывески. Просто несколько машин, стоящих кругом в темноте, и силуэты людей возле них. Брайан. И ещё трое, которых я едва узнала в темноте.
- Что это? - я повернулась к Кристиану.
- Место, - коротко сказал он.
«Какое еще место!?»
Он заглушил мотор и вышел из машины первым. Брайан уже шёл навстречу, с тем выражением лица, которое бывает у людей, когда они готовились к худшему и теперь не могут решить, радоваться или злиться.
- Живой, - бросил он, оглядывая Кристиана с ног до головы. - Слава богу. Выглядишь, как моё худшее утро после пятницы.
- Хосе? - сказал Крис вместо приветствия.
- Ушёл через лес. - Брайан коротко кивнул. - Его люди тоже. - пауза. - Никого не взяли.
Кристиан медленно выдохнул. Что-то в его плечах опустилось не облегчение, нет. Что-то ближе к пониманию того, что бой сегодня закончен. Но не война.
Я вышла из машины, и холодный воздух ударил в лицо, как ледяная вода. Ноги чуть подкосились, адреналин уходил оставляя после себя эту противную, ватную слабость. Я стояла в нескольких шагах от Кристиана и смотрела на его спину. На разорванную на плече куртку. На то, как он разговаривает с Брайаном коротко, тихо, отрывистыми фразами и ни разу не оборачивается ко мне.
«Он не смотрит на меня? Я знаю, он специально не смотрит на меня, потому что если посмотрит то скажет что-нибудь, что уже нельзя будет взять назад. Или я скажу. Или мы оба.»
Брайан наконец поднял взгляд и посмотрел на меня поверх плеча Кристиана. В его глазах была та самая странная смесь усталость, сочувствие и что-то ещё. Что-то похожее на вопрос: ну и как ты теперь? Я отвела взгляд. Один из парней, тот, которого я видела на аэродроме мельком протянул Кристиану бутылку воды и аптечку. Крис взял бутылку, кивнул, аптечку проигнорировал. Конечно.
- Крис, - Брайан понизил голос, но я всё равно слышала, мы стояли слишком близко, а ночь была слишком тихой. - Полиция развернулась у въезда. Чей-то номер пробили. Если они сопоставят...
- Не сопоставят, - перебил Кристиан.
- Крис.
- Я сказал, не сопоставят. - пауза, - У меня есть человек. Завтра разберёмся.
Брайан сжал губы, но не стал спорить. Он снова посмотрел на меня.
- Саманта, ты как?
- Нормально, - сказала я.
Это была самая большая ложь вечера, но Брайан принял её с тактичностью человека, который давно научился не задавать лишних вопросов. Кристиан наконец обернулся. Наши взгляды встретились, и мир на секунду стал очень маленьким. Только он, я, и всё то, что между нами: его кровь у меня на рукаве, его прошлое, которое только что выехало из темноты на алом «Мустанге». Он сделал шаг в мою сторону. Я не отступила.
- Пойдём, - сказал он тихо.
- Куда?
Он кивнул на свою машину.
- Просто подальше от всех.
«Просто подальше от всех.»
Я посмотрела на Брайана. Тот едва заметно пожал плечами, «мол, решай сама, я не судья.»
Я посмотрела на разбитое лицо Кристиана, на его руки, которые он держал чуть опущенными так, чтобы кровь на костяшках не бросалась в глаза. На то, как он стоит: прямо, но с той особой прямотой усталого человека, который держится из последних сил и не хочет, чтобы это было видно. Я пошла к машине.
Мы остановились у реки. Я не помнила, как именно мы сюда добрались, просто в какой-то момент за окном появилась тёмная вода, и Кристиан съехал на обочину и заглушил двигатель. Набережная была пустой. Редкие фонари отражались в воде жёлтыми рваными полосами. Пахло холодом и сырой листвой. Он не выходил. Я тоже. Мы сидели в тишине, которая с каждой секундой становилась плотнее, как туман. Я смотрела на воду. Он смотрел в никуда, прямо перед собой, сквозь лобовое стекло.
«Скажи что-нибудь, - приказывала я себе. Хоть что-нибудь. Ты же умеешь говорить. Ты будущий психолог, господи, ты должна уметь подбирать слова.»
Но все слова, которые я знала, казались сейчас мелкими и ненастоящими, как мятые бумажные деньги в чужой валюте. Первым заговорил он.
- Какого черта ты там делала, Саманта.
Это не было вопросом. Это было тихим, выдохнутым обвинением, без крика, без ярости, что было страшнее любого крика. Я ничего не ответила.
- Я просил тебя об одном, - продолжил он. Его голос был низким, ровным, как перед грозой. - Одной единственной вещи. Ты слышала меня? Ты понимала, что я имею в виду?
- Да, - сказала я наконец.
- Тогда почему?
«Потому что ты не сказал мне правды.»
Я хотела это выкрикнуть - громко, зло, так, чтобы слова отлетели от стекла и вернулись к нему обратно. Но вместо этого я только сжала руки на коленях.
Кристиан медленно повернул голову. Впервые за весь вечер посмотрел на меня по-настоящему не мимо, не сквозь, а прямо. В полумраке его лицо выглядело чужим опухшее, залитое кровью, с этой тёмной коркой над бровью. Но глаза были его. Те самые, которые я знала наизусть.
- Что он тебе сказал? - голос стал тише, опаснее.
Я выдохнула. Ночной воздух за стеклом казался тяжелее обычного.
- Он рассказал мне про пять лет. - Каждое слово давалось с трудом,- Рассказал, что вы были братьями. Что вы гоняли вместе, пока ты не решил, что твоя свобода стоит дороже его жизни. - пауза. - Он сказал, что ты его подставил.
Кристиан не пошевелился. Просто сидел. И это молчание было страшнее любого опровержения, потому что молчат так только тогда, когда опровергать нечего.
- И ты поверила, - наконец сказал он.
- Я не знаю, - ответила я честно. - Я не знаю, чему верить, Крис. Потому что ты сам мне ничего не рассказываешь.
Я повернулась к нему.Он закрыл глаза на секунду. Потом открыл.
- Что между вами произошло? На самом деле.
Я боялась, что он скажет «это не твоё дело». Или ничего не скажет. Просто выйдет из машины, потому что именно так Кристиан Ланкастер всегда закрывал разговоры, которые ему не нравились.
Но он не вышел. Он провёл рукой по волосам -
медленно, устало и начал говорить.
- Хосе появился в моей жизни, когда мне было семнадцать, - сказал он. - Я тогда задыхался. Ты понимаешь, что такое - жить в семье, где каждый твой шаг заранее расписан? Где отец смотрит на тебя и видит не тебя, а продолжение своей фамилии?
Я молчала. Слушала.
- Хосе был из другого мира, - продолжил он. - Он жил по своим правилам, и мне казалось, что это настоящее. - горькая, короткая пауза, - Гонки. Ночные шоссе. Люди, которым плевать, чья у тебя фамилия. Я думал, что это свобода. - он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни грамма веселья. - Но это была не свобода. Я этого тогда не понимал.
- Что случилось?
- Он начал торговать наркотиками, - голос Кристиана был сухим, как треск ломающихся веток. - Хосе, которого я знал, умер задолго до того, как за ним закрылись двери камеры. Тот парень, который учил меня переключать передачи, не стал бы вшивать дурь в обшивку машин.
«Сладкий. Он был приторно-сладким», - эта мысль вдруг ворвалась в моё сознание, пульсируя в висках в такт затихающему адреналину. В ту же секунду я физически почувствовала, как во рту снова появился этот навязчивый, липкий привкус. «Тогда в «гараже», он подсыпал нам дрянь».
Кристиан резко повернулся ко мне. В его глазах не было ни капли той вины, которую я, как будущий психолог, подсознательно ожидала увидеть. Никаких сомнений, никакой рефлексии. Только холодная, выжженная уверенность.
- Там умер парень, Сэм. Совсем молодой.Почти ребенок, который просто хотел казаться крутым. Он таскал нам кофе и мечтал когда-нибудь сесть за руль моей машины. А Хосе просто использовал его как расходный материал.
«Боже», - пронеслось в голове.
Исповедь Криса про паренька, задохнувшегося на заправке, больше не была для меня просто «историей из его прошлого». Я видела в этом свою смерть, которая стояла совсем рядом в образе улыбающегося Хосе.
- Когда полиция прижала нас... я не просто «промолчал». Я дал им всё. И я не жалею об этом ни секунды. Он это заслужил.- продолжал Крис.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Мой уютный мир будущей психологини, где каждого можно понять и оправдать детскими травмами, трещал по швам. Кристиан не был жертвой обстоятельств. Он был судьей.
- Ты перестал его узнавать, - тихо произнесла я, скорее утверждая, чем спрашивая.
- Я смотрел на него и видел чудовище, - отрезал Крис.
Слова о том, что Хосе сделал со мной, уже были на кончике языка. Я хотела выкрикнуть: «Он и меня отравил этой дрянью! Я до сих пор чувствую эту сладость!». Но я вдруг сжала челюсти так крепко, что заболели зубы.Я сделала глубокий вдох, пытаясь сглотнуть вязкий ком в горле.
Липкая сладость отозвалась новой волной тошноты. «Нет. Молчи. Психолог внутри тебя знает: сейчас его психика на пределе. Дать ему эту информацию - значит нажать на курок»
Кристиан ждал. Он смотрел на меня, ожидая какой-то реакции на свою исповедь, на свое признание в «стукачестве». Он ждал осуждения или страха.
Но я молча дотянулась до заднего сиденья и подтянула к себе аптечку. Металлические защелки лязгнули в тишине машины слишком громко.
- Повернись ко мне, - попросила я,и мой голос удивил меня саму своей ровностью.
Он подчинился. Послушно, без единого слова, как большой раненый зверь, который признает только одного ветеринара. В этом его послушании сейчас было больше интимности, чем во всех наших поцелуях. Я достала стерильную салфетку, флакон с хлоргексидином и узкий рулон медицинского пластыря. Руки немного дрожали, но я заставила себя сосредоточиться на деле. Когда я прикоснулась влажной салфеткой к его брови, он даже не вздрогнул, только челюсть сжалась так, что заходили желваки. Я осторожно смывала багровую корку, открывая глубокое, неровное рассечение.
«Боже, Крис... во что мы вляпались?» - билось у меня в голове.
Я видела его зрачки расширенные, темные, отражающие свет далекого фонаря. В них была такая бездна, что мне стало холодно. Я понимала, что этот человек только что признался в том, что разрушил жизнь своего лучшего друга. И он сделал бы это снова.
Я достала специальный бактерицидный пластырь, забавный, с каким-то мелким принтом, кажется, там были схематичные воробьи, который случайно завалялся тут. В этой обстановке, на его разбитом, суровом лице, этот пластырь выглядел нелепо и трогательно. Я аккуратно совместила края раны на брови и заклеила её «воробьем». Мои пальцы задержались на его виске.
- Готово, - прошептала я не убирая руку.
Кристиан накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей и шершавой от ссадин.
- Ты теперь меня боишься? - спросил он так тихо, что я скорее почувствовала вибрацию его голоса, чем услышала его.
«Должна бояться», - подумала я.
- Нет, - сказала я, и это была чистая правда.
Он сжал мою руку сильнее, почти до боли, я посмотрела ему прямо в глаза. Вопрос возник сам собой, выплыл из глубин сознания, где я уже начала выстраивать профессиональные цепочки связей.
- У него кто-то был? - тихо спросила я. - Ну, тогда... пять лет назад.
Кристиан замер.
- Эстер, - произнес он. Имя соскользнуло с его губ сухо, как опавший лист. - Её звали Эстер.
- Она знала? Знала, что это ты его... - я не договорила, но вопрос повис в воздухе тяжелым электрическим зарядом.
- Она знала только то, что его закрыли, а я остался на свободе. Для неё этого было достаточно. - Крис криво усмехнулся, и пластырь с воробьем на его брови натянулся. - Она не была из тех, кто пишет письма в тюрьму и считает дни до звонка. Эстер любила ту жизнь, которую давал ей Хосе: деньги, блеск, адреналин. Когда источник иссяк, она исчезла.
- Ты видел её после суда?
- Нет. Ни разу. С того самого дня, как его посадили, я не видел её больше. Она просто изчезла. Как будто её и не было в этой истории. - в его глазах промелькнула тень чего-то похожего на предупреждение. - Люди вроде неё не ждут.
Я смотрела на него и думала о том, что чувствует человек, который возвращается из ада через пять лет и обнаруживает, что на его месте -выжженная земля. Что девушка, ради которой он, возможно, и лез в ту грязь, даже не оглянулась.
«Вот почему он так вцепился в меня», - пронеслось в голове.
Хосе не просто мстит Кристиану. Он смотрит на нас и видит то, чего его лишили - верности. Того, что Эстер не смогла ему дать. Для него наше «мы» - это живое оскорбление его одиночества.
- Значит, он остался совсем один, - подытожила я.
- Это был его выбор, Сэм, - отрезал Кристиан, и в его голосе снова зазвучал тот металл, который не пробило даже наше минутное примирение.
Он выключил свет в салоне, и мы снова остались в темноте.
«Он оправдывает себя, - подумала я, глядя на его жесткий профиль. - Он прав в фактах, но он не понимает, что для Хосе правда не имеет значения. Имеет значение только боль».
Я прислонилась лбом к холодному стеклу. Эстер ушла, не оставив следа, но она оставила после себя вакуум, который Хосе теперь пытается заполнить моей кровью и страхом Кристиана.
- Поехали, - тихо сказала я. - Мне нужно домой.
Он завел мотор, и тихий рокот спорткара заполнил пространство, вытесняя ночную тишину. Мы ехали по спящему городу, и хотя между нами всё еще висели тени прошлого, в этом молчании было что-то новое. Тяжелое, как свинец, но прочное, как сталь.