Тот, кого люблю

«Я получила то, что просила. Или то,что заслужила?»

Я повернула ключ в замке, мечтая только об одном: незаметно проскользнуть в свою комнату, запереться и смыть с лица потекший макияж и остатки этого бесконечного дня. Но дом встретил меня не тишиной, а запахом медового пирога и неестественным, режущим слух оживлением.

- Сюрприз! - Лора выскочила в прихожую раньше, чем я успела стянуть промокшие ботинки.

- Ты что здесь делаешь? - выдохнула я, и только потом поняла, что улыбаюсь в ответ.

- Приехала в гости, - пожала она плечами.- Посмотри, что я купила! - она достала крошечные пинетки. Нелепо маленькие. Мягкие. И сияла так, будто нашла сокровище.

- Лора...они такие маленькие. Не рано? - спросила я, осторожно перебирая мягкую ткань пальцами.

- Я знаю, рано. Я всё знаю, - она закатила глаза. - Но они были такие прелестные, я просто не сдержалась, - сказала она, тут же начав выкладывать покупки прямо на тумбочку.

Мама появилась из кухни с чашками, папа следом за ней, уже с привычным выражением лёгкой усталости и довольства на лице.

- Она прямо из больницы, - сказала мама, кивая на Лору.

- Всё в порядке? - Я подняла взгляд на сестру внимательнее.

- Всё отлично, - тут же ответила она. - Врач сказал, что всё идёт идеально. Сэм, я тебе скидывала фото УЗИ, ты видела?

Я кивнула. Медленно. Я видела. Конечно, видела. Этот размытый чёрно-белый снимок, в котором уже было больше жизни, чем во мне сейчас.

Лора улыбнулась и с трепетом достала из сумки черно-белый снимок. В глянцевой поверхности карточки отражался свет кухонной лампы.  Мама осторожно взяла её за края, будто это был хрупкий антиквариат. Папа тут же потянулся за очками.

- Это он? - спросил он неловко.

- Да, - Лора кивнула.

- О боже... - прошептала мама, и я видела, как заблестели её глаза. - Посмотрите, какой крохотный. Совсем еще кроха.

Они начали умиляться этой карточке, передавая её друг другу, обсуждая каждый зернистый контур. Папа улыбался так, как улыбается человек, увидевший чудо, а Лора сияла, перечисляя слова врача.

- Здесь сердечко, - пояснила Лора, указывая пальцем. - Слышно было. Быстро-быстро.

Они говорили, переглядывались, улыбались.  После того как Лора убрала  снимок обратно в сумку, мне словно стало легче дышать. Мы сели ужинать. Молча и с разговорами вперемешку. Папа рассказывал, как перепутал соль с сахаром утром. Мама возмущалась, что он опять переставил кружки. Лора смеялась, держась за живот, и мама тут же шикала на неё, будто смех мог навредить.

- Рик позже заедет, - сказала Лора, отпивая чай. - Он на работе, но обещал забрать меня.

- Как он вообще? - спросила мама.

- Счастлив, - Лора усмехнулась. - Пугается больше меня, если честно.

Мы рассмеялись, а затем снова говорили о пустяках. О том, что папа снова хочет поменять старую кофеварку, что мама нашла новый рецепт пирога. О том, что Лора теперь не может смотреть на курицу без отвращения.

- Кстати... - Лора внезапно поставила чашку. - На предстоящей неделе будет званый ужин.

Я подняла глаза.
- У кого?

- У Данверсов, кажется или Йохансаны. У меня начались провалы в памяти, - она рассмеялась виновато, - В общем, кто-то из «очень влиятельных » людей. Будут Уитморы. И, конечно, Ланкастеры.

- Очередной спектакль, - пробормотала мама, - где все улыбаются и делают вид, что рады видеть.

Папа кивнула, будто это было чем-то само собой разумеющимся.

- Они зовут и сватов, - добавила Лора. - Так что вечер обещает быть...насыщенным, готовьтесь. Ты же пойдёшь? - осторожно спросила Лора, глядя на меня.

Я ничего не ответила. Просто кивнула и сделала глоток чая, который вдруг показался слишком горячим.

После паузы разговор потёк дальше, словно мы не затронули ничего важного. Мы смеялись. Дурачились. Папа рассказывал какую-то старую историю, которую я слышала сто раз, но всё равно слушала. Лора показывала пинетки снова и снова, будто боялась, что они исчезнут, если на них не смотреть.

В субботу телефон на тумбочке жил своей жизнью. Экран вспыхивал каждые пятнадцать минут: «Кристиан», «Кристиан», «Кристиан». Десятки пропущенных. Сообщения я даже не открывала знала, что если прочитаю хоть слово, вся моя решимость рассыплется в прах. Я просто смотрела, как телефон вибрирует, медленно ползая по дереву стола, пока он наконец не затихал. В воскресенье я надеялась спрятаться за домашними делами, но Кристиан не из тех, кто ждет приглашения. Его черный спорткар затормозил у моего дома в семь вечера. Он не писал, не звонил больше, просто нажал на клаксон, пока я не вышла на крыльцо.

Я накинула на плечи объемный кардиган крупной вязки цвета овсянки, он был слишком велик мне и уютно кутал поверх домашних трикотажных штанов и простой белой майки. На ногах были пушистые носки, в которых я обычно забиралась на диван с книгой. В этом наряде я чувствовала себя маленькой и домашней, совершенно не готовой к той буре, что ждала за порогом.

- Садись, - бросил он через открытое окно. В его голосе не было и тени тепла, только холодный приказ.

Я села. Как только дверь захлопнулась, он сорвался с места, вдавив педаль газа так, что меня вжало в кожаное сиденье.В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом и... напряжением, от которого волосы на затылке встали дыбом. Мы летели по шоссе в сторону смотровой площадки. Он все это время молчал. Слишком долго. Только пальцы на руле сжимались и разжимались, словно он считал до десяти снова и снова. Когда мы наконец затормозили на пустыре, он не заглушил мотор. Кристиан развернулся ко мне, заблокировав двери.

- Ты можешь мне объяснить, что происходит? - наконец спросил он. Голос был ровный, - Ты пропадаешь. Смотришь сквозь меня. Целуешь так, будто я тебе враг. Это что новая игра?

Я уставилась в лобовое стекло. Огни уличных ламп расплывались, как акварель под водой.

- Никакой игры, - тихо сказала я.

Он усмехнулся - коротко, зло.
- Тогда объясни. - он повернулся ко мне всем корпусом, - Я не идиот, Сэм. Я вижу, когда человек отдаляется. Я просто не понимаю, почему.

Пауза. Он сглотнул, и это движение выдало его сильнее любых слов.

- Кто-то что-то тебе сказал? - резко. - Мама? Морган? Кто? - он наклонился ближе, - Скажи мне, и я всё решу. Всё. Ты же знаешь.

Мне захотелось закрыть уши. Или исчезнуть.
- Дело не в этом...

- Тогда в чём?! - он сорвался. - Я рядом. Я с тобой. Я, чёрт возьми, стараюсь!

Он ударил ладонью по рулю, но ещё сдержанно.Затем провёл рукой по волосам, резко, нервно.

- Я что, стал проблемой? - хмыкнул он. - Или ты просто передумала, а мне теперь угадывать? Может ты просто решила, что я стал слишком сложным? Или слишком настоящим?

Я почувствовала, как под кожей поднимается холод.
- Ты ничего не сделал, - сказала я честно. И это была самая жестокая правда, - Просто... всё сложно.

Он замер.

- Сложно? - повторил он медленно. - Это всё, что ты можешь сказать после всего?

Я наконец посмотрела на него.
- Мне нужно остановиться, Крис. Я не могу дальше так.

Он несколько секунд смотрел на меня, словно ждал продолжения. Потом нервно усмехнулся уже тем самым смехом, прежнего Кристиана,видно было что он был на взводе,но держался из последних сил.

- Кристиан, просто... - я сглотнула, не в силах посмотреть ему в лицо. - Нам нужно взять паузу.

Кристиан замер. Секунду он смотрел на меня так, будто я сказала нелепую шутку на похоронах. А потом он рассмеялся. Это был страшный, сухой звук. В нем было столько презрения к моему «предложению», что я невольно сжалась.

- Паузу? - переспросил он, и в его голосе прорезался сухой, безрадостный смех. - Вот как это теперь называется? Мы не в дешевом сериале, Сэм. Что значит «пауза»? Ты думаешь, я один из тех мальчиков, которые будут ждать, пока ты передумаешь?

- Я не могу сейчас быть с тобой, - я выдавила эти слова, глядя на его начищенные ботинки. - Мне нужно время. Давай просто остановимся. Пока что.

- Я люблю тебя, черт возьми! Сэм... - он выдохнул это мне в губы и внезапно, не дожидаясь ответа, впился в мой рот грубым, почти насильственным поцелуем.

В этом поцелуе не было нежности. Только требование, право собственности и горький вкус отчаяния. Он пытался вернуть «свою» Саманту силой, проломить мою стену своим телом. На секунду я чуть не сдалась. Мои руки сами потянулись к его затылку, но в голове вспыхнули желтые пинетки Лоры. Лицо Шеннон. Угроза. Я нашла в себе силы и с силой оттолкнула его.

- Перестань! - я вытерла губы тыльной стороной ладони, и в моем взгляде застыл самый чистый лед. - Ты ведешь себя как псих.

Он застыл, тяжело дыша. Его глаза расширились, а затем медленно сузились. В них что-то окончательно и бесповоротно перегорело. Надежда сменилась тем самым холодным высокомерием, которое я видела в нем при нашей первой встрече.

- Псих? - повторил он тихо. - Значит, теперь я для тебя такой.

Он внезапно резко ударил обоими кулаками по рулю. Грохот заставил меня вскрикнуть.
Затем рывком открыл дверь, выскочил из машины и с силой захлопнул её так, что задрожали стекла. Я видела через окно, как он стоит в свете фар, подставив лицо холодному октябрьскому ветру, глядя в бесконечную темноту. Он стоял так минуты две или больше, и я видела, как его плечи медленно опускаются, а вся «человечность» вытекает из его силуэта. Когда он вернулся в салон, он был пугающе спокоен. Это было спокойствие хищника, который решил, что добыча больше не стоит его усилий. Он молча включил передачу и развернул машину. Всю дорогу до моего дома мы молчали. Это была тишина перед казнью. Когда спорткар замер у моего крыльца, я почувствовала, что не могу пошевелиться.

- Кристиан... - прошептала я, надеясь увидеть в его взгляде хоть каплю прежнего тепла.

Он даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к лобовому стеклу, а пальцы снова неподвижно лежали на руле.

- Мы приехали. Выходи, - бросил он мертвым, абсолютно чужим голосом.

Я медленно открыла дверь, едва не запутавшись в полах кардигана. Стоило мне ступить на холодный асфальт и закрыть дверь, как он рванул с места. Визг шин, запах жженой резины и он исчез в темноте воскресной ночи.

Я стояла на пустой дороге, кутаясь в кардиган, который больше не грел. Тот Кристиан, которого я знала, умер в этой машине. На его место вернулся прежний Ланкастер - тот, кто не дает вторых шансов и не умеет прощать. Слезы, которые я сдерживала в машине, теперь хлынули неудержимым потоком. Они не были горькими, они были обжигающими, смывающими маску льда, которую я так старательно натягивала.

Я вытирала слезы которые все катились и катились без остановки тыльной стороной рукава своего кардигана, размазывая по лицу влагу и соль и смотрела вслед гаснущим красным огням его машины, пока они окончательно не растворились в темноте октябрьской ночи, забирая с собой последнюю надежду на спасение.

Мир вокруг стал плоским. Кардиган промок от сырости, пушистые носки напитались грязью с асфальта,хотя я была в галошах, это первое что я успела подцепить, пока спешила в панике.

Я вошла в дом, стараясь дышать ровно, но каждый вдох давался с трудом, словно легкие наполнились битым стеклом.

- Сэм? Ты где была? - голос мамы донесся из гостиной.

Я замерла в прихожей, глядя на свое отражение в зеркале. Лицо было белым, как мел, глаза красными и опухшими, а губы всё еще горели от его жесткого, прощального поцелуя. Я выглядела как человек, который только что вернулся с собственной казни.

- Сэм? - мама вышла в коридор, вытирая руки кухонным полотенцем. - Я звала тебя. Где ты была ?

- Выходила... подышать, - мой голос прозвучал чуждо и глухо, будто принадлежал кому-то другому.

Я прошла мимо неё в гостиную, двигаясь как заведенная кукла. Всё вокруг было как в густом, вязком тумане. Свет ламп казался слишком ярким, а звуки неестественно громкими. Из телевизора доносились бодрые голоса какого-то ток-шоу, смех закадровой аудитории, шум рекламы... Всё это смешивалось в невыносимый гул, который давил на виски.Мама пошла за мной, её лицо вытянулось от тревоги.

- Сэм, на тебе лица нет. Что случилось? - Она подошла ближе, заглядывая мне в глаза, и её голос дрогнул.

Я отвела взгляд, опускаясь на край дивана, не снимая грязных носков, не сбрасывая кардиган.

- Всё нормально, мам. Просто голова разболелась.

- Не ври мне, - она присела рядом, коснувшись моей ледяной руки.

Я смотрела в экран телевизора не отрывая взгляда, где мелькали яркие картинки, и понимала: я не могу ей сказать.

- Я просто устала, - повторила я, медленно вставая. - Пойду лягу.

Я уходила в свою комнату, чувствуя на спине её обеспокоенный взгляд. Голос диктора из телевизора продолжал вещать «прогноз погоды », и с приклеенной улыбкой обещал заморозки.

Я зашла в комнату и, не зажигая свет, рухнула на кровать прямо в этом огромном кардигане. Внизу всё еще работал телевизор, мама о чем-то негромко спорила с папой, обсуждая мой вид... В ту ночь я не спала. Я лежала на кровати в том самом кардигане, не снимая его. Кардиган все еще хранил тепло его машины и едва уловимый, сводящий с ума запах его парфюма. Я зарывалась в него лицом, вдыхая остатки Кристиана, и рыдала так, что к горлу подкатывала тошнота. Не так, как в кино красиво и беззвучно. Это были судорожные, надрывные рыдания, от которых болели ребра и не хватало воздуха. Я кусала край одеяла, заглушая стоны, чтобы родители за стенкой не прибежали на помощь. Помощи не существовало. Я сама выстроила эту стену.

«Зачем я это сделала?» - эта мысль билась в висках каленым железом. В три часа ночи я схватила телефон. Пальцы сами набрали сообщение: «Кристиан, прости меня. Я соврала,я люблю тебя. Мне не нужна пауза, я просто...». Я смотрела на мигающий курсор, и перед глазами всплыло лицо Шеннон и желтые пинетки Лоры. Я удалила текст, швырнув телефон в стену. Он упал на ковер с глухим стуком, продолжая светиться в темноте, как немой упрек.

Я жалела о каждом сказанном слове, задыхаясь от собственной глупости. Я ненавидела себя за то, что назвала его «психом». Вспоминала, как расширились его глаза в тот момент... в них не было злости, в них было крушение всего, во что он верил. Я уничтожила единственного человека, который любил меня по-настоящему, и сделала это так виртуозно, что он никогда не вернется. К четырем утра слезы кончились, оставив после себя жжение в веках и пустоту в груди. Я вспоминала его поцелуй , тот грубый, отчаянный поцелуй в машине. Тогда я оттолкнула его, а сейчас... сейчас я бы отдала всё на свете, чтобы он снова коснулся моих губ, пусть даже так жестко.

Я смотрела, как серое небо за окном начинает медленно светлеть, объявляя начало понедельника. Это было утро первого дня моей новой жизни. Жизни, в которой больше нет Кристиана Ланкастера. Я встала и подошла к зеркалу. Глаза превратились в узкие щели, лицо опухло, на губе запеклась тонкая полоска крови. Я выглядела как тень.

- Пауза, - прошептала я своему отражению, и мой голос надломился. - Ты сама этого хотела.