Август между нами

Адэла

Я не могла успокоиться весь день.

Будильник заорал в восемь утра, как всегда. Я отключила его с третьей попытки, потому что ладони были влажные — не от жары, а от волнения. Сегодня. Сегодня. Сегодня. Это слово пульсировало у меня в голове, как мантра или тревожный звонок. Он должен был прийти вечером.

Я не просто хотела, чтобы всё прошло идеально. Я вынашивала этот вечер, как глупая романтичная девочка: ужин, свечи, вино, любимый плейлист на фоне. Я готовила его любимое блюдо — лазанью с бешамелем и мясным соусом, хотя терпеть не могу возиться с тестом. Но я знала, как он улыбается, когда чувствует аромат запечённого сыра. Эта его улыбка... ради неё можно было бы свернуть горы.

Пока я нарезала овощи и варила соус, параллельно слушая голосовые от Энджи, я ловила себя на мысли: мне не страшно. Совсем. Не так, как раньше — когда всё казалось зыбким, будто любая близость обязательно закончится разочарованием. С Бобом было по-другому. С ним я хотела быть. Просто быть.

Он написал мне ближе к обеду:
"Соскучился. Думаю, как ты там. Жду вечера, как последний романтик на земле."

Я улыбалась, уставившись в экран, как дура. Ответила быстро, с шуткой, но сердце глухо бухало в груди. Сегодня. Сегодня. Сегодня.

Квартира наполнилась ароматами ужина, и я в последний раз пробежалась по комнатам, проверяя всё: свечи горят, салфетки выложены, свет приглушён, я — в белой рубашке на голое тело и коротких шортах. Лёгкий мейк, выпрямленные волосы, губы чуть блестят.

На кухне уже стояла бутылка вина, тарелки были разложены — я приготовила пасту с креветками, обжарила хрустящий багет, сделала лёгкий салат с рукколой и грушей. Всё выглядело почти как в каком-нибудь уютном итальянском ресторане. Только я — официант, повар и хозяйка в одном лице. И да, я ещё собираюсь быть в чулках.

В дверь позвонили. У меня сердце провалилось куда-то в пятки. Я выдохнула. Раз. Два. Подошла к двери и открыла.

Боб стоял на пороге с коробкой конфет и бутылкой вина, в чёрной рубашке с закатанными рукавами. Он улыбнулся — и на секунду замер, встретив мой взгляд.

— Оу... — пробормотал он. — Ты... ты выглядишь... Вау.

Я почувствовала, как по щекам ползёт румянец. — Заходи, — сказала я, будто ничего не произошло. Но внутри всё трепетало. Его взгляд скользнул по моим ногам, задержался на линии талии, потом — в глаза. Он сглотнул.

— Это тебе, — сказал он, протягивая цветы, о которых я сначала даже не заметила. Простые, полевые — ромашки и васильки. Моё сердце сжалось.

— Спасибо, Боб. Они прекрасные, — я взяла букет и пошла на кухню, а он шёл за мной, будто заворожённый. Я чувствовала это. И мне это нравилось.

Когда раздался звонок в дверь, я чуть не уронила бокал.

Он стоял с бутылкой красного вина и своей обезоруживающей, тёплой улыбкой. В белой футболке, в джинсах, чуть смущённый, как будто не верил, что всё это — для него.

— Заходи, — прошептала я, и он вошёл.
Я проводила его вглубь квартиры и на секунду задержалась в прихожей, глядя на его спину. Он пошёл на кухню, поставил вино на стол, легко поцеловал меня в висок. Как будто между нами не было десятков сообщений с двойным смыслом, флирта, срывов дыхания и напряжения до дрожи. Как будто мы друзья. Или ещё нет.

— Сейчас приду, — выдохнула я и прошла в спальню, закрыв за собой дверь.

У меня было пять минут, чтобы собраться. Чтобы решить, хочу ли я, чтобы он увидел меня такой. Я переоделась в кружевное белое белье — почти прозрачное, с тонкими портупеями, обвивавшими талию и грудь. Оно казалось откровением само по себе. Поверх — короткая чёрная теннисная юбка, и молочно-розовый топ с открытыми плечами. Я добавила к этому комплекту белые чулки на подвязках. Всё внутри меня горело — от желания, страха, предвкушения.

Я посмотрела в зеркало ещё раз — и чуть не рассмеялась. «Адэла, ты не на бал собралась», — пробормотала себе под нос. Но я хотела, чтобы он запомнил этот вечер. Хотела, чтобы его взгляд скользнул по мне и остался где-то между бедром и плечом. Хотела, чтобы он хотел.

Сделала глубокий вдох перед зеркалом. Всё было красиво. Впервые — не для кого-то, не чтобы доказать, что я могу быть желанной. А потому что я сама хотела быть с ним.

Когда я вернулась, он уже налил нам по бокалу, убрал волосы с лица и что-то напевал себе под нос. Я встала в дверном проёме. Он посмотрел на меня — и я увидела, как его взгляд скользнул вниз, задержался, метнулся вверх. Он проглотил воздух, будто собирался что-то сказать, но не смог. И я знала — он увидел всё. Или почти всё.

— Ты выглядишь... — начал он, но я лишь усмехнулась.

— Знаю, — ответила. — Но ты же не ожидал, что я встречу тебя в пижаме?

Он покачал головой, подошёл ближе, почти не касаясь. Его ладони легли мне на талию.
— Я просто... — он выдохнул. — Ты сводишь меня с ума.

Я почувствовала, как внутри всё замирает. Это не была лёгкая игра. Это было признание.

— Тогда держись. Впереди ужин, а потом — ты обещал мне кино, — прошептала я.

Он кивнул, но я знала — с каждой минутой ему становится всё труднее держать дистанцию. И мне — тоже.

Мы с Бобом сели за стол, напротив друг друга. Я подлила вино, он закинул ногу на ногу, лениво вращая бокал в пальцах. Взгляд его всё ещё возвращался ко мне — к вырезу топа, к ногам, к губам. Он не делал это нарочито, но я чувствовала, как внутри у него кипит. И от этого самой становилось жарко.

— Ты правда всё это приготовила сама? — спросил он, разломив багет и откусив. — Вкусно.

— Не первый день живу одна, — пожала я плечами, — но для тебя старалась особенно.

Он чуть приподнял бровь и усмехнулся:

— Тогда я чувствую себя чертовски привилегированным.

Мы ели, разговаривали обо всём: о фильмах, о детстве, об Оли и Дарси, о том, как Ян с Вилли опять пытались спорить про нацистские тайники. Я смеялась, Боб смеялся в ответ — всё было легко и просто. И в то же время — напряжённо. Почти физически ощущалось, как между нами тянется тонкая нить. Я ловила его взгляд — и замирала. Он невольно облизывал губы, смотря на мои. Я чувствовала, как в животе вспыхивает искра за искрой.

После ужина мы перебрались на диван. Я включила лёгкий джаз, а потом поставила фильм — «Патерсон», один из моих любимых. Он был тёплый, уютный и поэтичный, как весь этот вечер. Мы сидели близко. Я чуть наклонилась к нему — якобы поправить плед. Его рука легла мне на колено.

— Тебе комфортно? — тихо спросил он.

— Да... — прошептала я. И добавила, чуть дрогнув: — А тебе?

Он кивнул. И не убрал руку. Наоборот, медленно провёл ею по коже выше, к бедру, под подол юбки. Я затаила дыхание. Он всё ещё смотрел на экран, но я видела, как зажались его скулы, как в глазах мелькнуло что-то голодное.

— Боб... — тихо сказала я, — знаешь, я долго думала, стоит ли...

— Ш-ш-ш, — он посмотрел на меня, — Адэла. Я никуда не тороплюсь. Мне хорошо здесь. С тобой.

Я прижалась ближе. Его рука осталась на моём бедре. Я чувствовала, как он медленно гладит кожу пальцами, словно играя на каком-то музыкальном инструменте, осторожно, чтобы не спугнуть звук.

И всё же... моё тело отзывалось на каждое его движение. Сердце стучало быстрее, дыхание участилось. Я положила ладонь ему на грудь, потом на плечо, и, почти неосознанно, провела ею по его шее. Он закрыл глаза.

— Адэла... если ты продолжишь, — прошептал он, — я не выдержу.

— А если я не хочу, чтобы ты выдерживал?

Он засмеялся тихо, но в этом смехе слышалась дрожь. И желание. Мы поцеловались. Сначала мягко, потом — сильнее. Его рука скользнула мне под топ, а моя — под его рубашку. Наши тела тянулись друг к другу, как магниты. Вино, еда, фильм — всё исчезло.

Я чувствовала, как он сдерживает себя, как осторожно целует, прикусывая мою губу, гладит меня по спине, чуть сильнее сжимая талию. Я поднялась на колени, оказалась сверху — он положил руки мне на бёдра, будто не верил, что я реальна.

— Ты просто чума... — прошептал он, сев и прижав меня к себе. Его губы были у моего уха, горячие, жадные. — Знаешь, сколько раз я представлял, как ты выглядишь именно так?.. Как сейчас?

Я прижалась ближе. Снова поцеловала его, долго, жадно. Почувствовала, как его руки проскальзывают под юбку, как он стонет, ощущая кожу. Он уже был на грани.

Но в какой-то момент он замер. Его лоб коснулся моего.

— Нет, — сказал он хрипло. — Не сейчас. Не так.

Я посмотрела на него, удивлённая. Он провёл пальцем по моей щеке.

— Я хочу, чтобы это было по-настоящему. Чтобы ты была готова. Чтобы не просто страсть, а... чтобы всё. Целиком.

Я кивнула. И прижалась к нему крепче.

Я могла бы настаивать. Могла бы уговаривать. Но понимала — он прав. И от этого он стал мне только ближе.

Я почувствовала, как его дыхание стало тяжелее, а руки — крепче. Он сжал мои бёдра, притянул ближе. Наши лбы соприкасались, он смотрел на меня снизу вверх, и я видела, как в нём борются желание и самообладание.

— Я хочу тебя, Адэла, — прошептал он, — но не хочу торопить. Ты... слишком дорога мне, чтобы это было просто моментом.

— А если я тоже хочу? — выдохнула я, убирая с его лба непослушную прядь. — Не как момент, а как начало? С тебя, с нас... настоящих.

Он на секунду закрыл глаза. Потом вновь раскрыл их — взгляд стал другим. Более уверенным. Глубоким. И полным огня.

— Тогда я не сдержусь, — сказал он, и в следующую секунду его губы снова накрыли мои, но теперь в этом не было осторожности.

Он поднял меня с коленей, аккуратно опустил на диван и склонился надо мной. Его пальцы скользнули под мой топ и одним движением стянули его через голову. Я выгнулась под ним, чувствуя, как кружевное бельё прижимается к коже. Он смотрел, как будто впервые видел меня, и это заставляло всё внутри трепетать.

— Боже, ты... — он не договорил, губы сами нашли мою шею, ключицы, грудь. Я застонала, когда он прикусил сосок, затем нежно провёл языком по нему. Его рука сжала мою талию, вторая — скользнула вниз, под юбку, к бёдрам.

— Знаешь, как долго я мечтал об этом теле? — хрипло прошептал он, опускаясь всё ниже. — Как хотел запомнить каждую родинку, каждый изгиб...

Он расстегнул портупеи, нежно, почти трепетно, словно открывал подарок. Потом — медленно, очень медленно — снял с меня чулки, целуя мои лодыжки, икры, внутреннюю часть бёдер. Я уже не могла дышать нормально — только хватала ртом воздух, цепляясь пальцами за подушку.

Он опустил голову, поцеловал сквозь тонкие кружевные трусики.

— Ммм... ты даже пахнешь, как искушение, — прошептал он, и я почувствовала, как волна жара прокатилась по всему телу.

Я всхлипнула, когда он прижал губы к моей промежности, потом — чуть сильнее. Его язык скользнул по ткани, затем он отдёрнул её в сторону. Одним движением стянул трусики и просто отбросил их. Он не мог ждать больше.

И я не могла.

— Боб... — выдохнула я, но вместо ответа он зарычал в животе и начал творить со мной то, о чём я фантазировала ночами.

Его язык был жадным, точным, умелым. Он знал, где надавить, где отпустить, где замедлиться, где ускориться. Я извивалась под ним, сжимая его волосы, его плечи, шепча его имя, пока не сорвалась в первый оргазм — яркий, пульсирующий, оглушающий.

Но он не остановился. Пока я ещё стонала, он поднялся, пальцами вошёл в меня — нежно, глубоко. Я снова застонала, громко, без стеснения. Его лицо — сосредоточенное, восхищённое. Будто он наслаждался каждой моей реакцией.

— Ты вся... такая мокрая, — прошептал он, целуя мой живот, — ты готова.

Я потянулась к его джинсам, начала расстёгивать молнию, но он перехватил мои руки.

— Подожди.

Он встал. Я села, наблюдая, как он снимает одежду — медленно, не отрывая от меня взгляда. Когда он остался передо мной полностью обнажённый, я проглотила воздух. Он был... великолепен.

Он накрыл меня собой, не торопясь. Поцеловал. Мы были кожа к коже, тело к телу. Сердце к сердцу.

— Я войду в тебя только если ты готова, — прошептал он, уткнувшись лбом мне в висок.

— Готова, — прошептала я в ответ, — бери меня, Боб.

Он двигался внутри меня, как будто танцуя.Каждая его фрикция была точной и идеальной, заставляя моё тело дрожать от наслаждения. Его руки ласкали мою кожу, оставляя следы поцелуев и нежных укусов.Я чувствовала себя живой, как никогда раньше.

Он склонялся над мной, его дыхание смешивалось с моим. Глаза в глаза, мы были единым целым в этом танце страсти. Его шепот у моего уха только добавлял огня к пламени, которое уже полыхало внутри меня.

— Ты так прекрасна... — хрипел он, его голос был грубым от желания. — Я хочу почувствовать тебя полностью. Он изменил угол входа, и я ахнула от нового всплеска удовольствия.

Он продолжал двигаться в этом новом ритме, и я чувствовала, как волна наслаждения нарастает внутри меня. Его губы нашли мою шею, оставляя влажные поцелуи и нежные укусы. Я обвила его ногами, притягивая ближе, желая почувствовать его еще глубже.

— Боб...— простонала я, теряя голову от удовольствия.— Ты...ты делаешь меня сумасшедшей...

Он ответил мне страстным поцелуем, его язык танцевал с моим, пока мы оба не задыхались. Затем он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Я хочу услышать тебя, — прошептал он хрипло. — Кричи для меня...

Моё тело содрогалось в конвульсиях оргазма, волны наслаждения прокатывались по мне снова и снова. Я кричала его имя, не узнавая своего голоса. Он продолжал двигаться во мне, продлевая моё удовольствие, пока я не упала без сил на подушку.Он склонился над мной, его грудь хрипло вздымалась. Его глаза горели желанием, но он сдерживался, давая мне время прийти в себя.

Мы рухнули в одну точку и исчезли в ней. В нас. В любви.

— Ты... ты была восхитительна, — прошептал он, целуя меня в шею. — Я никогда не видел ничего более красивого, чем ты, когда кончаешь.

Я обвила его шею руками, притягивая ближе. Несмотря на только что пережитый оргазм, я уже чувствовала новое возбуждение.

****

Я проснулась раньше него. В комнате было тихо, только еле слышно гудел холодильник на кухне. Свет пробивался сквозь неплотно закрытые шторы, мягкий и золотистый — утренний. Я повернулась на бок, смотря на него: на спутанные волосы, на приоткрытые губы, на лёгкую щетину, от которой у меня до сих пор горит кожа на шее. Он спал, раскинув руку над головой, и выглядел так, будто ночью не просто любил, а воевал.

Я прикусила губу, вспомнив, что мы вытворяли.

Каждая часть моего тела напоминала об этом — сладкой ломотой, ласковым послевкусием. Я протянула руку, провела кончиками пальцев по его плечу, по ключице. Он чуть шевельнулся, хмыкнул, но не проснулся.

А я уже не могла лежать спокойно.

Медленно, очень медленно, я оседлала его, опустившись на бёдра. Он резко вдохнул, открыл один глаз.

— Ты чё... — прохрипел он, голос севший, утренний, грубый.

Я наклонилась, провела языком по его шее, потом уху.

— Доброе утро, Бобби.

Он выругался вполголоса, зажмурившись. Его руки автоматически легли мне на талию, но не остановили.

— Адэла... — уже предупреждающим тоном. — Блять... ты вообще знаешь, что ты творишь?

Я выгнулась, проведя руками по его груди, и прикусила нижнюю губу. Он застонал.

— Ты, кажется, ещё не проснулся. Я решила помочь.

Он вдруг резко приподнялся, сажая меня выше на себя.

— Помочь, значит? — прошипел, прижимая меня к себе. — Ты понимаешь, что если продолжишь, я тебя тут разнесу к хуям?

— Обещаешь? — ухмыльнулась я.

Он снова ругнулся, обхватил меня сильнее, и вдруг перекатился, прижимая к кровати.

— Я тебя просто не выпущу отсюда. Вообще. — Он целовал мою шею, мои плечи. Его голос был хриплым и опасно низким. — Ни на работу, ни к подругам, никуда. Ты будешь лежать в этой постели, пока не перестанешь так дразнить.

— А если я не перестану?

— Тогда тебе пиздец.

Мы оба рассмеялись. Но в этом смехе уже чувствовалось напряжение, которое не отпустило нас с прошлой ночи. Он скользнул руками по моим рёбрам, снова к бёдрам, пальцами коснулся между ног.

— Мокрая. Уже. — Он посмотрел на меня, нахмурился. — У тебя вообще тормозов нет?

Я приподнялась, провела ногтями по его спине.

— Ты сам сделал меня такой. Разбирайся теперь.

Мы снова сплелись. Всё было немного медленнее, чем ночью — без спешки, но не менее страстно. Мы ласкали друг друга, как будто заново узнавали. Поцелуи, касания, стоны — всё было громким, настоящим, очень живым.

Он продолжал двигаться в медленном, неспешном ритме, наслаждаясь каждой секундой нашего утреннего единения. Его руки блуждали по моему телу, лаская грудь, живот, бедра. Я прижималась к нему спиной, наслаждаясь его близостью и неспешным удовольствием. В этом моменте не было спешки или жажды. Только тихая страсть и взаимное наслаждение.

— Ты чувствуешь это?— прошептал он мне на ухо. — Как мы подходим друг другу идеально? Как будто созданы для этого...Я могла только кивнуть, слова застряли в горле от переполнявших меня чувств. Он ускорил темп немного, и я почувствовала, как внутри меня начинает нарастать напряжение.

Мы не просто занимались сексом — мы были вместе.

Он почувствовал, что я близка, и его движения стали более интенсивными. Одна рука скользнула между моих ног, надавливая на самую чувствительную точку.Я закричала от внезапной волны удовольствия, моё тело содрогалось в его руках.

— Да...да...— хрипел он мне в ухо. — Кончи для меня...хочу почувствовать тебя... Еще несколько мощных толчков — и я разлетелась на миллионы осколков удовольствия. Он следовал за мной, изливаясь внутри меня горячими толчками.

И это было лучшее утро за долгое время.
После того как мы оба рухнули на подушки, я какое-то время лежала в его объятиях, совершенно обессиленная, но безумно счастливая. Он гладил мою спину, целовал в висок, бормотал что-то сонное — я разобрала только «охренеть» и «ты меня сведёшь с ума». Вся кожа горела от его прикосновений, внутри всё ещё дрожало, пульсировало. Это был не просто секс. Это было — как возвращение домой. В точку, где тебе больше не надо ничего притворяться.

— Иди сюда, — он чуть приподнялся и перехватил меня на руки. Я хихикнула, прижавшись к нему, и мы пошли в душ.

Вода была горячей, пар наполнил ванную комнату за секунду. Он встал за спиной, обнял, пока я тёрла шампунь в волосы. А потом сам взялся за дело — нежно, вдумчиво, пальцами прочёсывая пряди, втирая пену, как будто это было сакральное ритуальное действо. Я закрыла глаза и просто дышала. В его ритме. В его тепле.

Он мыл меня так, будто никогда раньше не трогал девушку. Будто боялся, что может сломать. Его ладони скользили по моим плечам, по талии, по животу... А потом, чуть ниже. И я снова застонала, прислонившись к нему спиной.

— Ты неисправим, — прошептала я.

— Ты знала, с кем связываешься, — усмехнулся он и укусил меня за мочку уха.

Я вылезла из душа на ватных ногах. Волосы спутались, щеки были алыми, но я чувствовала себя красивой. Настоящей. Настоящей для него.

****

Мы сидели на кухне, в одних футболках и трусах, пили кофе, ели круассаны и запеканку, которую я разогрела. Он не выпускал меня из взгляда.

— Ты, оказывается, ещё и готовишь, — сказал он, откусывая кусок. — А я-то думал, ты только сводишь с ума и исчезаешь в дымке.

— Ну прости, — хмыкнула я. — На утро после секса я кормлю.

Он усмехнулся, почесал затылок и серьёзно так посмотрел.

— А ты... ты в порядке? Ну, с тем, что мы... что между нами?

Я чуть не подавилась кофе.

— Серьёзно?

Он кивнул, отставил чашку.

— Да. Потому что я вот... — он замолчал, как будто собирался с духом. — Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Без «но», без «посмотрим». Просто — была.

Я почувствовала, как у меня щемит в груди. От нежности. От страха. От того, как сильно я этого хотела — и боялась.

Я подошла ближе, села ему на колени и обняла за шею.

— Я уже твоя. Давно. Просто боялась сказать первой.

Он выдохнул и уткнулся лбом мне в ключицу.

— Тогда всё. Ты попала, Адэла.

— Ужас. Придётся быть твоей.

— Угу. Двадцать четыре на семь. Слово дал — держи.

Мы снова рассмеялись. Его пальцы касались моей спины, скользили по коже, и в этих прикосновениях не было только желания. Было что-то другое — большее. Тёплое. Глубокое. Надёжное.

Я смотрела на него и вдруг поняла — мне не страшно. С ним — нет.

Когда он ушёл, дверь за ним мягко щёлкнула, и я осталась одна в своей квартире, в тишине, которую не хотелось заполнять ни музыкой, ни сериалом, ни подкастом. Я просто села на подоконник с чашкой чая и уставилась в окно.

Город жил своей жизнью: машины, люди, снующие внизу, приглушённый шум, где-то гавкнула собака. А я сидела, босая, в его футболке, с мокрыми после душа волосами, и впервые за долгое время не чувствовала себя потерянной.

Внутри было — тихо. Без тревоги, без вечного фонового сомнения. Тихо и... спокойно.

Я тронула пальцами шею — там, где он целовал. Улыбнулась. Он был в каждом миллиметре моей кожи. В запахе постели, в кружке, из которой пил кофе, в забытом телефоне, что лежал на подлокотнике дивана пока не написал с часов:

Боб

«Знаешь, ты буквально сводишь меня с ума. И я хочу, чтобы это повторялось снова. И снова. Каждый день.».

Я даже не заметила, как скатилась слеза. Не от грусти. От чего-то другого. От чувства, к которому я не сразу решалась — а теперь не хотела терять.

Неужели это оно?

И я, всё ещё в его футболке, легла на кровать, свернувшись клубочком. С ним внутри.

А на экране телефона — новое сообщение.

Боб:
«Ты моя. И я — твой. Спокойной ночи, ведьмочка.»

Я прижала экран к груди.
Да.
Спокойной ночи.