Глава 12
Любовь требует жертв,
кто не готов жертвовать ради любви,
недостоин ее.
Николас Хилл
После случившегося в квартире Элисон, прошло четыре дня.
Четыре дня я беспрерывно думал о ней. Перед глазами призраком стояло обнаженное, хрупкое тело, покрытое рубцами от ожогов. Я физически ощущал ее боль, сердце сделало мощный удар, от чего дыхание перехватило, как она плакала.
Я без разрешения пересек запретную черту, думая, что смогу помочь ей. Переубедить ненавистное отношение к самой себе, но сделал только хуже.
Элисон была минным полем, а я бездарным сапером, в попытке обезвредить одну мину, спровоцировал масштабный взрыв. Мне было бы легче, если бы взрывная волна задела лишь меня, но это принесло еще больше страданий ласточке.
– Мейсон, когда должны привезти технику и мебель?
– Завтра, это первая партия, остальное довезут на следующей неделе в четверг.
– Отлично, все идет по плану, мы успеваем.
С утра и до вечера я занимался остаточными вопросами по поводу нового офиса, параллельно контролируя постройку ресторана, в промежутках продумывая план мести.
Я решил дать ей время, и не наседать своим вниманием, хотя до дрожи в теле, мечтал вновь прикоснуться к ласточке. Я лишь хотел, чтобы она перестала страдать, если бы я только мог унять ее боль.
Взгляд ее глаз – океан из битого стекла. Буйные иссиня-черные волны, штормом накрывали и меня.
До сих пор, я метался между двух огней, размышляя какой выбор правильный. Зная, что в конце года я навсегда уеду из Бостона, я все равно не мог отказаться от нее. Я эгоист, моя привязанность к этой прекрасной девушке росла с каждым днем в геометрической прогрессии. Она была светлячком в моей тьме, проводником. Я следовал за ней, тянулся изо всех сил, она манила своим внутренним теплом, сама того не осознавая. По неясной причине, рядом с Элли, я чувствовал себя живым, будто очнулся после долгого кошмарного сна, впервые вдохнув свежий воздух. Ее аура легкости подкупала, несмотря на то, какой бетонный груз она носит в себе изо дня в день.
– Дружище, пока все, я отъеду не надолго, нужно уладить кое какие вопросы.
– Давай, брат. Созвонимся.
Дэвис не знал о моем плане. Я обязательно расскажу ему, но сейчас мне требовалась секретность.
Выйдя из офиса, я поспешно завел ауди, направляясь на встречу с Оливией и ее отцом.
День «Х» настал, сегодня я должен убедить Мартина Питерса, что мои намерения, прозрачней хрустальной чаши, он обязан поверить мне, на кону стоит слишком многое.
Моя свобода и сладкая месть.
В ресторане «Scintilla», мы договорились встретиться около трех. Зайдя в помещение, ко мне направился мужчина с планшетом в руках.
– Добрый день, сэр, ваша фамилия?
У дальнего конца, я заметил, Оливию, которая активно махала мне рукой.
– Меня ждут, спасибо.
Теплые, каштановые оттенки украшали стены и мебель. Стук моих шагов о паркет, разносился громким эхом по ресторану. Столики по залу, плавали одинокими белыми айсбергами.
Расправив плечи, я подошел к чете Питерс. Отец девушки сидел ко мне спиной, явно гадая, зачем сегодня я их собрал.
– Добрый день, мистер Питерс, Оливия, – я мягко улыбнулся девушке, приветствуя кивком.
– Николас, здравствуй, рад видеть тебя.
Мы обменялись крепким рукопожатием, присаживаясь по обе стороны от моей «невесты».
– Папа, Николас хочет сделать тебе предложение, – тонкий, робкий голосок Ливи, сочился волнением.
– Оливия, лучше начну я, – перебив девушку, я набрал воздуха в легкие, как можно больше.
– Мистер Питерс, должен сказать, что я глубоко уважаю вашу дочь, но свадьбы не будет, – лицо мужчины вытянулось, губы собрались в немом «о», брови взлетели вверх.
– Как это понимать? Мы с твоим отцом обо всем договорились. Никаких изменений быть не может, контракт почти готов, в скором времени мы все его подпишем!
Твою мать! Отец явно настоял на ускоренном режиме решения сделки!
Я уверен, через пару дней после заключения, он позвонил бы мне, как ни в чем не бывало и объявил дату свадьбы.
– Я могу предложить вам в сто крат больше, нежели Ричард.
Громкий, хриплый смех раздражал мой слух. Я во время сдержал зарождавшуюся гримасу на лице.
– Сынок, да что у тебя есть? От вашей свадьбы зависят наши империи, обе стороны поимеют выгоду. Ты только представь, какие бабки я буду получать за год объединив наши фирмы.
Мартин открыто говорил о деньгах, которые получит от продажи своей дочери. Взглянув на Оливию, я заметил слезы на ее щеках, которые она поспешно стерла салфеткой.
– Что мой отец пообещал вам? – от признания Ричарда своим отцом в голос, меня затошнило.
– Твой отец, сынок, работает с очень влиятельными людьми, которые его уважают, мне это на руку. С его помощью я смогу заключить сделку, и не одну на кругленькие суммы.
Кажется, план, который я так тщательно продумывал, рушился на моих глазах. Ценным для Мартина был не наш бизнес, а отец и его связи.
– Мистер Питерс, я предлагаю вам бизнес отца, всю империю. Я уже отказался от своей части наследства, вы можете получить все и я помогу вам сделать это! – я перешел в наступление.
– И что же ты хочешь в замен?
– Всего лишь ваше согласие, вы ничего не потеряете.
Мужчина перевел озадаченный взгляд на дочь, не замечая ее покрасневших глаз.
Элисон Джулия Браун
Я пыталась открыть закисшие от слез глаза. В комнате было темно, за окном виднелись предрассветные сумерки, должно быть не больше пяти часов утра. Перевернувшись на спину, я уставилась в потолок. Мелкие трещинки на штукатурке, напоминали паутину.
Паутина лжи, обволакивающая твое сознание, лишая права на жизнь.
Я знала, что больше не усну. Лучше уж бессонница, чем пытка ночными кошмарами, в которых я видела жестокое лицо Алана и огонь, по всюду, сжирающий мою плоть. После моей истерики, Николаса, как ветром сдуло, но я лишь выдохнула с облечением от его отсутствия.
Лгунья. Ты все четыре дня думала о нем и гадала почему он не звонит. Он испугался тебя, Элисон. Твоих шрамов, твоего уродства и сбежал.
Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох, пытаясь задушить внутренний голос в моей сонной голове.
Я желала покоя и только. Рядом с ним, настоящая я пробуждалась от длительного сна, а мне это было не нужно. Мое комфортное состояние во лжи. Себе, окружающим, родным и даже психотерапевту. Хотя ему я обязана многим, все таки от некоторых осколков прошлого, доктор Грант избавил мою душу.
Я плакала каждый вечер, прежде чем провалиться от бессилия в короткое забытье, подаренное Морфеем. Обещая тысячу раз не делать этого, сейчас я позволяла себе такую роскошь, как слабость.
Картинки проносились на ускоренной перемотке в голове. Мое опьяненное сознание и обмякшее тело в его комнате, напряженное потное лицо Алана надо мной, и улыбка. Гадкая улыбка удовольствия. Грудь сдавило, словно налилась свинцом, знак скорой панической атаки. Если я погружалась в такое состояние лишь от воспоминаний, что будет, когда я произнесу это в голос рассказывая доктору Гранту? Выпущу наружу такую боль, которой хватит поразить половину земного населения.
Я попыталась вновь обратиться к совету Майкла, чтобы остановить нарастающий страх и панику.
Прикрыв глаза, заставляя дышать себя медленно и глубоко, я вспоминала самые приятные моменты из жизни.
Сейчас сознание покинуло одинокую комнату наполненную темнотой и смрадом сегодняшних кошмаров.
Мне опять одиннадцать, я счастливая возвращаюсь из художественной школы, потому что сегодня мой рисунок получил высший бал на экзамене среди всей группы.
– Папочка? Миссис Коллинз похвалила меня и сказала, что мой рисунок лучше всех! – забежав в дом, я на ходу снимала ярко розовые туфельки, крича во весь голос.
Папа спускался со второго этажа, прикладывая палец ко рту.
– Звездочка, тише, Грейси еще спит, – хихикая я прикрыла ладошкой рот, – ты моя самая талантливая девочка, Элли.
Папочка, подхватив меня, начал кружить по гостиной, танцуя среди мебели. Я заливисто смеялась, позабыв о спящей сестренке.
Опустив меня на ноги, голова слегка кружилась, широкая улыбка цвела на детском личике.
– Ну-ка, показывай свой шедевр.
Подбежав к рюкзаку в коридоре, я с небывалым рвением искала листок. Папа был для меня примером, главным критиком, его похвала была лучей наградой за старания.
– Звездочка, какая красота! – воскликнул папуля рассматривая рисунок. – Повесим его в гостиной, что бы все видели, моя умница, малышка!
– Правда? Возле маминой фотографии?
– Да, милая, прямо по центру.
Детский радостный визг разбудил Грейси, которая начинала хныкать в своей комнате.
Папочка рассмеялся, возвращаясь на второй этаж успокоить сестренку.
Я резко открыла глаза, приступ прошел, дыхание выровнялось, сейчас будучи взрослой, я понимаю, насколько отец любил и поддерживал меня, назвав детские неровные штрихи шедевром.
Первые лучи восходящего солнца, омывали стены моей комнаты, солнечные зайчики отражались от зеркала, переливаясь на нежно голубом одеяле. Самая яркая звезда, раскинув длинные руки, просыпалась потягиваясь, обнимая своим светом пробуждающийся город.
Все это время, я не работала над дизайном ресторана, раздумывая не прекратить ли сотрудничество с Хиллом.
Разве могла я так подставить человека, который доверял мне?
Конечно же нет, я была через чур ответственной, но как мне быть дальше? Я не смогу видеть его и притворяться будто ничего не было, смотреть в его глаза, не вспоминая, себя обнаженной и жалкой, разрушенной.
У меня нет даже малейшего права позволить себе так поступить с ним. Это несправедливо, Николас не был виноват ни в чем, лишь мое прошлое и ложь, которые я несу на себе тяжелой ношей, прогибаясь все сильнее, а позже сломаюсь и во все. Треск.
Он пробуждал мои настоящие чувства, меня искреннюю и отзывчивую, которой я быть не хотела. Стальной панцирь служит мне защитой от внешнего мира и от самой себя вот уже три года, и я не готова сорвать его и оголить душу.
Я не выдержу нашедшей лавины чувств. Лучше уж я буду жестокой и без эмоциональной, грубой, нежели вновь позволю себе открыть сердце, дотронуться другому человеку к самым чутким, потаенным струнам внутри меня.
Музыка души больше не звучит, ни для меня, ни для окружающих. Инструмент расстроен, никто не посмеет вновь играть на моем музыкальном сердце.
Приняв душ, тщательно вымыв из головы назойливые мысли о Хилле, я позавтракала в тишине, и наслаждалась последними глотками ароматного кофе.
Подавив импульсивный порыв, отказаться от встреч с доктором Грантом, я морально готовилась к новой войне в его кабинете.
Я и прошлое.
Боюсь только, как бы не проиграть, уступив противнику мое едва бившееся сердце.
Сегодня пятница, в издательстве только и было слышно о планах на выходные, а я мечтала лишь о сне. Ранние вскакивания от кошмаров, полностью лишали меня сил. Саманта благополучно перешагнула порог из: насморка, кашля и температуры, проще сказать, окунулась с головой в рабочие будни.
– Давай я заберу тебя после сеанса и мы где-нибудь развеемся?
– Сэмми, прости, но до июня рукой подать, я срочно должна продолжить работу над дизайном ресторана.
Подруга драматично надула нижнюю губу, выказывая свое недовольство.
Я быстро чмокаю ее в щеку, ощущая сладкий аромат персиков и шампанского.
– Завтра вечером, я вся твоя, обещаю.
– Даже согласишься ослепить танцпол в клубе нашими аппетитными попками? – глаза Саманты игриво улыбались мне.
Вот, зараза. Она ведь знает, что я терпеть не могу эти муравейники, кишащие потными, пьяными мужиками.
– О, боже.
– Клянусь, что выберу самый дорогой и пафосный клуб, где будет только воспитанная элита Бостона.
– Ты и мертвого из могилы достанешь.
Радостный писк подруги, заставил коллег, обернуться в нашу сторону.
– У меня через сорок минут сеанс с Майклом, до завтра.
– Удачи, детка.
Спустившись в холл, цокот моих каблуков, болезненно отдавался в голове. Мое сознание жило своей жизнью, рисуя воспоминания об успокаивающем кофе от Николаса, которое он оставил на столике.
«Я запомнил»: – так он сказал, когда я заказывала латте на миндальном молоке в ресторане за совместным обедом.
Это было пару недель назад, а кажется будто целая жизнь прошла.
Его всегда теплые руки, согревали мою холодную кожу и сердце.
Такси приехало на удивление быстро. Мне бы не хотелось опаздывать, но как показывает практика, моя жизнь протекает отдельно от меня.
Добравшись наконец на Парк Драйв, я забежала в кабинет к Майклу.
– Добрый вечер, доктор Грант, прошу прощения за опоздание, жуткие пробки на дорогах, – мужчина сидел, как обычно в кресле, внимательно изучая свой блокнот.
– Здравствуй, Элисон, не волнуйся, проходи, – мужчина мягко улыбнулся мне.
Проглотив гадкий комок в горле, в груди не приятно задрожало.
Силы для борьбы иссякли, но я обязана была выстоять, ради себя. Я не позволю Алану победить, то, что он сотворил со мной и моим сознанием, никогда не возьмет вверх. Я поднималась в горы, все выше и выше, не оглядываясь назад, один неверный шаг, и я сорвусь. На этот раз падение будет фатальным лишая жизни.
Единственный выбор, который я имею – воскресить себя и навсегда усвоить, что любовь отравляет хуже яда, в моей жизни от ныне не будет места для чувств.
– Расскажи, как ты чувствуешь себя в последнее время?
Наш диалог никогда не начинался с вопросов о моем физическом состоянии. Думаю мои покрасневшие глаза и синяки под ними говорили сами за себя.
– У меня последние дни бессонница, а сегодня я подавила паническую атаку, как вы советовали.
– Очень хорошо, Элисон. Что ты вспомнила?
– Мне было одиннадцать, я пришла домой из художественной школы с отметкой «отлично» за экзамен. Папа хвалил мой рисунок обещая повесить его в гостиной.
Майкл сделал несколько пометок, в тишине кабинета, скрежет ручки был отчетливо слышен.
– Какие у тебя отношения с семьей?
– Теплые, мы очень близки. После пожара, родители и сестра, были единственной поддержкой, без них я бы не справилась.
– Ты часто бываешь дома?
– В последнее время не очень, работы много навалилось.
– Переутомление не желательно в твоем случае. Не пытайся заглушить свои мысли большим количеством работы, вместо этого старайся делать то, что приносит удовольствие и позитивные эмоции.
– Только так я могу справиться с той реальностью, которая окружает меня.
– Что больше всего ты любишь делать?
– Рисовать, – я выпаливаю ответ, не задумываясь ни секунды. – Собственно в этом и состоит моя работа.
Майкл улыбается, а я непроизвольно смеюсь. Получается замкнутый круг.
– Хорошо, когда в последний раз ты рисовала по желанию, а не выполняя задание?
Недолгая пауза, я задумалась над его вопросом и поняла, как давно не держала в руках настоящую кисть, а мой дом забыл запах масляной краски и акварели.
– Сложный вопрос, доктор Грант, – мой ответ сопровождается улыбкой на его лице. – Сколько себя помню, пальцы всегда были в краске, которая не отмывалась, тетради с конспектами изрисованы эскизами. Мне кажется, даже во сне, мои руки жили отдельно от тела, и рисовали в воздухе невидимую картину.
– Что ты чувствовала, когда рисовала?
– Свободу, – голос сорвался на шепот, – радость, вдохновение, видела жизнь в картинах.
Мужчина сделал еще одну пометку в блокноте.
Только сейчас я поняла, насколько тосковала по своему занятию. С детства, рисование было моим хобби, а с возрастом оно переросло в нечто большее. Я могла изобразить на холсте мечту, что-то нереальное, эфемерное или же обычный пейзаж. Руки зудели, требуя забытого чувства покалывания в кистях от длительного напряжения.
– Создай вокруг себя другую реальность, положительную. Начни рисовать для себя, как раньше, изобрази свои эмоции, плохие, хорошие, все, что ты испытываешь. Ты можешь сделать выбор, Элисон, в пользу своей лучшей, спокойной жизни, которую ты заслуживаешь, или же продолжать проживать прошлое. Почему ты плохо спишь? Какие мысли тебя тревожат?
– Я...не знаю даже.
Ложь, Элисон.
– Месяц назад я заключила договор по дизайну ресторана, помимо моей работы в издательстве. Владелец, скажем так, он проявляет ко мне симпатию.
Ладони вспотели под тканью перчаток. Пусть они и были пошиты из специальной дышащей ткани, это не спасло ситуацию, я жутко волновалась.
– Как его зовут?
– Николас.
От упоминания его имени дорожка из мурашек покрыла спину.
– Тебе приятно его внимание? Или ты чувствуешь дискомфорт?
– В том то и дело, когда он рядом, мое прошлое словно не существует, кажется глупой небылицей, и я чувствую себя нормальной, без травм и этих жутких рубцов на коже.
– Элисон, ты нормальная. Если пока ты не можешь отпустить те или иные ситуации, не значит, что с тобой, что-то не так. Все мы имеем шрамы, как душевные, так и физические. Ты пережила очень болезненные периоды, но они не делают тебя плохой или искалеченной. Людям свойственно нести багаж за спиной, и у всех он имеется, только не стоит жить прошлым. Случившегося не исправить, к сожалению, но ты можешь помочь себе перешагнуть это. Наполняй свою настоящую жизнь приятными эмоциями, постарайся проживать настоящее, сконцентрируй свое внимание на том, что происходит именно сейчас. Не все люди плохие, на твоем пути встретился один такой человек. Да, он выбил тебя из колеи, но он не может сломать тебя. Главное заново научиться доверять и не боятся делать это.
Ему ты доверяешь безоговорочно, Элли.
– Я боюсь чувств, а Николас вызывает их во мне и порой слишком много.
– Это приятные чувства?
– Да, я не боюсь его, за долгое время, это первый мужчина рядом с которым я живу по настоящему, а не притворяюсь.
От правды произнесенной в слух, меня затошнило.
За последние годы, я ни с кем не могла быть настолько открытой, как в данную минуту.
– Не бойся принимать его знаки внимания, Элисон. Если тебе хорошо рядом с этим человеком, расслабься и прислушайся к своему сердцу, к телу, к своим ощущениям.
– Я не могу любить, больше нет. Это больно, я усвоила этот урок в прошлый раз.
– Элисон, любовь – сложное чувство. Разреши себе для начала доверие к Николасу. Он хорошо к тебе относиться?
– Даже слишком, он очень заботлив.
– Все страхи только в твоей голове. Ты только, что доказала это.
На улице май пировал ярко-зелеными красками, в воздухе витал еще ощутимый аромат цветущих деревьев. Я шла вдоль тротуара, размышляя о прошедшем сеансе.
Доктор Грант был прав, и я признаю это. Я боюсь прошлого, которое может повториться, но Николас явно не был таким, как Алан.
Хилл – первый мужчина в моей жизни, который так трепетно относился ко мне, его забота сбивала меня с толку и одновременно вызывала доверие. Ник желал меня, его страсть я чувствовала каждую нашу встречу, она омывала меня горячими волнами, заставляя тело вибрировать от возбуждения. Это вызывало диссонанс в голове, с Аланом никогда не было приятно, он не умел быть нежным, его возбуждение порождало в нем жестокость, а во мне – боль.
Заливистый детский смех резко окунул меня в ледовитый океан, лишая легкие кислорода. Ребра казалось, в любую минуту могли треснуть от таких сильных ударов сердца.
Проходя мимо меня, молодая девушка везла коляску, в ней сидела малышка с белыми кудряшками. Ее голубые глазки блестели на солнце, она была ангелом во плоти. Девчушка уронила куклу, мама стала причитать о случившемся, видно это было не в первый раз.
Я присела на корточки и подала игрушку ребенку, она обхватила своими маленькими пальчиками мою руку, улыбаясь мне. Мои губы самовольно расцвели в ответной улыбке, глаза защипало от слез.
– Спасибо вам, Рози сегодня на редкость капризная.
– Ничего страшного, она чудесная, хорошего вам дня.
– И вам, мисс.
Быстро завернув за угол, я облокотилась рукой о стену дома, боясь рухнуть прямо здесь на асфальт.
Я не могла остановиться, слезы текли по щекам, оседая мокрыми разводами на блузке. Задыхаясь от накатившей боли, я приложила ладонь к груди, склоняясь в низ. Громкий всхлип разлетелся пустыми улочками, следом еще один и еще.
Вдруг у тебя тоже могла быть дочка?
– Господи, я не вынесу этого.
Растерянная, заплаканная я монотонно передвигала ногами, не зная, куда идти, к кому, что сделать, что бы унять жгучую боль внутри?
Жужжание в голове не прекращалось, дыхание настолько сбитое, я не могла вобрать достаточно кислорода. Задыхаюсь.
Паническая атака подбиралась все ближе. Одна, в незнакомом районе, без помощи.
Взяв телефон, я набрала Николаса, единственного человека, которого хотела видеть сейчас, и пусть после я пожалею об этой слабости перед ним, это будет потом, а сейчас мне нужен был именно он.
– Ник, я...ты м-можешь приехать? – паника заставляла тело дрожать, голос заикался.
– Элисон? Все хорошо?
– Н-нет, – через дорогу был адрес на здании, – Килмарнок, забери м-м-меня.
Время шло слишком медленно, пытаясь вспомнить, что-нибудь приятное, что бы прекратить паническую атаку, в голове пульсировала лишь одна мысль о моем не рожденном ребенке.
Жуткие картинки сменяли друг друга, от которых хотелось выть.
Руки Алана душат меня...он ломает мне руку...бьет ногами в живот...один...два, три, четыре...пять.
От боли и унижения, я закрываю глаза и мое сознание отключается, спасая остатки здравого рассудка.
А после лишь дым, огонь и запах горящей плоти.
– Малышка?
Панические судороги проносятся телом. Лицо мокрое от слез, я даже не пытаюсь остановить их.
Ник поднимает меня на руки, сажая в машину. Всхлипывая на переднем сидении, в голове звучит счастливый смех Рози.
– Эли, дыши глубже. Элисон, смотри на меня и повторяй! – Хилл говорил громко, обращая мое внимание на него. Он вел машину одной рукой, а другой крепко сжимал мою ладонь.
Меня трясло, было очень холодно, не смотря на солнечную погоду. Мужчина включил печку, теплый поток воздуха обдал мои колени. Я перевела взгляд на Ника, выполняя все, что он говорил.
Не зная сколько прошло время, казалось целая вечность, но приступ наконец отступил. Мне хотелось кричать от бессилия. Что со мной происходит? Все мои раны и боль выходят наружу! Тщательно укрыв их от себя, я спокойно проживала свою жизнь. Но с приходом Николаса, я непроизвольно оголяла душу, выпуская шторм эмоций вселенского масштаба.
Не было сил говорить, я молча смотрела в окно, пропуская мимо глаз высотки и яркий закат солнца. Я говорила, что буду жалеть после? Так вот, я жалею. Я вновь позволила ему приблизиться ко мне, увидеть себя уязвимой и слабой, а ведь могла позвонить Саманте, но мое нутро отчаянно кричало, требуя Хилла.
Я не могу устоять даже перед этим мужчиной.
Подъехав к дому, Ник заглушил ауди, никто не спешил выходить, сидя в тишине.
– Извини, что я тебя потревожила, – нервный смешок вырвался из груди, – я...черт, – стерев пот у кромки волос, я сложила руки в замок на коленях, не зная как оправдываться.
– Ласточка, посмотри на меня, – я потупила взгляд, смотря перед собой, стыдясь себя и всей сложившейся ситуации. Мужчина аккуратно взял мой подбородок большим и указательным пальцем поворачивая мое лицо к себе.
Прежде стальные, холодны серые глаза, сейчас были теплым, мягким морем. Синеватая дымка смешалась с серебром, он ласкал мои щеки, губы, глаза своим взглядом.
– Не волнуйся об этом. Ни секунды, ни минуты, поняла? Я понимаю тебя, и говорю это исходя из личного опыта. В школьные годы панические атаки были моим лучшим другом. Всегда должен быть рядом кто-то, чтобы помочь.
– Ты не кто-то, – признание вылетает изо рта, прежде чем я успеваю осмыслить фразу в голове.
Горячая мужская ладонь ложиться на щеку, мурашки бурным ручейком бегут вдоль шеи. Я млею от ласки. Прикрыв глаза, я льну к давно желанному теплу. Наше дыхание смешивается, его губы едва касаются моих, один шаг, и я сорвусь со скалы, утону в океане его нежности.
– Почему ты зовешь меня ласточкой?
Его тихий, грудной смех вводит меня в замешательство, но черт, как же приятно слышать его.
Смех Николаса – мед, в чистом виде.
– Ласточка означает приход весны, новой жизни, символ возрождения, – голос мужчины переходит на шепот.
Его выдох – мой вдох. Сердца стучат в унисон, наши тела желают друг друга, а души воскресают. Неимоверное волшебство происходит, когда мы вместе.
Символ возрождения, Боже!
Мы впиваемся губами друг в друга, неистово желая большего.
Я шагнула вперед, срываясь в бездну.
Николас оттягивает мою нижнюю губу посасывая, приоткрыв рот, его язык сталкивается с моим, пускаясь в бурные воды вожделения. Мужчина отрывается и покрывает влажными поцелуями щеку, переходя на шею. Его сильные руки притягивают меня к себе за талию, насколько это возможно в машине, через тонкую ткань блузы, я чувствую горячее прикосновение. Схватка двух потерянных душ, блуждающих слишком долго в слепой тьме. Мы стали маяком друг для друга. Внизу живота разгорается пламя возбуждения, между ног нещадно пульсирует.
Отчаянно.
Благо тонированные стекла машины, не позволят прохожим насладиться моим падением перед этим мужчиной.
Мои руки блуждают по груди Ника, ткань рубашки не скрывает его пылающей кожи.
– Элисон, ты прекрасная.
Я ахаю от переизбытка чувств, Хилл проводит ладонью по животу, спускаясь к юбке. Мурашки пробегают по телу, оставляя после себя мокрые трусики. Теплые пальцы ласкают нежную кожу с внутренней стороны бедра, поверх трусиков он касается чувствительного участка, поглаживая круговыми движениями. Тихий стон вырывается из самых глубин. Мужчина оставляет обжигающий поцелуй в яремной ямке, гладит языком, а после пускает тоненькую струйку холодного воздуха, я вздрагиваю от того, насколько сильный контраст происходит.
Слишком жарко.
Я стягиваю пиджак с Ника, откидывая его на заднее сидение, пальцы терзают пуговицы на его черной рубашке.
– Я помогу, милая, – шепот обжигает нежную кожу за ухом.
Хилл резко дергает ткань, пуговицы разлетаются по салону.
Впиваюсь в его шею, провожу языком по влажной от пота коже, на языке играет смесь из соли, мяты и никотина, а после кусаю, сильно. Ник громко выдыхает, отодвигает сидение назад, предоставляя нам больше места, одним движением подхватывает мои бедра, усаживая на свой пах. Юбка поднялась гармошкой до талии, через тонкое кружево стрингов, я чувствую в его брюках возбужденный член. Хилл обхватывает мою грудь ладонями, сегодня я была без бюстгальтера, поэтому он с легкостью захватывает пальцами мои набухшие соски аккуратно сжимая их.
Я слегка запрокидываю голову назад, продолжая двигать бедрами на нем, распаляя желание между нами все больше. Влажный клитор пульсирует, его твердость натирает меня через кружево, я выгибаюсь сильнее, ловя каждую каплю удовольствия.
– О, Боже, – Ник расстёгивает несколько пуговок, слегка отодвигает ткань, освобождая налившуюся небольшую грудь, и припадает к ней губами, вбирая в себя с начало правый, а потом левый сосок.
– Ты неповторимая.
– Ах, Ник, – его пальцы проскальзывают под трусики, растирая влагу по складочкам, с начало он вводит один палец, давая время привыкнуть, а после второй. Двигаясь медленно, но резкими толчками, большим пальцем массируя пульсирующий бугорок.
Запустив пальцы в густые волосы, я притягиваю его к своей груди.
Хлюпающие звуки наполняют салон, его горячее дыхание и мои стоны, которые сдерживать не получается.
– Я хочу слышать тебя, не стесняйся, малышка.
Николас ускоряет темп, я поддаюсь ему на встречу, скользя по его длинным пальцам.
– Чертов Хилл! – низ живота стягивает, тепло наполняет влажные стенки, сжимая его пальцы во мне.
– Откройся для меня, Элисон, покажи, как ты кончаешь.
Его слова лишь подливают масло в огонь, он трахает меня рукой, быстро и резко, но мне это нравится, к черту нежность.
Волны возбуждения накатывают все сильней, я впиваюсь ногтями в его шею, оставляя царапины. Горячий спазм оргазма сдавливает мое нутро, я падаю на его грудь, тяжело дыша, чувствуя сокращающие мышцы, его пальцы все еще во мне, продолжают массировать чувствительное место, тело бьет крупная дрожь.
Мы тяжело дышим, я пересаживаюсь на пассажирское сидение поспешно застегивая блузу.
– Сладкая ласточка, – я смотрю на Ника, он слизывает мою влагу с пальцев.
От этого жеста мои щеки еще больше краснеют.
С ним было так комфортно, что я позабыла о своих шрамах на правой груди, сейчас их не было видно, но тот факт, что я позволила мужчине так открыто смотреть и прикасаться к обнаженной коже, вводил меня в замешательство.
После Алана у меня было несколько любовников, я пыталась расслабиться и отключить голову любыми способами. Это был быстрый секс, в машине или в туалете и никогда я не снимала одежду.
Николас остался неудовлетворенным, я это видела, брюки натянуты до сих пор в паху.
– Эли, ты в порядке? – разве бывают такие люди, как Хилл? Вместо того, что бы намекнуть мне о продолжении, он заботиться о моем самочувствии.
– Более чем, – моя ухмылка переходит в обоюдный искренний смех.
– Спасибо тебе, но мне пора, – чмокнув его в щеку, легкая щетина уколола губы.
Выпрыгиваю из машины, направляясь к дому. Он исчез на целых четыре дня, отсутствие оргазма будет его наказанием. Во мне пробудились незнакомые прежде чувства: игривость, вожделение, доверие.
– Вы чертовски жестоки, мисс Браун, – Николас опустив стекло, проговорил мне в спину.
Я весело улыбаюсь ему и скрываюсь за дверью. Я не хотела думать о том, что случилось сегодня, лишь отпустить ситуацию, наслаждаться моментом легкости и неясной мне радости, не вспоминая о прошлом.
Может, доктор Грант прав?