Его дом
Расплавленный воздух прилёг на песчаную дорожку. Казалось, что ещё чуть-чуть и пейзаж накроет выцветшее покрывало. В глазах путников то и дело появлялись чёрные мушки. Он нёс огромную поклажу, а она корзинку с едой. Он молча стекал потом, а она неуверенно потянулась вытереть его лицо платком.
— Оресте, воды уже нет.
Он не спешил отвечать.
— Мы можем отдохнуть немного, если ты хочешь, — она заметно нервничала.
— Нет, тут уже близко.
Тень от деревьев вдоль дороги не спасала их, да и сами деревья выгорели и покрылись желтизной. Она боялась солнца. Когда была маленькой она купалась в прохладной речке, заигрывалась, ловила солнечный удар и дня два валялась в полуобмороке на твёрдом матрасе. Жизнь научила её покрывать голову. Она с опаской смотрела на Ореста. Тот, заметив её взгляд хитро улыбнулся:
Она округлила глаза и посильнее прижала к голове маленькую белую шляпку. Орест поспешил её успокоить.
Она отвернулась от него, скрывая смущение. Красив, подумала та, но больно говорливый. Орест приобнял её одной рукой и аккуратно развернул к себе. Среди душного поля Леся обожглась бы, коль секундой дольше он бы касался её рукой с горящей в ней кровью. Орест украдкой поцеловал её в макушку, и они продолжили молча идти.
Бессильные путники к вечеру доковыляли до немолодой усадьбы без забора. Вместо низкой травы пустырь покрывали буйные заросли. В них проглядывались лица бывших владельцев, вовремя переехавших в другое место.
— Оресте, скажи, зачем мы отправились в это место? — Лесю тревожил сладкий запах маттиолы, растущей по всему двору.
— Родная, здесь есть что рисовать.
Это его увлечение иногда ставило девушку в тупик. Они шли пять километров до посёлка пешком, так как дороги не было. Нужны ли им такие жертвы?
— Думаешь, после свадебных поклонов мне захочется остаться? — Леся упрямилась, но юноша не терял уверенности:
— Думаю, да.
— Но почему?!
Он впервые за всё время разговора полностью развернулся к ней. Холодный и очень тяжелый взгляд серых, как болотная вода, глаз был таким не от злости или других эмоций, а от рождения. Леся любила в них заглядывать, но сам Орест боялся продолжительных гляделок, потому что ему с детства говорили не смотреть людям долго в глаза. Если он не слушался, то его толкали. Вот так и сейчас он преждевременно отвернулся.
— Потому что тут людей мало, мимо не проезжает никто лишний, а рядом пробегает речушка. Мелкая такая, как и ты.
— Зря ты так дразнишься, сам ростом не вышел.
А ведь и правда, больше глаз Ореста Леся любит тишину. Она на время умолка, разглядывая разрушенный двор. Темень позднего вечера не спасал свет полной луны. Нельзя было разглядеть ни фиолетового свечения маттиол, ни желтого пламени цветов петушков. Двор утонул в вечерней серости и сырости так же, как утонул в многолетних сорняках. Работы предстояло непосильно много.
Юноша зашел в дом. Растерянная Леся поспешила за ним.
— Осторожней, здесь высокий порог, — Орест подал девушке руку.
Леся зажгла лампадку и пара смогла увидеть обшарпанные стены. Внутри дом оказался пустым. Всё, что здесь могло бы быть, наверняка вынесли цыгане. Но вот икону оставили. В углу над образами святых притаилась паутина. Им ничего не оставалось, кроме как расстелить маленькое покрывало и заночевать на полу. Леся достала еду, в то время как Орест набрал воду из колодца. Вскоре они разделили ужин, на который ушли последние припасы: большая булочка с маком.
— Доешь, я не хочу, — Лесе не нравился мак.
— Нет, кушай, это твоё, — Орест никогда не понимал, как можно взять и отказаться от еды.
— Ну правда, я не хочу, не пропадать же добру, — Леся никогда не любила мак.
— Просто погрызи там, где нет начинки, остальное оставь мне.
Она благодарно улыбнулась. Ей вспомнился момент, когда он на каждой перемене носился по коллегии со своими булочками, в особенности он любил с маком и не понимал людей, которым такая начинка не по вкусу. Леся мечтательно посмотрела на булочку.
— Может всё-таки попробуешь? — Орест заметил её интерес, но она лишь отмахнулась.
— Не-ет. Такое мне в рот не полезет. Смело ешь. Просто я вспомнила, что ещё четыре года назад никто не успевал за тобой крошки подметать.
— А! Ты про учёбу, — Оресту тяжело она давалась, — не хочу вспоминать, давай не будем.
Мыслями он был где-то далеко-далеко, но не зря у Леси родинка на носу, её настырности бы позавидовала самая пронырливая бабушка.
— Почему? Ты был таким подстрекателем. Помнишь, как ты пьяный подошёл ко мне? Тебя ноги не держали, но ты всё равно полез знакомится с девушкой. И это на официальной первой встрече учеников!
— Леся...
— А потом после встречи ты попросил меня подождать возле башни, чтобы вместе пойти в общежитие, ты был таким настойчивым — она хихикнула, вспомнив его беззаботное выражение лица, прикрытые глаза и хитрую полуулыбку.
Орест нахмурился. В его памяти явно был провал о всех событиях того дня, но кое-что он всё-таки запомнил:
— Знаешь, хорошо, что ты тогда ушла без меня. Мы уже подходили к общежитию с приятелем, как меня вырвало прямо на статую нашего великого философа.
Леся задумалась о том, что он скорее всего не мог тогда физически идти, а приятелю приходилось нести его всю дорогу.
— Бедный Савелий, он этого не заслужил.
После недолгих разговоров, барахтанья и споров путники уснули. Жаркий день сменился промозглым утром. Казалось, что облака спустились с неба и окутали усадьбу туманом. На другом конце хутора петух запел прощальную песню, но пара крепко спала и не услышала его криков. Ещё вечером они уснули, крепко обнявшись, но под утро уже лежали порознь, только Орест иногда просыпался и сонно гладил своей рукой Лесино тело. Он давно оставил попытки притянуть любимую поближе. Она бы всё равно сбежала от него на другой конец простыни. Одно из таких поглаживаний разбудило Лесю. Она повернула голову к Оресту, но тот успел закрыть глаза и притворится спящим. Его рука невинно лежала на её груди. Леся накрыла сверху его руку своей ладошкой и снова провалилась в сон.
В это же время на другом конце хутора хозяин маленького огорода и гончарной мастерской ловил петуха. Сегодня его дети будут кушать куриный суп с овощами.