Август между нами

Боб

Я проснулся от того, что в доме уже не было тишины. Оли, как всегда, с утра пораньше носился по двору и колотил чем-то так, что казалось, стены дрожат. Вышел на крыльцо с кружкой чёрного кофе — а он уже у бани, топит печь. Пар клубами идёт, а он весь в саже и золe, довольный.

— Ну и на кой чёрт ты в шесть утра начал? — буркнул я, щурясь от яркого солнца.

— Чтобы к обеду баня была готова! — орал он, будто это была национальная идея. — Поднимай Мэта, пусть идёт за водой, а то я задолбаюсь!

Мэт, естественно, прикинулся мёртвым и даже не пошевелился, когда я его толкал. Ян в это время уже нарезал круги вокруг девчонок. Помогал Дарси с чем-то, шутил с Энджи, но чаще всего задерживал взгляд на Адэле.

И каждый раз, когда он к ней склонялся ближе, я чувствовал, как меня будто разрывает изнутри.

Я пытался сделать вид, что мне плевать. Но Оли, сука, всё замечал. Он подошёл ближе, пока мы таскали дрова, и усмехнулся:

— Ну чё, Боб, нравится тебе наблюдать за этим цирком?

— В смысле? — сделал я вид, что не понял.

— Да ладно тебе, — махнул он рукой. — Скажу прямо: если ты дальше будешь молчать и строить из себя героя молчаливого фронта, Ян займёт твоё место.

Я промолчал, но внутри всё кипело. Оли всегда говорил жёстко, но по делу. И это бесило больше всего — потому что он был прав.

⸻

К обеду баня уже была готова. Мы собрались в ней почти всем составом: парни, девчонки, шум, смех, бутылки с пивом, веники, пар такой густой, что хоть ножом режь.

Все смеялись. Ян снова пускал свои шуточки, Мэт трепался о том, что устроит для Энджи «романтический ужин прямо в бане» (она только закатывала глаза и кидала в него веником). Дарси бегала туда-сюда, разливала квас, контролировала всех, как хозяйка большого балагана.

А я... я сидел на верхней полке, глядел вниз и чувствовал, что меня просто выворачивает.

Я ловил каждое движение Адэлы. Как она поправляет волосы. Как смеётся с Энджи. Как отвечает Яну. Но со мной... со мной она была холодна. Не так, как раньше. Раньше — тепло, уют, её взгляд будто притягивал. А теперь я был для неё пустым местом.

Я даже подумал: может, ей уже легче без меня? Может, ей спокойнее, когда я рядом только физически, а душой где-то далеко?

⸻

Вечером, когда баня выдохлась, все разбрелись: кто к бассейну, кто в дом, кто на улицу подышать. Я вышел на крыльцо, закурил и смотрел, как темнеет. Октябрь. В воздухе уже холод, листья мокрые, трава под ногами вязкая.

Оли выскочил с телефона:
— Дарси сказала купить продуктов и корм для зверей. Ты с нами?

— Поехали, — буркнул я.

Мы с ним и Мэтом поехали в город, взяли продукты, заодно зацепили что-то к бане. Оли по дороге говорил о бассейне:
— Надо крышу делать, и подогрев. Чтобы зимой тоже купаться. Как думаете?

— Денег ввалить дохера, — отозвался Мэт. — Но идея топ.

Я молчал. Я думал о другом. Я думал о том, что рядом со мной в машине сидят два моих самых близких друга. А дома — та, которую я люблю. Но между нами всё равно зияет пропасть.

⸻

Когда вернулись, все уже собрались на улице. Ян снова рядом с Адэлой. Я видел, как он держит в руках тарелку и что-то подаёт ей. Она улыбается. Улыбается ему.

И я не выдержал.

— Пошли поговорим, — сказал я, подойдя к ней ближе.

Она вздрогнула, посмотрела на меня с каким-то холодом и равнодушием. Но всё же пошла за мной в сторону, к старой беседке.

⸻

Тишина. Только ветер и шорох деревьев. Я закурил, но сигарета дрожала в пальцах.

— Ты как будто больше не со мной, — сказал я хрипло. — Ты всё время смотришь сквозь меня.

Она усмехнулась, горько:
— А ты только заметил?

Я замер. В горле стало сухо.

— Я... я пытался... — начал я, но она перебила:

— Пытался что, Боб? Скрыть? Сделать вид, что всё нормально? Я больше не верю.

Слова ударили сильнее любого удара в лицо.

— Ты думаешь, я не чувствую? — её голос дрожал. — Я каждую ночь вспоминаю, как всё начиналось. Как мы познакомились у Дарси и Оли. Как ты тогда взял мой телефон, смотрел мои фотки. Как мы играли вместе. Как смеялись. Я это всё помню. А сейчас — ничего. Ты молчишь. Ты прячешься. Ты не со мной.

Я смотрел на неё и понимал: она права. Я всё это время только убегал.

— Адэла... — прошептал я. — Я не умею по-другому. Я люблю тебя.

Она засмеялась — тихо, сухо, почти истерично.
— Любишь? Ты так любишь, что мне больнее с тобой, чем без тебя.

Я хотел подойти ближе, но она отстранилась.

— Не трогай, Боб. Если ты меня любишь — скажи правду. Весь ужас, всё, что было. Чтобы я знала, с кем живу.

Я не смог. Я стоял и молчал. И это молчание стало точкой.

Она отвернулась.
— Я больше не могу.

⸻

Я остался один в беседке. Сигарета догорела до фильтра. В груди пустота, боль, злость на себя.

Я понял: мы уходим в разные стороны. И это конец.

Но я всё равно не мог её отпустить.

Она стояла напротив меня в беседке. Ветер гонял по полу листья, откуда-то тянуло дымом, но я слышал только её дыхание — рваное, неровное, будто каждое слово давалось ей через силу.

— Я больше не могу, Боб, — сказала она и отвела взгляд. — Ты не понимаешь, что мне больно рядом с тобой.

Я почувствовал, как внутри что-то хрустнуло. Как будто позвоночник сломали.

— Адэла... — я сделал шаг вперёд, но она тут же отпрянула, словно я мог обжечь её своим прикосновением.

— Не подходи. Не трогай меня. — Голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ты всегда всё держишь в себе. Всегда. Думаешь, я не вижу? Думаешь, я не чувствую, что ты где-то там, далеко?

Я сглотнул. Хотел что-то сказать, но язык словно не слушался.

— Я люблю тебя, — выдавил я.

— Любишь? — она усмехнулась так горько, что мне захотелось ударить по стене кулаком, лишь бы не слышать этот смех. — Ты так любишь, что я каждую ночь засыпаю и думаю: «Боже, почему мне с ним так тяжело?». Ты так любишь, что я больше разговариваю с Дарси и Энджи, чем с тобой. Ты так любишь, что я чувствую себя одной, даже когда ты рядом.

Я вдохнул резко, как будто меня ударили по солнечному сплетению.

— Я просто... — я закрыл глаза, пытаясь собраться, — я просто не умею всё рассказывать. У меня внутри слишком много грязи, я не хотел, чтобы она коснулась тебя.

— Поздно, Боб, — её голос дрогнул, но глаза оставались холодными. — Она уже коснулась. Ты закрыл рот — и мне пришлось додумывать. А мои мысли... они меня убивают.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Хотел всё вывалить, всё сказать. Но что-то внутри снова остановило. Трусость? Страх? Я не знал.

— Я не могу без тебя, — сказал я слишком тихо, будто признавался в преступлении.

— А я не могу с тобой, — ответила она.

Эти слова разрезали меня на куски. Я почувствовал, как дыхание сбилось, и впервые за долгое время мне захотелось орать. Орать так, чтобы слышали все. Но я только стиснул зубы и шагнул назад.

Она отвернулась. Сделала шаг к дому. Я поймал её за руку — автоматически, отчаянно.

— Адэла, не уходи. Прошу.

Она замерла. И я видел, как дрожит её плечо. Она чуть повернула голову, но не посмотрела на меня.

— Отпусти, Боб. Если ты меня любишь — отпусти.

Я разжал пальцы. Рука осталась пустой, холодной. Она пошла к дому. Я стоял, смотрел, как её фигура исчезает за дверью, и чувствовал, что вместе с ней уходит воздух.

⸻

Дом гудел голосами. Смех, музыка, какой-то спор Яна с Мэтом. Но я этого не слышал. Всё было как сквозь воду.

Я сел на ступеньку крыльца, закурил. Взял вторую сигарету, потом третью. В груди всё сжималось так, будто сердце сжёг кто-то паяльной лампой.

Я думал о первой встрече. О том, как она смеялась у Дарси и Оли, пьяная, с Сиджеем. Как я взял её телефон и листал фотографии. Как мы потом играли вместе, и она смотрела на меня так, будто я важен. Я тогда не понял, что именно в тот момент начал тонуть в ней.

И теперь я тонул снова. Только на этот раз — в боли.

⸻

Дарси вышла во двор, заметила меня, нахмурилась:
— Ты чего тут, как потерянный?

Я не ответил. Она посмотрела в сторону дома, потом снова на меня и тяжело вздохнула:
— Вы поругались.

Я снова промолчал.

— Боб... — она села рядом. — Я не лезу, ты знаешь. Но... если она сказала «стоп», ты обязан её услышать. Иначе потеряешь окончательно.

— А если уже потерял? — выдохнул я.

Дарси молчала. Просто положила ладонь мне на плечо и тихо сказала:
— Тогда хотя бы сохрани её уважение.

⸻

Ночью я не спал. Я сидел на кухне, пока все разбрелись. Смотрел в окно, на огни соседских домов, и курил.

Я слышал, как наверху скрипнула дверь. Это была она. Я знал, что она легла не со мной. Она ушла к девочкам. И это был приговор.

В голове вертелось только одно: я сам всё разрушил. Сам довёл до того, что она теперь улыбается другим, а на меня смотрит, как на пустоту.

Я хотел написать ей. Хотел встать, пойти, попросить прощения. Но я не пошёл. Потому что внутри было ощущение — поздно.

⸻

Под утро я вышел на улицу. Взял веник, сел у бани. Дым уже почти рассеялся, пахло сырой древесиной. Ветер бил в лицо.

Я сидел и думал: может, вот это и есть конец? Не громкий, не с криком, а тихий, как уголь, который догорает в печи.

И я не знал, что страшнее — потерять её окончательно или жить дальше, зная, что потерял.

Я сидел у бани, курил, и в груди всё выворачивало наизнанку. Я не знал, как дышать без неё. Но понимал — вот прямо сейчас, в этом доме, в этих стенах — она уходит от меня. Тихо, без пафоса. Просто стирает нас из своей жизни.

Я слышал шаги за спиной. Обернулся. Вышла Дарси. В руках — кружка с чаем, волосы растрёпаны, глаза усталые. Она посмотрела на меня, потом в сторону окон второго этажа, где горел свет.

— Ты знаешь, где она? — спросила.

— У тебя, — хрипло сказал я. — Наверху.

Дарси кивнула. Села рядом, протянула мне чай, хотя я держал в руке сигарету.

— Она сказала мне только что, — Дарси сделала паузу, будто проверяла, смогу ли я это выдержать. — Всё. Она решила.

У меня дрогнули руки. Сигарета выпала в траву, я даже не стал поднимать.

— Она... — я сглотнул. — Она сказала — «всё»?

— Да, Боб. — Дарси посмотрела прямо мне в глаза. — Она сказала, что больше не может так. Что любит тебя, но не может быть рядом. Что вы расстались.

Я закрыл лицо руками. Я чувствовал, как внутри всё рушится, будто выдернули фундамент, и я падаю вместе со всем этим домом.

Дарси тихо дотронулась до моего плеча, но я отстранился. Потому что никакое прикосновение не могло заткнуть дыру, которая разорвала меня изнутри.

— Береги себя, Боб, — сказала она и ушла обратно в дом.

Я остался один. С пустотой. С её словами, которые уже стали приговором: «Мы расстались».

И впервые за много лет я заплакал. Не потому что был слабым. А потому что она вырвала из меня всё, что делало меня живым.

⸻

Так закончилась ночь, которая должна была быть обычной пятницей у друзей.
А стала точкой, где мы сломались окончательно.