«Любовь больного человека»
Тишина в комнате казалась оглушающей. Он сидел в кресле, сутулившись, сжимающий в ладонях голову. Ты смотрела на него. И несмотря на весь страх... ты чувствовала: в нём есть что-то ещё.
Боль. Ломка. Одержимость. Но в ней сквозила любовь. Извращённая. Сломанная. Но настоящая.
Ты сделала шаг. Потом второй.
Подошла к нему и, не говоря ни слова, обняла его со спины.
Он не пошевелился. Несколько долгих секунд он просто дышал — тяжело, как будто боролся сам с собой.
Ты прошептала:
— Давай по-другому. Без угроз. Без насилия. Просто... нормально. Как люди.
— Давай вытащим нас из этой тьмы. Вместе.
Он резко встал. Сбросил твои руки с яростью.
— Нормально?! — голос сорвался на крик. — Я не умею "нормально", поняла?!
Он подошёл вплотную, глаза горели.
— Я не хожу за цветочками. Я не устраиваю свидания.
— Я беру то, что моё.
Он ткнул пальцем в твою грудь:
— А ты — моё.
Ты отступила. Сердце бешено стучало.
Он прошёлся по комнате, бросил взгляд в окно и резко:
— Собирай вещи. Сейчас же.
— Гриша...
— Я сказал — собирай.
Ты дрожащими руками начала закидывать одежду в сумку. Он наблюдал, не отводя взгляда.
Когда ты закончила, он подошёл вплотную.
— Если ты хотя бы подумаешь позвонить в полицию — я узнаю.
— У меня связи. Пули, которые не найдут. Люди, которых не поймают.
Он склонился к тебе, прошептал:
— И тогда ты исчезнешь, как будто тебя никогда и не было.
Ты почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Машина резко остановилась у подъезда одной из башен в Москва-Сити. Ты даже не успела спросить, куда тебя везут, как охранник открыл дверь и вытащил тебя наружу. Огромное здание, сверкающее стеклом, казалось чужим и ледяным.
Тебя провели сквозь холл, мимо ресепшена — как будто всё заранее подготовлено. Ни одна живая душа не обратила внимания на то, как тебя буквально затаскивают в лифт.
Двери закрылись, и спустя пару минут ты оказалась в квартире, которую сложно было назвать просто «жилой». Это было нечто: панорамные окна, итальянская мебель, светильники, как в галерее. Просторная спальня с белыми стенами и огромной кроватью стала твоей новой тюрьмой.
Гриша бросил на кровать аккуратно сложенные вещи — шелковое платье, комплект белья, косметику, даже духи. Всё было дорого. Всё было чужим.
— Одевайся. Будешь жить тут.
Он кивнул охраннику и исчез за дверью, оставив за собой гулкую тишину.
Ты бросилась к телефону.
Ира — недоступна.
Мама — звонок сброшен.
Папа — «абонент вне зоны действия».
Ты села на пол.
— Что за бред... что за бред, — шептала ты себе под нос. Сердце стучало в висках.
И не знала, что за зеркалом стоит скрытая камера. А по ту сторону — Гриша. С бокалом вина, в полумраке, он смотрел на тебя и смеялся, наслаждаясь своей властью.
⸻
Но ты не была слабой.
Ночью, когда охрана сменилась, ты проверила окна — заперты. Но один из технических выходов на пожарную лестницу был не до конца закрыт. Ты проскользнула, босиком, с рюкзаком на плечах.
Сначала — спуск. Потом — бег. Долгий, панический, по улицам ночной Москвы.
Ты не знала, куда идти. Просто шла, пока не набрела на какой-то старый склад, где был открытый подвал. Ты втиснулась внутрь, упала на бетонный пол и попыталась перевести дыхание.
Свобода.
Но ненадолго.
На одном из экранов, в своей квартире, Гриша сжал кулаки.
— Нашли выход? Молодец, — пробормотал он.
Он взял телефон и коротко бросил в трубку:
— Она ушла. Найдите. Живо.