Глава четырнадцатая. Всё.
Адэла
Я вытерла пыль с ресепшна, поправила рекламные листовки на стойке и поставила на место флакон с маслом для кутикулы. Рабочий день подходил к концу, и в салоне пахло ванилью, лаком для ногтей и чуть-чуть — усталостью. Удивительно, как быстро день пролетает, когда ты делаешь вид, что всё в порядке.
К тому моменту, когда за Адэлькой — нашей мастером по шугарингу — заехал её парень, а визажистка уже ушла с последней клиенткой, я осталась одна. Закрыла смену, выключила музыку, сняла табличку "открыто". На улице пахло асфальтом после жары, и небо начинало розоветь.
Сиджей написал:
«Я подъехал, ты готова?»
Я нажала: «Да» — и сразу же пожалела, что не написала: «Нет, не совсем», потому что это было бы ближе к правде.
Он сидел за рулём, как обычно сдвинув бейсболку чуть набок. Смотрел в сторону, пока я садилась, даже не поцеловал в щёку, как раньше. Мы оба устали даже от того, что больше не пытаемся казаться парой. Как будто притворяться стало дороже, чем просто молчать.
— Как прошёл день? — спросил он, когда мы уже ехали по направлению к дому.
— Нормально, — ответила я, глядя в окно.
— У нас палеты рухнули. Один чувак чуть не сломал ногу. Бригадир психанул, уволил двух человек, хотя, по сути, сам косякнул.
— Мда, — только и сказала я.
В машине повисло молчание. Неловкое, густое, как вязкая карамель. Я подумала, что когда-то мы с ним могли обсуждать всё — вплоть до цвета проводов в подсветке клавиатуры. Сейчас же мы словно говорили на разных языках. Язык привычки. Язык вины. Язык «нам просто проще не спорить».
На следующий день всё повторялось. Работа — дом — ужин — немного слов — сон. Я словно смотрела на свою жизнь из-за стекла. И каждый день всё отчётливее понимала, что не хочу больше играть в это «как будто». Мы не пара. Мы два человека, которым не хватает смелости уйти.
Я решила поговорить с ним вечером. Просто и по-честному. Без драм. Без «ты меня не любишь» или «я заслуживаю большего». Просто сказать правду. Что мы стали друзьями. И это не так уж плохо.
Он зашёл на кухню, в руках — упаковка лапши быстрого приготовления.
— Будешь? — спросил.
— Нет, спасибо. Я уже поела.
Я села на стул. Он возился с чайником. Я смотрела, как он рвёт упаковку. Когда-то мне нравились его руки. Сейчас я просто замечала детали. Не чувствовала.
— Сиджей, — начала я.
— Ага?
— Нам нужно поговорить.
Он замер. Обернулся.
— Я знаю, — тихо сказал он.
— Знаешь?
— Да, Адэла. Я всё чувствую. Просто... не хотел первым это произносить.
Мы долго смотрели друг на друга. Без злобы. Без упрёка. Без истерики. Он присел напротив.
— Я люблю тебя. Но не так, как надо. Не как партнёр. Как человек, как друга, — сказал он.
— Я знаю. И я тебя тоже, — прошептала я. — Просто не в той форме, в которой мы притворялись всё это время.
Он кивнул. Улыбнулся чуть-чуть, почти грустно.
— Мы молодцы, что дотянули до этого, — сказал он. — Но, наверное, хватит. Не хочу терять тебя как человека. Но мы оба знаем, что как пара — мы устали.
Я вдруг почувствовала облегчение. Такое странное, тихое счастье — не оттого, что расстаёмся, а оттого, что наконец не врём друг другу.
Мы молча обнялись. Лоб к лбу. Он поцеловал меня в макушку — нежно. Я закрыла глаза.
Иногда любовь заканчивается не криками и разбитыми тарелками, а вот так — усталыми, честными взглядами на кухне, запахом лапши и облегчением, что больше не нужно притворяться.
В тот вечер я осталась у Энджи. Он не стал просить остаться. Я не стала оправдываться. Мы знали, что всё — правильно. Просто немного грустно. Но правильно.
Мы сидели на полу, закутавшись в плед, когда разговор как-то сам перешёл на Вилли. Энджи вдруг тяжело выдохнула и закатила глаза:
— Адель... он мне снова написал.
— Кто?
— Вилли. Наш Вилли. Ну ты поняла.
Я вскинула брови.
— Опять?
— Угу. Прислал фотку — он держит в руках пиццу. Подпись: «Жаль, не ты в коробке».
— Боже. — я едва не расплескала чай. — Ну он и кринж.
— И главное, потом сразу: «Извини за дичь». Как всегда.
— Классика.
— Он каждый раз как на исповеди, только в DMs. То рассылает голосовухи с подкатами, то просит прощения, то шлёт фото кроссовок с подписью: «Я бы ими дошёл до твоего сердца».
— Господи, — я зажала рот рукой. — Он серьёзно так пишет?
— Да. Как будто у него в голове TikTok-цитаты и постоянный внутренний голос: «Ты дебил, но попробуй».
Мы обе расхохотались.
— И ведь вроде наш человек... — сказала я, вытирая слёзы.
— Да. Друг. Ну, типа. Но ты же знаешь — он стал тусить с нами только после того, как Вилсона посадили.
— Кстати, ты скучаешь по Вилсону?
— Нет. И никто особо не скучает. Разве что Сиджей иногда говорит, что с ним было «веселее». А мне, если честно, легче дышать.
— Та же фигня. Дарси тоже говорила, что, когда его не стало, будто из компании ушло напряжение. Слишком токсичный был.
— Ну а Вилли... он вроде норм, просто... будто всё время хочет влезть туда, где его не зовут. И, главное, думает, что если он будет смешным — его точно полюбят. Только вот у него это получается через «стыдно, неловко, кринж».
— Типа: «Ты как солнце в моей тени... ой, сори, перебор?»
— Вот! — Энджи хлопнула в ладоши. — И ещё всё время добавляет: «Ну ты не обижайся, я просто так, от души». У меня ощущение, что я его психолог.
— Может, он реально просто одинокий?
— Может. Но я не обязана быть «подарком судьбы» для каждого одинокого парня с вайбом второстепенного персонажа в дешёвой комедии. Я вообще-то замужем была.
— Согласна. И вообще — ты заслуживаешь кого-то, кто не начнёт свидание с фразы «сорян за мой смайл, я стесняюсь».
Энджи снова рассмеялась, а потом махнула рукой:
— Главное — хорошо, что это не Вилсон. Вот кто реально был опасный. Контролирующий, дерганый, злой. Сиджею его не хватает — ну да, Вилсон всегда давал ему «приключения». А мне, знаешь, стало дышать легче.
— Мне тоже. И Дарси, и Энджи — все выдохнули.
— А Оли вообще как будто и не помнит, что тот существовал. Как будто зачеркнул.
— Ну и правильно. Пусть остаётся в прошлом. А Вилли... ну, Вилли — это просто фон. Лёгкий кринж-фон с извинениями.
Я усмехнулась.
— Хорошо, что мы с тобой можем ржать над этим, а не страдать.
— Вот. Поэтому я рада, что у меня есть ты.
— И я. Спасибо, что не называешь меня коробкой пиццы.
Мы обе хохотали, пока не позвонила Дарси, слегка заспанная, и не спросила:
— Вы чё тут, сериал записываете?
— Почти. Обсуждаем Вилли. Он снова решил, что Энджи — его судьба.
— Опять?
— Ага.
— Он бы уже к Мэту подкатывал. Там больше шансов.
Мы снова рассмеялись. Было тепло. Настоящее женское — без пафоса и лишнего пафоса, только подушки, пледы и разговоры, в которых можно спрятаться.
— Ты ведь всё ещё его любишь? — спросила Энджи, заваривая чай. Они уже давно лежали на кровати, закутавшись в пледы, будто прятались от своих же мыслей. — Или... уже нет?
Адэла долго молчала. Чайник щёлкнул, и в комнате повисла тишина, наполненная только ароматом малины и мяты.
— Я думаю, я любила не его, а то, кем он когда-то был. Или кем я его представляла. — Она вздохнула. — Мы пытались. Правда пытались. Но в какой-то момент я поняла, что мне с ним... одиноко.
Энджи кивнула, не задавая лишних вопросов.
— Он не плохой, — продолжила Адэла. — Просто он не мой. И я не его. Мы были вместе, потому что боялись быть поодиночке. А теперь... я больше не боюсь.
Они замолчали, каждая — в своих мыслях. Через окно в комнату пробивался рассветный свет — мягкий, как прощание. Где-то во дворе залаяла собака, проехала машина. Город просыпался.
— Спасибо, что ты рядом, — тихо сказала Адэла.
Энджи усмехнулась и подмигнула:
— Всегда. Пока не выйду замуж за Вилли.
Обе расхохотались.
— Боже, если это случится, просто удали меня из друзей и оставь мне завещание.
Когда они снова притихли, мир вокруг казался чуть спокойнее. И внутри тоже.
Адэла посмотрела на экран телефона — там не было ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. И это было хорошо. Это значило, что всё идёт так, как должно.
Она встала, подтянула на себя одеяло и тихо сказала:
— Всё. Хватит цепляться за прошлое. Пора идти дальше.
Так закончилась одна история. Не трагично. Не бурно. А спокойно. С тёплым чаем, с тишиной, с подругой рядом. А новая — уже начиналась.