Восточный ветер на западных полях

Каково это — сознавать, что с самого рождения ты стоишь на алтаре, что жизнь твоя — лишь жертва страха и трусости других?

За что? Почему ты должен терпеть боль и унижение, чувствовать лишь презрение и холод в чужих глазах? Почему твоя судьба — быть жертвой ради жизни тех, кто сам боится смерти?

Это боль, что не имеет исцеления. Не знать любви, не иметь друзей, идти одиноким, без поддержки родителей, без защиты рода — быть никем.

Горько осознавать, что спасения нет. Нет выхода, кроме смерти. Но и смерть не дана слабому: у того нет храбрости броситься с утёса в пропасть или уйти в воды реки. Легче умереть от клыков чудища, чем самому выбрать конец.

Невинность, хрупкость и красота — всё это достаётся пасти зверя. Монстру.

И в том пасти исчезает не только тело, но и то, что было чистым и светлым.

Справедливости здесь нет — и искать её не стоит. В обществе, где альфа повелевает, а омега склоняет голову, слабый всегда виновен пред сильным.

Слабые — это омеги. Их красота и нежность — их же проклятие. Их доброта — их враг. Таков закон: где есть свет, там всегда тень; где есть жизнь, там смерть. Но смерть несут слабые, а жизнь берут сильные. Сильные живут ценою крови хрупких омег. Такова цена свободы. Такова цена дыхания.

Но никто их не ценит.

Каждая кровавая луна, раз в году, приносит жертву. И страшный ритуал древности давно стал лишь обычаем — повторяющимся, как смена времён.

Светлые волосы омеги развевались от зимнего ветра. Хрупкий силуэт стоял на краю пропасти, дрожа всем телом от холода. Ветер играл его прядями, а мороз кусал кожу, превращая пальцы в красные, неподвижные клочки плоти. Ноги давно замёрзли, он перестал их чувствовать.

Было светло, но солнце скрывалось за облаками. Внизу, в бездне, чернели ели, а снег белым покрывалом скрывал всё живое.

Омега бежал из дома — без обуви, без накидки. Испуганный, он стоял один на краю, в тишине, тихо плача и сжимая кулаки. Назад дороги не было: там его ждала смерть. Впереди — пропасть, пустота, забвение. Его никто не ждал. Слёзы текли по болезненно-бледному лицу, оставляя солёные дорожки.

Обречённый на растерзание, он хотел лишь найти тишину и покой в последние мгновения жизни.

Но вдруг сзади раздался хруст снега и тяжёлое дыхание. Омега вздрогнул и обернулся.

— Что ты здесь делаешь? — донёсся недовольный голос.

На краю стоял другой омега: с тёмной длинной косой, в одежде из шкур животных. Его брови были нахмурены, в лице — явное раздражение.

— Тэхён… оставь меня в покое, — тихо прошептал блондин, поворачиваясь снова к пропасти. Горькая улыбка тронула его губы, хоть в жизни поводов для радости у него было мало.

— Юнги! Старейшина приказал найти тебя. Он в ярости. И я не позволю, чтобы из-за тебя на меня обрушили гнев. Возвращайся, — сказал Тэхён резко.

С детства у Тэхёна была неприязнь к Юнги. Его раздражало всё: его спокойствие, его доброта, то, что вокруг него всегда кружились альфы. Все восхищались красотой Юнги, его светлыми волосами — редкостью, ценимой и на Востоке, и на Западе. Чем длиннее волосы омеги, тем красивее он считался. У Юнги волосы были прямые, длинные, до самой земли, поэтому он заплетал их в косу. У Тэхёна же волосы кудрявые и тоже длинные, но он всю жизнь чувствовал себя в его тени.

Неприязнь к Юнги стала особенно острой после праздника Венков — весеннего ритуала, когда альфы плетут венки и дарят их возлюбленным. Тогда Тэхён увидел, как альфа, в которого он был влюблён, протянул венок не ему, а Юнги. Боль и обида запечатались в сердце навсегда.

Тэхён подошёл ближе, схватил Юнги за запястье и резко потянул. Тот ахнул, попытался вырваться, но хватка оказалась слишком крепкой. Ногти впились в нежную кожу.

— Отпусти… прошу, — умолял Юнги.

Но Тэхён только яростно зашипел:

— Закрой рот и иди за мной!

С презрением он отпустил его руку и зашагал вперёд, не оглядываясь. Ему было всё равно, что кожа Юнги покраснела от его пальцев. Всё равно на его страх, на его боль.

Юнги молча последовал за ним. Он не понимал, за что Тэхён его так ненавидит. Всегда пытался наладить с ним отношения, хотел дружбы. Для Юнги Тэхён был живым, ярким, красивым — тем, кем он сам никогда не мог быть.

Два силуэта двигались сквозь зимний лес. Снег хрустел под ногами, дыхание рвалось на морозе.

— Сегодня ночью меня принесут в жертву, — вдруг тихо сказал Юнги.

Тэхён не ответил. Юнги опустил голову, сжал дрожащие руки. Слёзы снова застилали глаза. Ему хотелось хоть слова поддержки, хоть крупицы тепла, но в ответ — лишь тишина.

Он всю жизнь мечтал увидеть мир за пределами деревни, найти друзей, узнать, что значит любить. Но его жизнь так и осталась короткой, одинокой.

Когда они вернулись в деревню, Юнги остановился. Он смотрел на дома — знакомые, но чужие. Он родился здесь, но всегда был лишним.

«Лучше бы ты умер при рождении», — так сказал ему отец. «Ты бесполезен. Ничтожный омега. Грязь под ногами. Лучше бы ты был альфой». Эти слова жгли душу, будто соль на ране.

Тэхён пошёл к своему дому. Юнги видел, как его папа встретил сына, обнял. А он остался стоять в стороне, один. Слёзы подступили снова, и он быстрым шагом направился к своему дому. К своей тюрьме.

Открыв дверь, он почувствовал запах супа. В доме было тепло, но темно. Свет свечи освещал диван, заваленный шкурами. В углу потрескивал камин.

Юнги хотел почувствовать хоть крупицу уюта, но сердце сжималось.

Дверь снова распахнулась. Вошёл его папа с корзиной белья.

— Что стоишь без дела? Возьми корзину! — грубо бросил он, швырнув её в руки сына. — Ушёл утром, черт знает куда, а теперь явился! Старейшина зол. Ты хоть уважение имей.

— Прости, папа, — прошептал Юнги, сжимая корзину и губы, чтобы не заплакать.

Он молча принялся раскладывать одежду. В доме царила тишина. Только шёпот огня и дыхание двух людей, далеких друг от друга, как два разных мира.

День прошёл обычно. После работы Юнги вышел на улицу, собрал снег, растопил его в камине и начал мыть деревянную посуду. Потом взялся за окна. Он трудился усердно, надеясь хоть раз увидеть улыбку родителей. Но те не замечали его стараний. Для них это была лишь обязанность — долг, а не любовь.

Они молчали, не говоря о ритуале, что должен был случиться ночью. Первым нарушил тишину сам Юнги, когда в дом вошёл отец, стряхнув снег с одежды.

— Вам всё равно на то, что будет сегодня ночью, — тихо сказал омега, сдерживая слёзы. Его голос дрожал от боли и отчаяния. Ему было страшно. Ему было обидно. В горле что-то сжималось от безысходности.

Отец не ответил. И в этом молчании Юнги услышал всю правду.

— Ты был рождён только ради этого, — наконец сказал он, и каждое слово резало сильнее удара. — Ты не был желанным ребёнком. Приказ был от Хёкджэ: растить тебя чистым, чтобы никто из альф не коснулся тебя. Только ради этой ночи. Старейшина и шаман предсказали: в зимнюю белую луну родится омега, чей лик будет прекраснее весенних цветов, с глазами серыми, как зимнее небо, кожей белой, как снег, волосами — словно застывший водопад, губами красными, как кровь. Его тело будет чистым, нетронутым. И его жертва станет последней. Его кровь принесёт спасение.

Юнги вздрогнул, сердце болезненно сжалось. Эти слова ранили сильнее, чем любое оскорбление.

— И ты позволишь, чтобы меня, твоего сына, растерзал зверь? — закричал он, и слёзы хлынули из глаз. — Почему?! Почему ты такой жестокий?!

Резкий удар по щеке обжёг его. Красное пятно разлилось на бледной коже.

— Знай, с кем и как говоришь! — взревел отец.

Дверь внезапно распахнулась. В дом ворвалась вьюга, опрокинув глиняный кувшин. На пороге стоял высокий альфа в чёрной медвежьей шкуре, с седыми волосами и шрамом на глазу. Это был Хёкджэ. За ним — худой высокий шаман, седой омега с длинными чёрными ногтями и жезлом, украшенным орлиными перьями.

— Юнги, выйди, — коротко бросил Хёкджэ.

Омега упал на колени, схватил за руки папу, Ёнсу, умоляя защитить его. Но тот лишь оттолкнул сына и скрылся в другой комнате.

Хёкджэ, сдерживая ярость, схватил Юнги за волосы и прошептал:

— Не позорь меня.

Юнги больше не кричал. Он плакал молча, ступая босыми ногами по снегу.

Они привели его к дому Старейшины. Внутри, при свете свечей, их ждал старец — альфа с белыми, как снег, волосами и длинной бородой. Его взгляд был тяжёлым и холодным.

— Старейшина, я привёл жертву, — сказал Хёкджэ, грубо толкнув Юнги вперёд.

— Приготовь его, — приказал старейшина шаману. — Все ждут у алтаря.

Хёкджэ и старейшина вышли. В комнате остались только Юнги и шаман.

Тот взял руку омеги своими морщинистыми пальцами, начертал на его коже знаки. Потом снял с себя ожерелье с белым камнем и надел на шею Юнги.

— Одень это, — сказал шаман, указывая на белую одежду.

Юнги дрожащими руками снял старую одежду и натянул длинную белоснежную рубаху до пола. Шаман мазнул пальцем по его груди красной жидкостью, нарисовал круг и внутри оставил отпечаток.

— Это знак начала. Ты — жертва для новой жизни, — произнёс шаман.

Юнги замер. Хотелось убежать, но некуда было бежать. В лесу или у алтаря — везде смерть.

Они вышли. Дорогу освещал факел шамана. Вдали светились огоньки, и Юнги на миг представилось, что это светлячки, как в детстве, когда он бегал по лугам. Но нет — это были свечи в руках деревенских. Альфы и омеги стояли толпой, глядя на него. Среди них он заметил родителей, старейшину… и Тэхёна. Их взгляды встретились, и тот быстро отвёл глаза.

У алтаря уже горел огонь. Толпа затихла. Шаман поднял голос:

— Мы собрались здесь, чтобы принести жертву ради жизни! Много веков мы страдали от монстра, что обитает во тьме леса. Он уничтожал нас, наших братьев, наших детей. Но сегодня — конец. Пусть боги примут эту жертву и защитят нас!

Юнги не слушал. Его глаза были красными от слёз. Мысли бежали к несбывшимся мечтам: цветущим полям, смеху, друзьям, любви, которую он так и не узнал.

И вдруг раздался голос:

— Я не согласен с этим!

Все начали шушукаться, смотря на омегу. Юнги увидел, как помрачнело лицо его отца, как вздулись его вены от злости. Другие альфы в возрасте тоже возмущались, но Тэхён стоял уверенно, не дрожал. В его лице читалась уверенность и бесстрашность — то, чего не хватало Юнги всю жизнь. Будучи отвергнутым с самого детства, он молчал и принимал злость и недовольство родителей в свою сторону, и даже в день своего пожертвования терпел молчаливо: не обсуждал, не истерил, продолжал принимать их злость. Хотя, какие они ему родители после всего, что заставили пережить невинного омегу?

И вот, когда Юнги стоял на грани смерти и потерял надежду на передумку родителей, появился человек, которого он не ожидал увидеть — Тэхён. Юнги был одновременно удивлён и очень рад: за него заступились, его защищали. Но вместе с радостью пришёл страх — за омегу, за его судьбу, за то, что скажут другие, что будут делать с ним. Слёзы снова наворачивались на глаза — теперь от страха за друга.

— Что ты делаешь, Тэхён?

К омеге подошёл его отец, злой на действия сына, и схватил его за запястье, пытаясь утащить в сторону деревни. Но Тэхён отдёрнул руку со злостью.

— Я не позволю невинному человеку умереть из-за гадания какой-то чокнутой омеги! — громко крикнул он, внимательно смотря на шамана, который был в шоке от его слов.

— Знай своё место, омега! — громко крикнул старейшина, стоявший рядом с уже готовым взорваться Хёкджэ.

— Моё имя — Тэхён! — громко заявил омега и быстрыми шагами приблизился к Юнги. Сорвав с его шеи кулон, который шаман только что вручил, он бросил его на землю.

— Не позволю с ним так поступать.

Он взял Юнги за руку и скрыл его за спиной. Все были в шоке: старейшина, родители Юнги и соплеменники Тэхёна наблюдали за происходящим. Но Тэхён стоял твёрдо на своём, уверенно, как настоящий альфа.

— Не надо, Тэхён, — тихо прошептал Юнги с уже плачущими глазами. Но Тэхён не ответил, а громко крикнул:

— Не позволю лишить жизни моего друга!

Эти слова разогрели сердце Юнги. «Не позволю лишить жизнь моего друга» — это предложение звучало в его голове как эхо. Впервые за долгие годы кто-то защищал его, кто-то был на его стороне. Он хотел обнять Тэхёна прямо сейчас, но не мог.

— Взять этого предателя! — громко приказал старейшина.

В ту же минуту к омегам подошли двое высоких альф. Один из них схватил Тэхёна за запястье, пытаясь утащить прочь от Юнги. Тэхён кричал, пытаясь освободиться, но альфа крепко держал его за предплечья. Юнги пытался дотянуться до руки друга, но второй альфа удерживал его на месте. Тэхёна привели к старейшине. Тот стоял гордо, с хмурыми бровями. Когда Тэхёна наклонился перед ним, старейшина грубо схватил его за волосы на затылке, поднимая, чтобы он посмотрел на него.

— Как смеешь прерывать эту церемонию?! — громко крикнул старейшина, и раздался звук пощёчины. Тэхён сжимал зубы, чтобы не расплакаться от боли и не опозориться.

— Нет! Перестаньте, не трогайте его! — кричал Юнги, плача. Он пытался вырваться, но был слишком слаб и оставалось лишь стоять и плакать.

— Как ты смеешь так вести себя перед альфой, омега? Ты — позор для своей семьи, — начал шаман, сверля взглядом Тэхёна.

— Раз ты такой дерзкий, пойдёшь вместе с другом на жертву перед монстром! — добавил он.

Глаза Тэхёна расширились. Юнги начал кричать и молить о пощаде, но его никто не замечал.

— Заткнись! — зло сказал шаман и ударил Юнги по щеке. Тот опустил взгляд, смотря на снег под ногами, мысленно ненавидя себя за беспомощность.

— Прости, Тэхён, — тихо прошептал Юнги себе под нос, закрыв глаза. Он не слышал громких криков папы Тэхёна, которого, силой, унесли от сына домой, не позволив даже попрощаться и обнять его.

Когда он открыл глаза, Тэхён стоял рядом, с опущенными веками. Щека от удара покраснела, он тихо стоял, не двигаясь. Юнги повернул взгляд на людей — он ничего чётко не видел, слышал лишь глухой голос шамана, читающего молитву, поднимая руки вверх.

Юнги поднял взгляд, и несколько снежинок упали ему на лицо. Он закрыл глаза, чувствуя родной холод, зиму, слышал звук ветвей елей, хруст снега. Когда он открыл глаза, взгляд упал на людей, и в нём проснулось зло. Он ненавидел этих людей, эту деревню, это жертвоприношение.

Шаман замолчал, внимательно смотря на старейшину, ожидая его знака. Старейшина стоял в центре толпы, все остальные молчали. Юнги сжал зубы до скрипа.

— Да будьте вы прокляты, — спокойно сказал он. Его голос был слышен Тэхёну и шаману. Оба посмотрели на него с удивлением.

— Что ты сказал, омега? — спросил шаман.

— Будьте прокляты все! — громко крикнул Юнги, уже с уверенностью в голосе. Его слова эхом разнеслись по деревне.

— Да как ты смеешь… — начал шаман, но Юнги перебил его:

— Будьте прокляты! Горите в огне, живите в страхе и боли, в болезни, не видьте света, не имейте потомков и будьте последними в своём роде! Я, Мин Юнги, призываю вас к вечным мукам! Я, Мин Юнги, призываю богов Голодa и Страданий — пусть они обратят на вас свои проклятия!

Все были в шоке. Старейшина был зол, но слова омеги звучали уверенно.

— Ведьма! — крикнул он, но Юнги гордо смотрел на него. Теперь он был смел и решителен — первый раз в жизни и, возможно, в последний.

— Их вглубь леса! — приказал старейшина альфам, и они начали приближаться к омегам. Шаман начал что-то показывать руками на небе, а двое альф утащили омег в темноту леса под взглядами остальных.

Тэхён был в шоке от слов Юнги. Он постоянно смотрел на друга, который, опустив голову, шёл сзади. Снег хрустел под ногами, свет факелов скрывался за ветками, и они шли под лунным светом, который еле освещал дорогу сквозь густые ели.

Они шли молча. Юнги думал о своей жизни: он покорно делал то, что приказывали, не говорил ни слова, его ставили на алтарь как жертву, и никто не заступался. Ни родители, ни альфы, обещавшие вечную любовь, не сделали ничего. Только Тэхён, человек, с которым никогда не было особых дружеских отношений, заступился за него. И вот теперь они идут вместе на смерть.

Юнги поднял взгляд на Тэхёна, их глаза встретились. Они мягко улыбнулись друг другу.

— Спасибо, — тихо прошептал Юнги, не понимая, почему. Наверное, за то, что Тэхён стал за него заступаться.

Тэхён ничего не ответил, просто протянул руку, и Юнги её сжал. Теперь они друзья. Для других дружба строится годами, а у них она длилась всего несколько минут, но они уже готовы жертвовать собой друг ради друга. Они шли молча, держа друг друга за руки.

Чем глубже они шли, тем темнее становилось. Альфы, которые их сопровождали, постоянно оборачивались на каждый звук, на каждый шорох. Ведь человек боится не самой темноты, а того, что он не один в этой темноте. В мрачном лесу водятся кровожадные звери: волки, медведи, белые тигры, что нередко спускаются со снежных гор на охоту. Но среди них есть тот, кто куда опаснее, жутче и кровожаднее. Его глаза в ночи светятся, словно рубины, шерсть настолько чёрная, что исчезает во мраке, а шаги тяжелы, так что земля дрожит. Его пасть способна разорвать медведя пополам. Он — страх леса.

Омеги дрожали от ужаса и напряжения, готовы вот-вот расплакаться или закричать о помощи. Но вряд ли альфы, что шли рядом, собирались их спасать. Наконец, они дошли до места назначения. Здесь не было деревьев: круглая поляна зияла пустотой, лишь несколько тёмных, искривлённых пней да поваленные стволы. Казалось, что их сломало что-то огромное и безжалостное. В центре поляны высился старый дуб, толстый и могучий, корнями вросший в землю. Именно к нему они шли. Альфы грубо толкнули омег — и те упали на снег. Холодный наст сразу обжёг руки. У Юнги не было ничего, кроме длинной рубашки, и он замерзал. Тэхён же был в шерстяном плаще. Но один из альф сорвал его с него, и холод мгновенно заставил омегу задрожать.

Тэхён нахмурился и со злостью ударил альфа по щеке.

— Извращенец, — процедил он сквозь зубы.

Альф схватил его за волосы, грубо задрав голову, и обнажил шею.

— Даже сейчас не можешь держать язык за зубами?

Он толкнул его, и Тэхён упал, ударившись головой о столб. Юнги поспешил помочь другу подняться.

— Ты сильно ударился? — в его голосе звучала тревога.

Юнги злобно посмотрел на альф, чьи ухмылки ясно выдавали намерения. Тэхён, поднявшись, встретил их холодным взглядом. Но тем лишь доставляло удовольствие видеть омег такими беспомощными и испуганными. Их крепко привязали к дубу, тугими верёвками перетянув руки и тела. Кожа натёрлась и покраснела.

Когда всё было сделано, альфы рассмеялись над их жалким видом. Омеги опустили головы, не кричали и не спорили. Они знали: помощи не будет. Альф, которого Тэхён ударил, грубо поднял его лицо за подбородок.

— Я бы взял тебя прямо здесь… но времени нет. Ты красавчик. — мерзко ухмыльнулся он.

Второй засмеялся ещё громче.

Тэхён плюнул в лицо обидчику.

— Жри, тварь!

Альф схватил его за волосы и насильно поцеловал, облизывая губы, а потом, отстранившись, прошипел:

— Жаль, что ты сдохнешь здесь.

Глаза Тэхёна наполнялись слезами, когда альфа в последний раз поцеловал его, а напоследок провёл языком по шее, доходя почти до скул. Это было мерзко, унизительно и страшно. Их оставили стоять в зимнем холоде, в одиночестве, в страхе, в тёмном лесу — в пасти зверей.

Каждый омега, оказавшийся здесь, испытывал то же самое, что и они: долгие годы страха и одиночества, когда каждый раз вздрагиваешь от любого шороха, плачешь и зовёшь на помощь, но никто не приходит. Когда перед глазами вдруг появляется тот самый монстр, крики замирают, кровь начинает течь из его пасти, а невинное тело омеги перестаёт дышать, двигаться и становится холодным и бледным, как снег.

Омеги стояли в долгой тишине, каждый погружённый в свои мысли, никто не поднимал голову. Юнги тихо плакал, Тэхён тоже. Им было холодно, ветер хлестал их тонкие одежды, пробирая до костей.

— Почему ты так поступил, Тэхён? — нарушил тишину Юнги. — Ты ведь всегда отстранялся от меня, как и другие омеги. Никогда не хотел общаться.

— Я ненавидел этот жестокий ритуал, — глухо ответил Тэхён. — Не хотел, чтобы снова кто-то умер. Ты невиновен, а гадания той чокнутой омеги — бред. Я не верю в это. Ни один альфа не настолько храбр, чтобы сразиться с монстром. Они придумали этот ритуал, чтобы оправдать свою трусость, принося в жертву нас, омег. Это несправедливо. Я всегда боялся смерти, ненавидел её… но сейчас стою в шаге от неё.

Он глубоко вздохнул.

— Я не хотел видеть твою смерть. — Тэхён горько усмехнулся. — Честно скажу… я завидовал твоей красоте, тому, что альфы восхищаются тобой, мечтают о тебе как о супруге. Ты был моим полным противоположностью — и по характеру, и внешне. Я завидовал, когда моя первая любовь отдала тебе венок, а не мне. Завидовал… и даже ненавидел.

Последние слова дались ему с трудом. Но сейчас он был предельно честен — перед Юнги и самим собой. Юнги молчал, не перебивая, и ценил эту честность.

— А я… всегда восхищался тобой, — тихо сказал Юнги. — Твоей уверенностью, силой, тем, каким ты был человеком. Ты мне нравился. Я хотел подружиться с тобой, но ты отталкивал меня. Я завидовал тебе, ведь у тебя было много друзей, а я всегда был один.

На его лице впервые появилась улыбка — впервые в жизни он делился с кем-то душой.

— Но знаешь… кому нужны такие друзья, которые даже не встанут на защиту? — горько усмехнулся он. — Если это и есть дружба, то я не хочу её. Но я рад, что ты честен со мной. Никогда бы не подумал, что ты мог завидовать моей внешности… ведь она самая обычная.

— Нет, — твёрдо покачал головой Юнги. — У тебя красивые волнистые волосы, удивительный цвет глаз, большие, выразительные глаза и красивые губы. Ты особенный. В тебе много света и жизни. Ты не такой, как остальные. И ты должен знать это.

Слова Юнги были искренними, шли от самого сердца.

— Спасибо, — тихо ответил Тэхён, улыбнувшись. Ему никогда не делали комплиментов, и от этого в груди стало тепло, несмотря на холод. Юнги тоже улыбнулся.

— Я нас вытащу, — вдруг сказал Тэхён, прерывая тишину. Он начал дёргаться, пытаясь ослабить верёвку. Потянул Юнги за руки и живот, но, тяжело дыша, опустил голову.

— Не получится, — отчаянно прошептал Юнги. — Верёвка слишком толстая, они туго её завязали.

— Но её можно разрезать, — хитро улыбнулся Тэхён.

Он осторожно задвинул руку под рубашку. Верёвка впивалась в кожу, руки краснели и покрывались царапинами, но он всё же достал спрятанный нож. Начал поочерёдно резать верёвки. Юнги чувствовал, как хватка постепенно ослабевает, и сам начал дёргаться, помогая Тэхёну. Через несколько мучительных минут верёвки спали, и они вдохнули полной грудью свободу.

Они посмотрели друг на друга с облегчением и крепко обнялись. Юнги поцеловал Тэхёна в висок, в щёку, прижимая к себе так, будто в последний раз. Слёзы текли у обоих, но теперь уже от счастья.

— Спасибо, Тэхён… спасибо, — шептал Юнги, не отпуская его.

Но вдруг раздался шорох, хруст снега — и оба обернулись. Сердце сжалось. Лес вокруг был тёмным, только редкий лунный свет пробивался сквозь облака.

— Нужно бежать, — тихо сказал Юнги и схватил Тэхёна за руку.

Они бросились вглубь леса, подальше от дороги и деревни. Бежали в страхе и с облегчением одновременно — они вырвались, были свободны. Но впереди ждала долгая ночь, полная хищников.

Ветки хлестали по лицам, царапали руки и ноги. Тэхён несколько раз чуть не упал, споткнувшись о толстые ветки, но Юнги всегда успевал поддержать его. Наконец, выбившись из сил, они остановились перевести дыхание.

Тэхён опёрся рукой о ствол ели, тяжело дыша. Холодный воздух обжигал лёгкие, изо рта вырывался пар. Они дрожали, силы покидали их, и они опустились на снег.

— Я больше не могу, — прошептал Тэхён, обняв колени и спрятав лицо. — Ноги болят, руки замёрзли… очень холодно.

— Если остановимся, замёрзнем быстрее, — с трудом произнёс Юнги. — Нужно двигаться, хоть немного. Мне тоже холодно, Тэхён. Но если сядем — будет хуже. Давай хотя бы ходить.

Он не показывал, но его ноги болели сильнее — ведь он был босым. Однако Юнги не хотел выглядеть слабым. Тэхён заметил его состояние, но промолчал. Вместо этого поднялся и помог Юнги встать. И они пошли вместе — дрожащие, уставшие, но ещё живые.

Снег каждый раз, когда касался ног Юнги, причинял боль. Его ноги уже были красные, он почти не чувствовал их. Тэхён не ощущал рук. Они шли молча, хрустя снегом под ногами, но звук ломавшихся ветвей заставил их остановиться. Они осторожно обернулись назад, дрожа теперь не от холода, а от страха. Сзади ничего не было — только темнота и следы их шагов. Ноги перестали слушаться; они стояли неподвижно, глядя в пустоту.

— Ты тоже это слышал? — тихо прошептал Юнги, сжимая руку Тэхёна. Тот лишь кивнул, нервно кусая губу.

Они снова пошли молча. Слышался лишь хруст снега под ногами, крики сов, ветер, играющий с деревьями и их дрожащими, хрупкими телами. Опять раздался громкий хруст ветвей — и снова казалось, что за ними что-то огромное. Юнги бросил взгляд назад, но видел только пустоту.

Вдруг лунный свет пробился сквозь облака, освещая лес. Юнги замер: между высокими елями он увидел что-то огромное, в два раза выше себя. Чёрная шерсть блестела в свете луны, глаза расширились от ужаса, и он сжал руку Тэхёна ещё сильнее.

— Что там? — почти шёпотом спросил Тэхён, готовый расплакаться.

Юнги молчал, оценивая ситуацию. Через минуту тихо произнёс:

— Беги.

Тэхён не понимал, что происходит, и посмотрел на друга с вопросом. Юнги лишь поднял брови и строго сказал:

— Тэхён, беги. Не оглядывайся.

Они слушали звук ветвей — оба вздрогнули.

— Беги в деревню, быстро. Не останавливайся. К своему папе — он ждёт тебя. Меня никто не ждёт и никогда не ждал. Пожалуйста.

Слёзы наворачивались на глаза Юнги, он сжимал губы, чтобы не реветь. Тэхён тоже начал плакать.

— Нет, тебе не оставлю, Юнги. Умрём вместе!

— Беги! — резко крикнул Юнги, схватив Тэхёна за запястье и оттолкнув в сторону леса. Тэхён не удержался и упал в куст между двумя деревьями, ударившись головой. Он потерял ориентацию, скрываясь в кустах.

Юнги начал бежать в другую сторону от Тэхёна. Он дышал тяжело, слёзы наворачивались на глаза, и всё вокруг плывло перед ним, но он не останавливался. Чувствуя кого-то сзади — кого-то огромного и опасного — Юнги поворачивался во время бега и вдалеке видел что-то чёрное с красными глазами. Он молча смотрел вперёд и бежал быстрее, слёзы текли по лицу, а ноги болели.

Слышался хруст сломанных веток и снега под ногами, слышно было дыхание чего-то большого сзади. Юнги видел бегущий чёрный силуэт среди деревьев. Оно двигалось быстро, уверенно ломая деревья. Юнги споткнулся о камень впереди и полетел с обрыва вниз, ударяясь телом о большой дуб, а затем — на землю. Он пытался встать, опираясь на руки, но удар ногами был слишком сильным. Слёзы текли по лицу от боли и страха, но собрав силы, Юнги еле поднялся и хромая, пошёл вперёд, прочь от зверя, преследовавшего его.

Каждый шаг давался с трудом, стопы болели, тело дрожало. Он начал ползти по снегу в лес, стараясь спрятаться. Юнги снова пытался встать, но упал лицом в снег, закрыв глаза и ревя. Ему было холодно, страшно и больно. Он боялся смерти, зверя, всего на свете, но в глубине души радовался, что спас Тэхёна от этого кошмара. Вероятно, Тэхён уже далеко и в безопасности. Юнги понимал, что пока монстр гонится за ним, друг в безопасности.

Юнги резко открыл глаза, собрал силы и встал. Оглянувшись назад, он не увидел монстра. «Наверное, потерял след, когда я упал с обрыва», — подумал он и почувствовал облегчение. Значит, у него ещё есть шанс спастись. Он сжал кулаки, набрал силы и пошёл вперёд, хромая.

Но вскоре Юнги услышал, как несколько камней катятся вниз, трещат ветки — что-то снова приближалось сзади. Он обернулся и увидел того зверя. Лунный свет, пробивающийся сквозь облака, не позволял разглядеть его ясно. Но Юнги увидел что-то большое и чёрное с двумя красными точками, которые казались рубинами. Он попытался идти быстрее, но споткнулся о бревно, треск которого раздался под его телом. Земля под ним дрогнула — что-то большое приближалось.

Юнги начал ползти по снегу, плача и крича о помощи. Снежный хруст под ним был слышен отчётливо. Он оглянулся — монстр приближался медленно. Юнги отступал, опираясь спиной о дерево, и плакал, моля чудовище его пощадить. Он сжимал снег в руках и дышал глубоко, когда зверь был совсем близко.

Наконец, Юнги разглядел его: это был огромный волк с чёрной, как ночь, шерстью. Красные точки на лице, казавшиеся рубинами, оказались светящимися глазами, неподвижно следившими за омегой. У волка были большие лапы с длинными когтями, огромная пасть с острыми клыками. Юнги не отводил взгляд, боясь, что если отвлечётся, монстр нападёт. Сердце его колотилось, он собирал ноги к себе и пытался отступить, но сзади была стена деревьев — волк был в двух шагах.

Юнги закрыл лицо руками, разбрасывая снег, и ревел от ужаса. Волк приблизился ещё ближе, поставив свои лапы по обе стороны от омеги. Юнги дрожал, сжимая руки на груди, и готовился к смерти. Он лишь сожалел, что не успел обнять друга и поблагодарить его.

Волк опустил голову к лицу Юнги. Омега закрыл глаза, слёзы текли без остановки. Дрожь пробегала по телу, дыхание сбилось, холод проникал в грудь. Волк дышал ему на шею, демонстрируя клыки, а Юнги чувствовал запах крови. Зверь рычал, и Юнги сжал руки ещё сильнее, слыша громкий рык над собой. От страха и волнения он потерял сознание.

Перед глазами волка отражался омега, неподвижный, с открытой, тонкой, бледной шеей, усеянной множеством царапин от веток во время бега. Волк поднял голову и завыл, как будто призывая кого-то. Ветер резко поднялся на мгновение и так же внезапно стих. Зверь опустил взгляд на Юнги, а затем схватил его за ногу пастью и начал тащить в глубь леса.

Тэхён бежал, не зная куда, но холод и боль уже были ему безразличны. Он был зол на Юнги, который сбежал, спасая его ценой собственной безопасности. Тэхён плакал: беспокойство за друга мучило его. Он привязался к Юнги, он уже стал ему как родной брат.

Ветки царапали лицо, но он не переставал бежать. Впереди он заметил край большой пропасти и остановился, держась за дерево. Он оглянулся: перед ним была высокая скала и озеро, отражавшее деревья на берегах, луну, облака и звёздное небо. В такой холод вода не замерзла, и это казалось Тэхёну странным.

Он посмотрел в другую сторону, стараясь понять, куда идти и как найти Юнги. Сердце подсказывало, что случилось что-то нехорошее.

Тэхён обернулся назад и застыл: перед ним стоял огромный волк с красными глазами, пронизывающими его взгляд насквозь. Волк был чёрный и гораздо больше всех волков, которых видел Тэхён; те были ниже и меньше, а этот был огромен. Омега заметил большие шрамы на теле и пасти волка, его зубы и клыки были острее обычного.

Волк стоял неподвижно, между деревьями. Тэхён сделал шаг назад, и когда уже оказался на краю обрыва, зверь медленно пошёл к нему. Затем раздался сильный вой волка, и внезапно поднялся резкий ветер, который так же внезапно стих.

Тэхён повернулся к озеру под обрывом, а потом резким движением прыгнул в воду. Волк попытался схватить его зубами, но остался на краю. Тэхён окунулся в холодное озеро, а волк завыл и скрылся среди деревьев.

В восточных лесах началась охота на невинных омег.