Глава 13
Твои глаза для меня черное море,
Убийственная, опаляющая смесь.
Огонь и лед в одном флаконе,
Ты хуже чем жестокая месть.
Элисон Джулия Браун
Закрыв дверь, я прислонилась к ней спиной довольно улыбаясь, разгоряченная кожа покрылась мурашками от прохладной поверхности. Тело наполнилось неизвестным мне раннее теплом, разливаясь по венам, заставляя ноги млеть и подкашиваться от приятной слабости, а грудь трепетать сотнями бабочек.
Сладкие импульсы внизу живота, напоминали о случившемся. Влажные, мягкие губы, целующие мою кожу, вечно теплые руки, его пальцы во мне доводящие до оргазма, который заставлял мышцы гореть, изнывать от силы возбуждения. На губах до сих пор играл вкус мяты и соли, вкус его горячей кожи. Мои трусики вновь стали мокрыми, только от воспоминаний о Николасе.
Что ты почувствуешь, когда вместо пальцев он воспользуется своим членом?
О, Господи! Мне нужен холодный душ, кофе и никотин.
Моя жизнь еще никогда не была такой блаженной, чувственной, настоящей, как сегодня. Душа по странному ворочалась внутри, напоминая о себе, наполнялась эмоциями, которых я лишала себя все это время, а Хилл был моим проводником к пугающим и одновременно желанным чувствам. Он был бурлящей горной рекой, в которую я падала, окуналась с головой в ледяную воду, а после поднималась со сбитым дыханием и учащенным пульсом, хватая ртом воздух, словно рыба на суше.
Его серые глаза, блестели дьявольским огнем, когда он смотрел на меня, это подкупало, было соблазнительной приманкой, на которую я каждый раз попадалась.
Прохладная вода остудила тело, но не голову. Мысли сменяли друг друга, бешенным потоком, разрастаясь лианами, вплетаясь в мозговые жилы, их было так много, будто в калейдоскопе, картинка сменяла другую и так по кругу. Протерев ладонью запотевшее зеркало, я обернула полотенцем влажное тело, собрала волосы в высокий пучок, оголяя шею. Девушка в отражении напротив выглядела счастливой, голубые глаза искрились внутренней улыбкой, уголок нежно розовых губ приподнялся, позволяя выделяться ямочке на левой щеке, взгляд зацепился за рубцы под ухом.
Проведя рукой по шрамам на шее, впервые после случившегося, я не почувствовала отвращения. Мое тело не вызывало во мне особого желания прикасаться к себе, каждый раз, когда я случайно цепляла изрубцованную кожу, желудок скручивало тошнотой. Во мне просыпалось давно забытое чувство любви к себе, раньше я считала себя красивой, имея здоровую самооценку.
После злосчастного пожара, былые чувства играли лишь на моей маске, которую я ношу, не снимая вот уже три года. Окружающие видели уверенную в себе молодую женщину, а я наблюдала за останками того, что выжило, горстка пепла, скуля в углу, скрывалась от мира.
Нанеся лосьон для тела, комнату наполнил легкий аромат миндаля и нежный, едва уловимый тон розы, переодевшись, я прошла через залитую солнцем гостиную в кухню, тишину пустой квартиры разрезал звук шлепающих голых ступней по паркету.
Заваривая кофе, я поймала себя на чувстве небывалой легкости, напевая неизвестную себе мелодию, я физически ощущала, как мои сгоревшие крылья за спиной возрождались из праха, раскрывались скидывая тлеющий пепел на кухонный пол.
Щелкнув зажигалкой, я поднесла кончик голубого огонька к сигарете зажатой между зубов, позволяя бумаге и табаку тлеть оранжевым. Я сделала еще одну глубокую затяжку, наполняя легкие дымом, и расслабленно откинулась на спинку кресла на балконе, закинув обнаженные ноги на перила. Кофе играл на языке горечью и пряной корицей, сделав глоток, я подавила стон наслаждения. За последний месяц, сигареты стали частым гостем в моей квартире, у меня никогда не было пагубных привычек, но Бостон крушил мои установки и правила, подталкивая со спины жить свою жизнь, и следовать желаниям, но маме не обязательно знать об этом.
Ласковый майский вечер, наполнял воздух ароматом сладкой, свежей растительности, теплого закатного солнца, играющего огненно-красными небесными волнами, словно акварелью выведены умелой рукой художника.
Я закрыла глаза, выпустила очередную струйку никотина, позволяя моим кистям парить в воздухе, вырисовывая невидимые картины.
Подхватившись с места, чуть не пролив кофе, я вбежала в свою комнату, боясь выпустить из головы только, что возникший образ. Мягкие, оранжевые блики, покрывали молочного цвета стены, увешанные картинами. Набирая горсть кистей, акриловую краску, палитру, квадратный холст и мольберт под него, я по-ребячески улыбалась, пальцы зудели в предвкушении работы.
Вернувшись на балкон, я поставила чистый, блестящий белизной холст на мольберт, настраивая нужный размер зажима. На секунду я затаила дыхание, застыв на месте.
Мир замер.
Ветер коснулся выбившихся из пучка прядей волос, я слышала лишь его шепот.
Прикрыв глаза, я глубоко вдохнула, подставляя лицо теплым закатным лучам солнца. Балкон сиял золотом, кожа впитывала ласки уходящей звезды. Затушив конец сигареты о пепельницу, я выдыхала последнюю затяжку никотина, смотря на сияющий белизной холст. Расправив плечи, я развела колени в сторону пододвигая ближе к себе мольберт.
Взяв в руку кисть, с плотно набитым длинным ворсом, я использовала ее для зарисовки фона, набрала синюю краску, разбавляя ее черной, с добавлением зеленого на палитре, а после плавным движением руки нанесла первые мазки. Не замечая времени, я погружалась глубоко в мир канувших надежд, пробираясь сквозь осколки разбитого сердца, то там, то здесь я видела куски своей изуродованной души. На каждом углу покоилось мое преданное доверие, отверженная любовь, растоптанные мечты. Мир полон тьмы, темно-багряная дымка, застилала взгляд, смрад собравшейся свалки душил, заставляя легкие сжиматься болезненными спазмами.
В отчаянье я наносила штрихи, ноющее чувство скопилось в руке, от длительного рисования. Разочарование и боль выливалось кровавой рекой на полотно. Капелька пота скатилась в ложбинку между грудей, яростно стерев влагу со лба, я злилась на свое тело, за его попытки отвлечь меня.
Вечерний сумрак создавал плохую видимость, вдали послышался раскат грома, я опустила замлевшую кисть, чувствуя покалывание в пальцах, кровь вновь наполняла опустошенные сосуды.
Солнце давно село, лишая своего тепла, порывистый холодный ветер растрепал мои волосы окончательно, пробуждая мурашек на голых ногах. Я всмотрелась в почти черное небо, покрытое грозовыми тучами.
Занося картину в гостиную, я вернулась за остальным, как небесная вода тяжелым покрывалом опустилось на землю, ударило каплями по обнаженным горячим плечам, тело вздрогнуло от резкого контраста. В спешке я уронила пластиковую банку на пол, холодная жидкость обдала ступни, сливаясь с уже скопившейся дождевой водой.
Закрывая глаза, я обращаю лицо к плачущим небесам, раскрываю руки, словно в полете, из моего горла вырывается громкий смех.
Смех счастья.
Мне плевать на мольберт, краски и кисти, кресло, которые намокнут, плевать на все на свете в эту минуту, когда меня наполняет долгожданное счастье.
Кажется, сделай я еще только один шаг и смогу взлететь. Рассекать восставшими из боли крыльями небеса. Впитывать сошедшее на землю благословение воды, очищая свое изуродованное тело, поднимая с колен душу, заводя умершее сердце.
Холодные капли бьют по лицу, рукам, кожа горит от сильного напора стихии. Волосы липнут к плечам и спине, белая майка облегает пылающее тело, ледяной вуалью.
А я все смеюсь, смеюсь, смеюсь.
Только, когда тело нещадно бьет дрожь, я в спешке собираю все инструменты, заношу кресло в квартиру, и прочно закрываю дверь.
Промокшая до нитки, я ступаю в ванную, оставляя после себя мелкие лужицы на паркете.
Сняв прилипшую, мокрую одежду, затыкаю слив и включаю горячую воду. Ловлю свой взгляд в зеркале, девушка, смотрящая на меня, совсем не та, которой была вчера. Безумно горящий взгляд, волосы, мокрыми прядями обрамляли блаженное лицо, лоб вымазан краской.
Оставив ванну наполняться, я вернулась в гостиную, останавливаясь перед картиной. Замираю в оглушающей тишине, лишь шум воды, напоминает о течении времени.
Иссиня-черное небо, покрытое сияющими звездами, отражается в океане, на песчаном берегу, яркий бушующий костер, его пламя танцует среди тьмы, источая пепельные искры, из которого дымкой вылетают призрачные лица. Все они разные: первое касается опаляющих языков пламени, изображающее гримасу страданий, несущее ввысь боль утраты – мой ребенок, второе имеет очертания лица, но внутри состоит из сотни разбитых частиц – мое сердце, третье истекающее кровью – мое тело, четвертое плачущее, огромными каплями черных слез – моя душа, пятое – последнее у самого неба, расколотое на десятки мелких крупинок – моя жизнь.
За долгое время, я наконец-то была откровенна с собой. Сама того не замечая, я вылила весь свой гнилой мир, лишая свое нутро яда хотя бы на сегодня, впуская в свою непроглядную тьму тоненький луч света, луч надежды на избавление от прошлого.
Резкий звонок в дверь, мотнув головой в сторону исходящего звука, я бегу в ванную, в панике надеваю халат.
– Черт, где же они, – мои перчатки, словно сквозь землю провалились.
Раздался еще один звонок:
– Да подождите вы, уже иду, – зло прокричав человеку по ту сторону двери, кем бы он ни был, придется подождет.
Бросив попытки найти треклятые тряпки, я открываю дверь, поспешно запихивая руки в карманы.
В растерянности осматриваю пустую площадку, как мой взгляд натыкается на шикарный букет пионов у моих ног, в коробке перевязанной белой лентой, сосново-морского цвета с золотой эмблемой магазина.
Очевидно курьер оставил их не дождавшись ответа.
Поставив наконец тяжелые цветы на столешницу, я зарываюсь носом в еще закрытые бутоны, все разного цвета, одни ярко малиновые, другие белые и нежно розовые, между ними выглядывают, будто обрамляют каждый цветок, темно-зеленые остроконечные листья. Нежный, чуть сладковатый аромат щекочет нос.
Они от Николаса.
Почему мои мысли сразу начинают вращаться вокруг него? Пионы! Мои любимые цветы! Он – дьявольское наваждение!
В последний момент, я заметила небольшую молочного оттенка открытку среди цветочного безумия. Матовая поверхность была наркотиком для подушечек пальцев, снаружи золотыми буквами выведено название цветочного салона, внутри красовалась каллиграфическая подпись:
«Откройся мне»
Способна ли я самовольно оголить сердце перед другим человеком? Сердце, которое для начала нужно собрать воедино, иначе его не примут. Такова суть человека, все изношенное и поломанное выбрасывать, лишая попытки починить. Зачем тратить свое время и силы на то, что возможно никогда вновь не заработает?
Оставив карточку на столешнице, я ринулась в ванную, еще не много и пришлось бы выложить кругленькую суму за ремонт.
Покончив с водными процедурами, я окончательно согрелась, а уставшие мышцы рук расслабились в горячей воде.
Поставив букет возле кровати, я забралась под одеяло. В комнате было темно, луна не светила, дождь закончился, но небо все еще было затянуто темно-серыми тучами. Глаза привыкли, и я могла различать очертания предметов. Белые бутоны виднелись лучше остальных, рассматривая нежные лепестки, я все думала, насколько человек хрупок, как цветы. Ничего не стоит сжать крепким кулаком бутон, растоптать, растереть в пыль. Зло во плоти – люди, мы запросто уничтожим чудное создание из прихоти или удовольствия, заберем жизнь или искалечим ее.
Умение быть «человеком», а не зверем, к сожалению, не зарождается в утробе матери. Проживая жизнь, мы учимся любить, уважать, ценить, защищать, в тоже время убивать, разрушать и калечить. Почему эти понятия идут нога в ногу? Одни ведут себя, как полагается существу разумному, а другие превращаются в животных, поступающих так или иначе ради своей наживы, забавы или просто желания обладать, причинять страдания.
Человека нужно защищать и заботиться о нем, как о цветах. В любви мы расцветаем, сияем изнутри, не ходим, а парим над землей, излучая тоже чувство. В конечном итоге, мы получаем на много больше, чем вкладываем, но не все понимают это.
Протянув руку из одеяла, невесомо коснулась все еще закрытых пионов. Веки налились усталость, я закрыла глаза, улыбаясь.
Николас Хилл – ты Дьявол, но твой ад так приятен.
***
Следующим утром, Саманта не забыла о моем обещании, в отличии от меня. Разбудив настойчивым звонком, подруга в красках обрисовала наш вечер.
Вчера я напрочь забыла о проекте Николаса, но ни капли не жалею.
Я чувствую внутри себя легкость, которая одновременно пугает своей простотой и радует своим присутствием. Совет Майкла пошел мне на пользу, как я жила эти годы без рисования? То есть, я занималась иллюстрациями в издательстве, рисовала картины на заказ, но черт возьми, как я позволила своей боли затмить, то желание, ту жажду к искусству?
На йоту, но дышать стало легче. Пальцы рук слегка ныли после длительной работы над полотном, но это была приятная усталость мышц, давно забытая, но такая необходимая моему телу. Все утро я занималась перевешиванием картин в своей спальне. Вчерашний холст я оценила лучшим из всех имеющихся в моем арсенале, поэтому и место досталось самое почетное, по центру стены, а во круг разместились остальные пейзажи, портрет моей малышки Грейси и родителей.
Сэмми я ждала к шести вечера, поэтому остаток дня я посвятила дизайну ресторана, часики тикали, мне не хотелось подводить Хилла.
Волнение в груди, заставляло сердце трепетать, от чего-то сегодня моя интуиция подсказывала мне, что наш вечер пройдет с изюминкой. Я докрашивала левый глаз тушью, сидя за туалетным белым столиком. Надевая черные босоножки на высокой шпильке, я окончательно оценила свой образ в высоком напольном зеркале у окна: легкое, красное платье в белый цветочек, с рукавом, свободно сидело на теле, только ремешок в тон обрисовывал тонкую талию, разрез на левом бедре добавлял перчинки образу, черная маленькая сумочка, несколько украшений и перчатки, которые я чудом обнаружила в сумке.
Выбирая одежду, я всегда склоняюсь к тем фасонам где правая сторона тела будет скрыта тканью.
Уродливые шрамы.
Однажды, в моей голове наступит тишина, и надоедливый голос заткнется, но явно не сегодня.
Саманта не любит, когда я опаздываю, поэтому наспех наношу духи на шею, комната в раз наполнилась ароматом жасмина и нарцисса, я беру телефон и собираюсь выйти в гостиную, как слышу сигнал о приходе сообщения:
Николас: Откройся мне, как эти цветы для тебя.
С минуту я не понимаю смысла его слов, вереница из вариантов крутиться в голове.
Продолжение фразы с открытки, заставляет обратить внимание на букет пионов на тумбе около кровати.
Каждый бутон раскрыт, розовые и белые лепестки аккуратно обласкивают друг друга в тесной чашечке.
Губы самовольно расцветают в игривой улыбке на лице.
Чертов, Николас Хилл!