Диагноз
В обществе Стаса я уже прослыл своим человеком, а после случая с маньяком (или нет?) получил доступ едва ли не ко всему одиннадцатому «А». Этот класс, впрочем, как и любой одиннадцатый, считается элитой, и потому для меня особая честь находиться среди них как на равных.
Но с парнями всё гораздо проще, а что касается девушек... для меня противоположный пол так и остаётся тайной за семью печатями, неразгаданным шифром. И самая больная рана в моём сердце — Лера Тимофеева. Её образ перестал окрылять и уже не вселяет былую эйфорию, а вместо этого навевает горечь и тоску едва ли не до слёз. Я понимаю — такая девушка никогда не станет моей. Не тот уровень. Это подобно тому, как если первоклассник пытался бы решить тройной интеграл.
Как оказалось, в компании Стаса все курят. Даже примерная отличница Лера. И ей это удивительно НЕ идёт. Поначалу я долго удерживался от заманчивого соблазна — вместе со всеми стоять возле школы и пускать блеклые струи дыма. Но каждый раз утренние беседы становятся всё более искушающими на запретный плод. А что, если попробовать? Один разок... Но мать узнает, убьёт. Да и бабушка тоже не обрадуется, несмотря на то, что сама курит. Вот она, моя подростковая дилемма — как перестать быть правильным мальчиком, при этом не теряя индивидуальность?
Однажды солнечным весенним утром я прохожу мимо школьного крыльца. Лера тушит сигарету о край урны, выбрасывает туда окурок и, не замечая меня, быстрым шагом направляется ко входу.
Она безупречна. С лёгким, едва уловимым слоем первого загара, оттеняющим пушистые волосы цвета меди; в новой, бледно-розовой блузке и чёрной юбке чуть выше колена. Лера уже не такая высокая, как казалась полтора года назад, и всё же в ней есть некая грация королевы. Взглядом я провожаю её фигуру до тех пор, пока она не скрылась в дверях школы.
В противовес солнечной погоде меня охватывает дикая меланхолия. Невыносимо видеть любимую девушку, зная, что вы не вместе, да и вряд ли будете. Это мучение не даёт покоя. Я немного поколебался — а стоит ли? — но всё же, дабы угомонить свои терзания, взволнованным голосом спрашиваю:
— Стас, м... можешь?..
Он обернулся.
— Можешь что?
— Ну... дать попробовать.
Кушнир нахмурился.
— Бро, ты думаешь, это круто? Я в четырнадцать лет начал, с шестнадцати пытаюсь бросить. В эту табачную кабалу лучше вообще не залезать.
Я разочарованно вздохнул и решил поделиться откровением.
— Раньше, когда я видел Леру, во мне как будто силы какие-то просыпались... просто чудовищные. Я сам себя даже не узнавал. Достаточно её увидеть — и ты уже на целый день супермен, герой всех фильмов, самая знаменитая телезвезда. А теперь вот всё поменялось. В меня как будто постепенно всаживают яд, а весь мир становится серым... и дни совсем не ясные.
Стас нахмурился и покачал головой.
— А так всегда. Сначала тебе девушка нравится, от одного её вида дико кайфуешь, даже плясать хочется. А потом тебя накрывает депрессняк, очень жёсткий. Надо чем-то себя занимать... Чем ты увлекался до переезда?
— Стас, я и так во дворе с друзьями в футбол гоняю да в кино хожу. Плюс учёбу никто не отменял. Дома да, на гитаре могу побренчать, но это даже против меня работает.
Мне льстит внимание Стаса и его умение слушать. Тогда я решаю поделиться ещё одним откровением.
— На самом деле, я ещё вдобавок накручиваю себя депрессивными песнями, и когда уже совсем херово станет — тогда вешаю гитару обратно на стену. А сейчас меня избавит от депрессии вот эта никотиновая палочка. Дай мне её сюда... пожалуйста.
Стас ухмыльнулся.
— Блин, Горыныч, вот ты упёрся, конечно, не желаешь слушать доброго совета. Ну, на, держи, гитарист-меланхолик...
С явной неохотой он протянул открытый портсигар: изнутри озорно выглядывает кончик сигареты. Узкий белый цилиндрик с оранжевым фильтром и красными буквами «Marlboro». Непривычно гладкий и скользкий, я едва не ломаю его дрожащими от волнения пальцами. Затем осторожно засовываю фильтр в угол рта и жестом прошу зажигалку. Кремниевое колёсико не слушается и упорно противится.
— Братан, это знак, по-любому, — смеётся Кушнир. — Я ж тебе говорил, плохая затея.
Тут я отчаялся и чиркнул колёсико с такой силой, что резьба больно обожгла палец. Зато на свет показался бойкий язычок пламени, и, сам до конца не веря собственным действиям, я пробую закурить.
Горло становится омерзительно шершавым, а голова как будто заполняется едким смогом. Нёбо щекочет сигаретный дым, и я с трудом подавляю кашель. Пытаюсь как можно более брутально выпустить струйку дыма, но это не кальян: здесь всё же немного иной метод. Делаю что-то наподобие затяжки, осторожно глотаю дым, и теперь тошнота обволакивает мой желудок. Я прислоняюсь к бетонной стене.
— Давай-ка, Галилео, бросай этот эксперимент! — заявляет Стас, глядя на моё позеленевшее лицо. — Я же вижу, тебе самому ни разу не кайфово. Зачем себя мучить?
<center>***</center>
Тщательно я репетирую признание в чувствах, мысленно рисуя в воображении облик одноклассницы.
«Лера, у меня к тебе серьёзный разговор...» — нет, не то. Почему сразу серьёзный разговор? Я ведь не следователь, да и она не на допросе.
«С того самого дня, как только мы с тобой познакомились, я постоянно думаю о тебе...» Нет, тоже не то, слишком громоздко и нудно.
«Лера, я хочу тебе кое в чём признаться. Ты мне очень сильно нравишься». Пусть такое признание самое что ни на есть избитое, но в данном случае вполне приемлемое. Однако заявлять об этом с порога тоже не лучший вариант.
Спустя полчаса я всё же меняю тактику, и теперь на экране монитора изображение Леры Тимофеевой. Лучше репетировать признание с ним, чем перед воображаемой девушкой в пустой комнате. Её красивое лицо светится в очаровательной полуулыбке. Глядя на неё, я краснею, прячу взгляд и против воли улыбаюсь сам, довольный как моя Лялечка, когда я глажу ей пузичко и чешу за ушками.
<center>***</center>
— Слава, ты делаешь поразительные успехи в алгебре, — говорит мне Лера, когда мы в очередной раз занимаемся репетиторством. — Я очень рада, что мои объяснения полезны и дают плоды. Честно скажу — по многим предметам ты с нами сравнялся, ну или совсем чуть-чуть отстаёшь. Но по матану ты превзошёл многих.
Похвалы любимой девушки вводят меня в краску, и я мгновенно расплываюсь в дурацкой улыбке. Устыдившись самого себя в очередной раз, я прячу раскрасневшееся лицо за воротником рубашки.
— Почему ты отводишь взгляд? — Лера не столько удивлена, сколько желает вывести меня на чистую воду. — Я ведь не первый раз это замечаю. Ты мне ничего не хочешь сказать?
Губы расползаются ещё шире, а стеснение достигает апогея.
— Да... нет... — лопочу я словно ребёнок, который увидел этот прекрасный мир и пытается выразить своё восхищение. — А я... что-то должен... сказать?
— Ты в меня влюблён. Это же очевидно.
Мягкий певучий голос Леры приводит меня в неописуемый восторг, а её точный диагноз обезоруживает и сражает наповал. Вот сейчас, тот самый момент, когда можно и даже необходимо признаться в чувствах! Где же ты, моя трафаретная речь? В каких недрах и закоулках ты затерялась, в каком лабиринте робости и страха?
— По...аээ... почему ты решила? что я... в тебя... влю-блён...
Валерия Дмитриевна заговорила с терпением и расстановкой, как самый настоящий репетитор:
— Я ведь это ещё тогда заметила, когда тебя на истории к доске вызвали. Да и на наших занятиях ты постоянно отводишь взгляд. Твоё лицо я только и вижу красным и с улыбкой до ушей. Вот только не могу понять, почему именно я? Мы ведь с тобой не так хорошо знакомы.
— Ну, как почему? Ты ведь отзывчивый человек, очень добрый... столько раз помогала...
— Слава, ответь мне на один вопрос. Что в твоём понимании — очень добрый человек? Ты уверен, что настолько хорошо меня знаешь?
— Я... ну, да. Пооо... по крайней мере, ты... производишь такое впечатление.
— Если я согласилась заниматься с тобой после уроков — это для тебя критерий большой доброты?
Этот вопрос меня буквально обескуражил. Неужели она думает, что я так узко мыслю?
— Лера... ты, н-наверное... что-то н... неправильно поняла... — заговорил я с большой осторожностью, как будто ступая по минному полю. — Я вижу в тебе доброту не только из-за помощи в учёбе... вовсе нет. Я вижу это в твоей манере общения, в тебе очень чувствуется... нежность, женственность... ну, я правда не знаю, как это объяснить! Просто ты... мне... действительно... безумно... нравишься.
Наконец-то я произнёс эти заветные слова! Это случилось!!! Но что теперь дальше будет?!
— И вот только сейчас я смог наконец-то признаться тебе в любви.
Закончив своё нескладное признание, я наблюдаю за реакцией Леры. В ожидании либо ответной радости, что маловероятно, либо возмущения, я удивляюсь непоколебимости девушки. Её красивое лицо не выражает ни одной эмоции, разве что мелькнул мимолётный румянец на щеках. Но это только на мгновение.
— И насколько сильно твоё чувство? Ты уверен, что это любовь, а не привязанность? Не говоря уже о простой симпатии...
— Лера, я каждый день о тебе думаю. И, скажу честно, мне без тебя очень плохо... считаю, что это можно отнести к чему-то большему, чем влюблённость или привязанность. Не говоря уже о простой симпатии.
— Не так много времени прошло, чтобы делать выводы, — бесстрастно заключила отличница, вероятно, оценив про себя мою тактику «зеркала» в конце фразы. — По-моему, ты слишком идеализируешь меня как личность. Я такой же человек, и помимо вселенской доброты и женственности, которую ты во мне видишь, у меня есть масса недостатков.
Лера заметно смягчилась и даже позволила себе откровенность:
— Ты знаешь, во мне как будто два человека. Одна «я» — это раздражительная, нервная злыдня, которую всё бесит. В такие моменты мне хочется убить всех и вся. Но вторая «я» — добрая, милосердная, отзывчивая... меня берёт раскаяние за свою грубость, за всё, что я наговорила и сделала в порыве злости. И, конечно же, я предпочитаю себя вторую.
Я снисходительно улыбаюсь. Насколько возможна снисходительность в моём случае вообще.
— Не бывает людей без недостатков, — назидательно произнёс я, и теперь мой голос несёт в себе всю сокровенную ласку, которую я тщательно берёг для возлюбленной. — Лерочка, я люблю тебя, и я сумею привыкнуть ко всем твоим недостаткам! Если ты-ы... дашь, то есть, сможешь дать мне шанс.
Лера напряжённо хмыкнула.
— Слава, прости, но я не могу ответить тебе взаимностью. По крайней мере, сейчас точно. Я тебя очень мало знаю, да и вкусы у меня немного другие, поэтому... прошу, просто забей.
Что значит «просто забей»??? Раздумываю, что бы такое ответить Лере, чтобы она смогла вмиг переменить своё мнение. Чем бы её зацепить, чем пронять?
— Я понимаю, что ты, возможно, испытываешь ко мне отвращение как к мужчине, раз просишь забить на все эти чувства, — мрачно бормочу я, полностью разочарованный и убитый. — Только тебе легко обо всём этом говорить. Не ты же влюблена в такую прекрасную девушку Леру Тимофееву!
Лицо её снова залил нежный румянец, и девушка не смогла сдержать улыбку.
— Слав... ну ты...
Улыбаясь в ответ, я вопросительно глянул на Леру, позволяя ей выбрать подходящий эпитет.
— Я согласна поддерживать с тобой общение. — Голос возлюбленной снова звучит добродушно и даже чуть ласково. — И я не испытываю к тебе отвращения, как ты успел подумать. Правда, ты милый, добрый, обаятельный... но пока что даже другом я не могу тебя назвать с полной уверенностью. Надеюсь, ты понимаешь, почему.
— Конечно, понимаю, — уже более уверенно сказал я, поскольку считаю себя знатоком этикета и правил приличия. — Для меня тоже есть разделение на друзей, приятелей и знакомых.
— Хорошо, что у нас с тобой в этом похожие взгляды.