«Ты-не пуля,ты-ее след»
— "Мы поедем на похороны. Папа... заслужил хотя бы это." — ты проговариваешь, не глядя на него.
Гриша, лёжа на диване и перебирая какие-то бумаги, даже не моргает.
— Хочешь — поедем. Мне, если честно, похуй. — бросает он спокойно, даже слишком.
Ты сдерживаешь слёзы. Он убил твоего отца. Он лишил тебя последнего, что связывало с детством.
Но ты должна быть там. Хоть и чувствуешь себя предательницей, стоя рядом с его убийцей.
⸻
На похоронах — много людей.
Твоя мама сжимает твою ладонь так крепко, будто боится потерять и тебя. Родственники шепчутся, бросают взгляды на Гришу — он улыбается. Просто. Будто пришёл не на похороны, а на встречу выпускников.
Тебе мерзко. От его лица. От самого факта, что он жив.
Вы с мамой почти не отходите друг от друга, всё время держась за руки.
А он — со своей охраной. Даже на кладбище.
После похорон — долгая, гробовая тишина в машине. Он листает телефон. Ты смотришь в окно.
— Как будто ничего не случилось, да? — шепчешь ты.
— Потому что ничего не случилось. Всё — к лучшему. — кидает он.
⸻
Ты скатываешься в депрессию.
Ты молчишь, ты лежишь, ты не ешь, ты просто существуешь.
Он требует внимания, секса, разговоров. Он хочет, чтобы ты была как раньше. Но ты — не можешь.
— Ты заебала меня этим "психозом" своим. Депрессия у неё, блядь. Вали в больницу тогда.
Вы спите в одной кровати, но как будто на разных планетах.
Ты боишься к нему прикасаться. Боишься залететь. Ты больше не пьёшь таблетки — их просто не успели купить в аптеках.
Ты отказываешь. Он злится.
— Чего ты боишься, а?
— Тебя. — спокойно отвечаешь.
Он замирает. Смотрит. Уходит.
⸻
День выдался жарким. Он тренируется во дворе, стреляет в мишень, сам себе режиссёр и звезда боевика.
Ты выходишь из дома просто за водой. Он разворачивается — случайный выстрел.
Пуля влетает тебе в ногу.
Ты кричишь. Падаешь. В глазах темнеет.
Он подбегает. В панике.
— Блядь-блядь-блядь... Ами... Прости. Я не хотел. Я...
— Убери руки, не трогай меня! — рычишь сквозь боль.
Он привозит врача, перевязки, уколы. Сидит на краю кровати. Смотрит на тебя, как на мертвую.
— Прости. Я мудак. Я сам не знаю, что творю.
— Ты не мудак. Ты чудовище, Гриша. Ты всё время забываешь, что я человек.
После этого разговора ты неделю лежишь в комнате, отказываясь разговаривать.
А он... просто живёт дальше. И не пытается достучаться.
Ты начинаешь понимать, что в этом доме тебе — не место.
Ты долго смотрела на своё отражение в зеркале.
Красное кружево, чёрные чулки, вырез, который он всегда любил.
Ты ненавидела себя за эту попытку. Но хуже было только безразличие.
Когда он вошёл — ты стояла у стены, как картинка, чуть прикусывая губу.
Раньше он бы сорвал с тебя бельё не дождавшись даже слов.
А теперь — только скользнул взглядом.
— Переоденься, простынь всё в крови — неохота.
И ушёл на кухню. Кофе. Телефон. Что-то про «переводы» и «цифры». А ты всё стояла.
Ты сжала кулаки.
— Ты вообще видишь, что я пытаюсь? — сказала ты, подходя к нему.
— Да вижу. Молодец. Красивая. Что дальше? — мрачно отрезал он, не отрываясь от экрана.
Ты почувствовала, как подступает злость.
— Ты меня не любишь. Просто держишь рядом как трофей. Скажи честно — хочешь расстаться?
— Нет. — спокойно. Даже слишком.
— Почему тогда не относишься ко мне как к живой? Ты хочешь, чтоб я тебя боялась? Или чтобы я умерла нахуй, чтоб ты вообще наконец что-то почувствовал?!
Тишина. Он закрыл ноутбук. Медленно посмотрел на тебя. И...
просто исчез с лица.
Как будто провалился внутрь себя.
Как будто ты сказала что-то, что он боялся услышать.
Он отвёл взгляд.
— Я заебался быть собой, Ами... Я сам от себя устал. — выдохнул он.
Ты никогда не видела его таким. Лицо будто стекло, хрупкое.
И потом — впервые за всё это время — ты увидела,
как он заплакал.
Молча, как будто не имел права рыдать вслух.
Ты подошла к нему, аккуратно.
— Гриша... что случилось? — спросила ты, почти шёпотом.
Он не ответил. Только вжал лицо в ладони.
И будто в этом моменте — наконец понял,
каким пустым и одиноким ублюдком он стал.
Ты не знала — обнимать или уйти.
Он смотрел на тебя, как ребёнок, потерявшийся в супермаркете.
— Мне так страшно быть один... — пробормотал он, почти неслышно.
— Тогда люби, а не ломай. — ответила ты, впервые спокойно.
И в этой ночи, в этой тишине...
Вы будто оба впервые сказали правду.
Без оружия. Без лжи. Без игры.