Август между нами

Боб

Квартира Яна была тем ещё муравейником — всегда казалась чуть неубранной, как будто кто-то только что выехал и не удосужился протереть пыль. Пахло табаком, гарью от сковороды и чем-то травяным, но Ян знал, как создать атмосферу. Он называл это "небрежный вайб", хотя по факту — просто бардак.

Я сидел на подоконнике, курил, а Ян в своей неизменной майке с фразой "Free the mind" искал Bluetooth-колонку в куче шнуров. В это время в чат «Банда» залетело сообщение от Сиджея:

Ян посмотрел на экран, потом на меня:

— Ну что, спасаем утопающего?

— По ходу, — сказал я, открывая мессенджер.

Мэт ответил почти сразу:

Мэт:
«Я пас. У меня жена. Тёща. Семейные дела. Всё как у нормальных людей.»

Тут же, как снайпер, подключился Оли:

Оли:
«Какая жена, Мэт? Ты же гей, мы это знаем. Или "тёща" — это метафора для твоего кота?»

Оли:
«Мэт живёт с плакатом Марго Робби и называет это браком»

Мэт:
«Пошёл ты. Лучше уж с плакатом, чем с вами в бар.»

Оли:
«Признайся, ты просто боишься, что Энджи снова посадит тебя на место при всех»

Мэт:
«...Нет»

Оли:
«Слишком быстро. Значит — да»

Я рассмеялся и написал коротко:

Боб:
«Буду. Пиши бар.»

Ян:
«Бар. У "Старого Джека". Без пафоса.»

Оли:
«Дарси и я передаём свою моральную поддержку. Только не умрите там от тоски. И не забудьте сделать селфи, когда начнёте рыдать в пиво.»

Дарси:
«Мы бы поехали, но сил нет. И завтра с утра работа. Держитесь, мужики. 💔»

И напоследок:

CJ:
«Бар.»

И всё стало понятно. Вечер начинается.

Бар «Старого Джека» был полупустым. Заношенные диваны, стойка, которая, казалось, пережила два кризиса и одну революцию, и вечно грустный бармен с лицом, как будто он знает, что будет завтра — и это ничего хорошего.

Я сидел за столом напротив Сиджея и Яна. У Яна — пиво и спокойствие, у Сиджея — шоты и попытка спрятать усталость за ухмылкой. У меня — тревожная злость, которую я заливал из стакана с виски.

— Ну и что, — начал Сиджей, морща нос, — расставание — это не драма. Мы остались друзьями. Взрослые люди. Ну, почти.

Он посмотрел в мою сторону, словно что-то проверяя. Ян заметил, как моё плечо чуть дёрнулось, и быстро влез:

— Взрослые люди, ага. Только вот почему-то пьют, как подростки, и обижаются, как дети.

Сиджей усмехнулся:

— Ян, ты вообще когда последний раз влюблялся?
— В пельмени. Позавчера.
— Вот и молчи.

Сиджей бросил взгляд на меня.
— А ты чего такой... сжатый? Всё норм? Или в тебя, как обычно, вселилась русская тоска?

Я покачал головой и выдохнул в стакан.

— Всё норм. Просто... не спрашивай.

— А, — понимающе кивнул он. — "не спрашивай" — это, видимо, значит "да, всё фигово".

Ян вздохнул:

— Мы вообще-то сюда пить пришли, а не играть в «Разгадай депрессию».

Сиджей, подливая себе, сказал:

— Я-то пью, потому что хочу выкинуть из головы всё. Адэлу, работу, мать её скуку, Амазон... А ты, Боб?

Я посмотрел на него. Секунда — и всё могло бы быть вслух. Но я лишь усмехнулся:

— Я пью, потому что иногда это единственный способ не начать кричать.

Повисло короткое молчание.

Ян подал голос:

— Ладно, кто начнёт первый круг признаний? Типа: «меня бросила жизнь», «я скучаю по тому, кого нельзя называть» или «я до сих пор не могу забыть ту, которую никогда не имел»?

Молчание.

И тогда Сиджей посмотрел прямо мне в глаза.

— Слушай, Боб... А ты ведь с ней, да?

— С кем?

— Не тупи. С Адэлой.

Я взял виски и сделал глоток, потом пожал плечами:

— Нет. Не совсем.

Он кивнул. Без осуждения, без резкости.
— Но хочешь?

— Слушай, — резко сказал Ян, — может, не тут и не сейчас?

— Да мне норм, — сказал Сиджей, даже улыбнулся. — Я ж не идиот. Я знал, что между вами что-то. Уже давно. Просто... надеялся, что ошибаюсь.

— Почему? — спросил я, глядя ему в лицо.

Он пожал плечами:

— Потому что было бы проще. Но я же не идиот.

Наступила пауза. Не гробовая, но напряжённая.

А потом всё разрядил Ян:

— Ладно, мальчики, хватит смотреть друг другу в душу. Пора заказывать ещё раунд.

Мы посмеялись. Неловко, по-мужски, как делают те, кто умеет скрывать боль между строк.

В эту ночь пили много. Ян рассказывал истории о своих «свободных нравах», как он жил с девушкой и её бойфрендом — и при этом спал с обоими. Сиджей ржал, я смеялся без звука, думая о ней.

Адэла.

У меня в голове звучал её голос, когда она смеялась. Её волосы на ветру, как в той ночи у костра. Её глаза — те, которые не давали мне покоя. И я знал: это всё не пройдёт.

И Сиджей знал тоже.

Он ушёл раньше. Сказал, что не вывезет ещё один раунд. Мы остались с Яном, который что-то бурчал про мораль и свободу, но я уже не слушал.

Я просто сидел, думая о ней.
После четвёртого бокала Ян захотел танцевать.
После пятого — петь.
После шестого — устроить дебаты с кем-то в спортивной кофте на тему «что такое свобода духа и почему Ян — это воплощение Будды на минималках».

Спойлер: парень в кофте оказался без чувства юмора.

— Чел, ты чё несёшь? — орал тот, когда Ян уже залез на стул и махал руками, как сумасшедший монах.
— Я есть свобода, — отвечал Ян, глядя ему в глаза. — Я — бог между ног твоей морали.

Я закатил глаза.
— Ян... слезь, мать твою.
— Не могу. Я парю.

Идея увести его вышла из-под контроля, когда «спортивный бог морали» схватил его за футболку и вытащил из бара. Я, конечно, пошёл за ними — не бросать же идиота.

А дальше всё было быстро и бессмысленно.
— Ян ударил первым. — Нет, не того, кого надо.
— Я попытался оттащить. — Нет, не получилось.
— Кто-то разлил пиво, кто-то упал. — Потом кто-то схватил меня.
— И всё. Классическая сцена: драка, крики, кто-то плачет, кто-то смеётся, кто-то снимает сторис.

Мы валялись у мусорки за баром, Ян с разбитой губой, я с синяком под глазом и распоротым рукавом.
Ян смеялся.
— Мы боги! Свободные духом!
— Мы — долбо... — Я даже не договорил. Телефон в руке зажужжал.

Оли: «Что вы там натворили?!»
Мэт: «Мы едем. Не сдохните.»
Дарси: «Вы серьёзно? Ян опять?!»
Вилли: «Это точно не шутка?»
Оли: «Берём запасное бухло. И аптечку.»

Я сидел у стены, скатившись рядом с Яном.
— Боб, — прохрипел он. — Если я умру... скажи Адэле, что...
— Ты не умрёшь. — Я плюнул кровью и зажал нос, который уже не чувствовал. — Но если умрёшь, я скажу, что ты был героем.

— А ты... — он повернулся ко мне. — Ты же всё ещё хочешь быть с ней?

Я кивнул.
— Хочу.
— Так иди к чёрту и будь с ней. Или будь с ней и пошли всё к чёрту. Только не сиди больше вот так. Как я.

Фары осветили переулок. Из машины выскочил Оли, за ним Мэт и Дарси.
Вилли крикнул с водительского сиденья:
— Ну чё, гуляем?

Оли посмотрел на нас и выдохнул:
— Сука... Ян. Снова ты.
— Я свободен! — гордо объявил Ян.
— Ты дебил, — бросила Дарси и потащила его в машину.
Мэт подошёл ко мне, протянул руку:
— Ты как?

— Синяк, кровь, стыд. Стандарт.
— Значит, вечер удался.

Мы загрузились в тачку, где Ян уже рассказывал историю в стиле «как я чуть не пробудил сознание толпы». Все смеялись. Даже я.

Но в голове у меня всё равно была только она.

Адэла.

Утро.
Я сидел на кухне у Оли и Дарси. Ноги в носках на холодной плитке, в руках — кружка с чаем.
Не кофе. Чай. Потому что сердце ещё не простило мне вчерашнего.

Оли, полуразвалившись на табурете, жевал булку с мёдом. Дарси стояла у плиты и мешала что-то в сковородке, пока Ян лежал в гостиной, наполовину завернувшись в плед и разговаривая сам с собой.

— У него всегда так? — спросил Мэт, зевая.
— Хуже, — ответила Дарси. — Сегодня он, можно сказать, адекватен.

Оли хмыкнул:
— Он ночью рассказывал, что освободил "энергетическое ядро своей души" через удар по лицу.
— Это он тебе? —
— Нет, холодильнику.

Я не мог не улыбнуться. Тёплая, полубессмысленная домашняя атмосфера после полного трэша — как будто кто-то нажал на паузу в плохом фильме.

— Боб, — Дарси повернулась ко мне. — У тебя нормально всё с глазом?
— Супер. Если что, скажу, что подрался за честь дамы.
— А если спросят — какой?
— Вот в этом и будет загадка.

Все рассмеялись. Ян снова заворочался.
— Где моё сознание? — пробормотал он.
— В баре, у туалета, — ответил Оли, не поднимая глаз. — Мы его там оставили.

⸻

Через полчаса все уже сидели в гостиной. Кто-то ел, кто-то просто молчал. Телевизор что-то шептал на фоне.
Я сидел в углу дивана, с подушкой под спиной, телефон в руке.
Адэла была в сети.
И снова — ничего.

Я думал, стоит ли написать. Или просто стереть её контакт.
Но палец даже не двигался.

Дарси заметила мой взгляд.
— Скучаешь?
Я не ответил. Только кивнул.
— Ты знаешь, что она тебя любит? —
— А если нет?
— Боб. Она тебя любит.
Я посмотрел на неё.
Дарси не говорила просто так.

Оли откинулся на спинку дивана и посмотрел на меня с прищуром:
— Всё равно вы оба тормоза.
— Ты про нас с Адэлой?
— Да. Хотя... вы хотя бы вдвоём тормоза. А у нас Мэт сам по себе уже пробка в туннеле.

— Эй, — буркнул Мэт. — Я не тормоз.
— Ты один раз ей сказал, что она "симпатичная как трактор".
— Это была метафора силы!

Смех снова прошёл по комнате.
Да, в этой компании, даже после ночных катастроф, можно было хоть немного дышать.

Но внутри меня всё равно что-то гудело.

Я хотел быть с ней.
И теперь, после всех этих падений и синяков, я начинал понимать — или я сделаю этот шаг, или так и останусь сидеть в углу с разбитым лицом и разбитым сердцем.

Я переворачивал мясо на решётке, когда послышался короткий гудок — таксист на въезде.
— Приехали, — крикнула Дарси, вытягиваясь на лежаке. — Пойду встречу своих принцесс.

Через минуту по двору уже щёлкали каблуки.
Энджи шла уверенно, как будто не она вчера пила водку с лимонадом под «Мальбека».
Адэла чуть сзади — в коротких шортах и чёрной майке, солнечные очки на пол-лица. Она прошла мимо меня, не сказав ни слова, но плечом будто задела воздух рядом со мной. И мне этого хватило, чтобы подгорел один стейк.

— Брат, ты или мясо спасаешь, или влюблён по уши, — подколол Оли, подходя с бутылкой лимонада. — Одно из двух.

— Можно и то и другое, — отрезал я, но сдержал улыбку.

Сиджей в этот момент только вышел из дома, и тут на него кинулась Мия — милая, но ехидная корги, которую Оли когда-то подобрал у приюта. В ней было больше характера, чем в половине нашего двора.

— Мия, стой! — заорала Дарси, но было поздно.
Пёсель гавкал, прыгал на Сиджея, явно давая понять: "мне не нравится твоя аура, чел."

Сиджей отступал как будто перед демоном.
— За что?! Я тебе ничего не делал!
— Вот именно, — прокомментировала Энджи. — Ни ей, ни Адэле, ни себе.

— Мия умеет чувствовать людей, — философски добавил Ян, выходя в халате и с веником в руках. — Может, у неё нюх на тех, кто ест душевную энергию ложками.

— Чё ты несёшь вообще, — фыркнул Мэт. — Ты вчера в кустах орал на воробья, что он агент ФСБ.

— И где воробей теперь, а? — Ян оглянулся по сторонам. — Вот и молчи.

Энджи уже прыгнула в бассейн. Следом Дарси.
Адэла молча подошла к воде, сняла майку и спокойно зашла по лестнице — как будто растворялась в каждом шаге.

Я даже не сразу понял, что снова стою с открытым ртом, пока Мэт не хлопнул меня по спине:
— Готово?
— Что?
— Мясо.
— А, да, почти...

Оли подкурил, выдохнул и заметил:
— Слушай, у тебя на лице выражение «я влюбился, но делаю вид, что просто наблюдаю за погодой».

— Лучше, чем твоё выражение «я знаю все мемы, но в душе тоскую по Энджи».

— Ай! Жжёт! — Мэт расхохотался. — Прямо в сердце!

Сиджей отошёл к тени, сел под зонтом с пивом и продолжал делать вид, что всё хорошо.
Он что-то бубнил Мии, которая, как будто специально, села к нему спиной.

— Да, песель не прощает, — бросила Энджи, выплывая. — Особенно, если ты дурак.

Баня нагрелась.
Мясо почти готово.
Девочки в воде.
Парни уже с травой.
И жара такая — не от солнца, а будто внутри.

Но всё в этот момент казалось каким-то правильным. Даже если всё было наперекосяк.

Я просто смотрел, как смеётся Адэла, как её волосы облепляют плечи, и думал о том, что в какой-то параллельной вселенной мы могли бы вот так — просто быть. Без сложностей.

— Эй, Боб, — крикнула она, вдруг поймав мой взгляд. — Мясо-то не угляди. А то будем есть уголь.

— Лучше уголь, чем этот флирт сдалека, — вставил Оли, и все заржали.

И я тоже.

Даже если внутри всё снова переворачивалось.
Баня уже дымилась по полной. Ян как всегда переборщил с вениками, таская туда целые деревья.
— Это что? — спросил Мэт, глядя на охапку.
— Берёза, мать её! Для очищения.
— По-моему, ты собираешься кого-то изгнать.

Внутри уже было человек пятеро: Оли с Дарси, Сиджей сидел в углу и молчал, поддавая пар. Ян вёл лекцию о духовных практиках через пот.

— Слушай, ты когда-нибудь молчишь? — спросила Дарси, вытирая лоб.
— Я просто делюсь энергией, — с серьёзным лицом ответил Ян.

А я стоял на крыльце, с полотенцем на плече, и смотрел на воду в бассейне, где Адэла в одиночку делала круги.
Свет от гирлянд мягко отражался от воды, и она казалась такой... настоящей. Без всех этих «а вдруг» и «а если».

Энджи вышла из бани, встряхивая волосы, как в рекламе шампуня.
— Боб, ты собираешься идти или стоишь тут как печальный страж братства?

— Пытаюсь поймать дзен.
— Знаешь, где он? — она ткнула пальцем в баню. — Там. С веником. Пошли, пока Ян не начал обряд очищения с плясками.

Я усмехнулся и пошёл переодеваться, но краем глаза заметил, как Адэла вылезла из воды и села на шезлонг. Перекинула полотенце через плечо, выжала волосы и, не глядя, бросила в мою сторону:
— Опять смотришь, как будто я снежная королева.

— Не-не, — поднял руки, — максимум — русалка. Та, что по башке ударила.

Она чуть усмехнулась.
— Ну хоть честно.

Мы замолчали. Вокруг смех, музыка, разговоры. А между нами — пауза, будто в кадре на затяжном вдохе.

— Пойдёшь в баню? — спросил я, всё же надеясь на обычность.
— Позже. А ты иди. Я ещё немного посижу.

Я кивнул, но в баню так и не зашёл.
Сел рядом с ней, не слишком близко, но достаточно, чтобы почувствовать её дыхание.

— Ты ведь понимаешь, что это уже не просто дружба, — тихо сказал я.
— Понимаю, — прошептала она, глядя вдаль. — Но понимаю и то, что это ничего не упрощает.

И тут из бани донеслось:
— АААА! Ян, не лей на камни водку!
— Это очищение духа!
— Это химатака, идиот! — орал Мэт.

Мы оба рассмеялись. Настояще, громко, в унисон. Как будто хоть на секунду всё снова стало просто.

Мия прибежала, легла рядом и зевнула.

— Она за тобой ходит, как будто ты её кумир, — заметила Адэла.
— Я вхожу в топ-5 её любимых людей. После Оли, Дарси, курицы, коврика у двери и пылесоса.

Она снова усмехнулась.

И в этот момент я хотел коснуться её руки. Просто немного.
Но сделал шаг назад. Потому что знал: если дотронусь — не остановлюсь.

А пока мы просто сидели — двое с головой в огне, но с видом «всё нормально».

⸻

Впереди ночь.
И кто знает, может, она расставит что-то по местам.
А может, только больше запутает.

Баня затоплена. Дымок тянется вверх, пахнет берёзой и жареным мясом. Где-то на заднем плане орёт колонка — плейлист Оливера с его миксом из русского рока, корейского трэпа и «Хиты 2000-х». Всё немного абсурдно, как и всегда.

Я стоял у мангала, переворачивая шашлыки. Сочный хруст, капли жира на углях — кайф. Рядом Ян, в шапке для бани с надписью «Паровой вождь», уже успел налить себе из термоса какой-то травяной настой, который, судя по запаху, мог бы оживить мертвеца или убить слона.

— Это что, зелье? — спросил я.
— Настой для равновесия! — с важностью ответил он. — Душа должна быть очищена, особенно после вчерашнего.
— После вчерашнего тебе надо не душу, а печень отмывать, — буркнул Мэт, выходя с полотенцем на плечах.

Во дворе стояла большая надувная купель, рядом бассейн, и девчонки как раз вернулись с воды — волосы мокрые, щеки алые от холода, а лица довольные. Дарси и Энджи смеялись, обрызгивая друг друга, как дети. Адэла, напротив, шла молча, завернувшись в большое полотенце.

Мия, наша звезда — корги Дарси и Оли, снова гавкнула на Сиджея, как только он вышел из бани.
— Опять ты, — пробурчал он, отмахиваясь.
— Она чувствует в тебе слабость, — хохотнул Оли, выходя из дома с бутылкой пива. — Или траву.

Сиджей тяжело сел на кресло.
— Да ничего я не... Ну, пару затяжек. Для ровности.
— Ты ровный, как дорога в нашем районе, — добавил Мэт. — По тебе танк проехал.

Все засмеялись. Даже Адэла улыбнулась — не из вежливости, а по-настоящему. Я заметил. Всегда замечаю.

Оли достал гитару, щёлкнул струны, спел какую-то пародию на Сергея Бурунова, заставив всех завыть от смеха.
Дарси махнула рукой:
— Пожалуйста, не пой. Мы же хотим остаться друзьями.

— Вот, — сказал Ян, — пошли со мной в баню! Устроим церемонию.
— Не сегодня, брат. Я уже прочистил чакры на прошлой неделе, — ответил Оли. — До сих пор подрагивают.

Мы уже сидели плотной группой: у огня, в пледах, с пивом. Говорили, шутили, переглядывались.
Адэла с Энджи делили один плед. В какой-то момент она поймала мой взгляд. И не отвела.

Было понятно — напряжение между нами снова нарастало. Но я держался. Потому что если не держаться — снесёт.

Сиджей уже едва держался на ногах, уснул в шезлонге, а Мия снова на него гавкнула, будто патрульный.
— Всё, пора относить, — сказала Дарси.
Я кивнул, и мы с Оли помогли ему подняться.
— Лошара, — сказал Оли, — даже собака тебя не уважает.
Сиджей пробормотал что-то вроде «где мои носки», и заснул прямо на полу в гостиной.

Адэла посмотрела на это и сказала тихо:
— Я лягу к девочкам. Не хочу с ним.
— В тачке спать не вариант, — откликнулась Энджи. — У нас свободное место.
— Только не с Мэтом, — бросила Адэла.
— Не переживай, — откликнулась Дарси. — Мэт с Сиджеем, два сонных тела в углу.

Я посмотрел на неё — лицо усталое, губы поджаты.
И всё, что я чувствовал, — это желание подойти и забрать её из всего этого, из всей этой истории, где ей приходится объясняться, прятаться, терпеть.

Позже, когда почти все разошлись, я увидел, как она ушла от костра. Просто молча встала и пошла вниз к озеру.

Дарси подмигнула мне.
— Твой выход.
— Может, не надо? — я помедлил.
— Ты сам потом себя сожрёшь, — сказала Энджи. — И нас всех в придачу.

Я не стал спорить.

Я сел рядом. Осторожно, не касаясь её. Вроде бы рядом, а вроде бы на расстоянии вытянутой боли.

Молчали.

Прошло, может, пара минут. Или вечность.

Потом она заговорила первой, всё ещё не глядя на меня:

— Я сказала ему.

Сердце сжалось.

— Он всё понял. И я... я тоже. Мы с ним просто... хорошие люди рядом. Но не вместе. Не по-настоящему.

Я кивнул, медленно.

— Он достойный. Просто не мой.

— Я понимаю, — выдохнул я. — Ты не должна мне ничего объяснять, правда.

— Я знаю. Но ты всё равно здесь. Слушаешь. Не давишь.

Она посмотрела на меня. И в этом взгляде было всё — усталость, нежность, благодарность, тихая боль, как от старой раны, которую снова открыли.

— Мне не хочется спешить, Боб, — прошептала она. — Но и притворяться, будто ничего не чувствую, — не могу.

Я подвинулся ближе. Неуверенно. Она не отстранилась.

— Я не прошу ничего, — сказал я. — Но если ты когда-нибудь решишь, что хочешь... просто быть рядом, без притворства — я не исчезну.

Она вздохнула. Глубоко.

— Сейчас мне просто нужно немного тепла. Не обещаний. Не страстей. Просто... быть.

Я молча накинул ей угол пледа на плечи. И она чуть-чуть придвинулась, оперлась на меня лбом.

Сердце билось так, будто снова училось жить.

Мы сидели, окутанные пледом и молчанием. В доме смеялись, спорили, хлопали дверьми — жизнь кипела.

А мы просто были. Без суеты. Без планов. Просто были.

И в этой тишине вдруг стало легче дышать.