Глава третья - «Рядом и далеко»
Я только зашла в дом, как в кармане завибрировал телефон. Telegram. Наш общий чат — тот, где были только «свои».
Открыла. Пьяные сообщения от Мэта — одно абсурднее другого. Он то звал Энджи на улицу, то писал, что она его бесит. Она, как обычно, язвила — насмешливо и с лёгким флиртом.
Я едва усмехнулась, и в этот момент ощутила чьё-то тихое, почти невесомое приближение.
Он. Боб.
— Что смотришь? — хрипло спросил он, наклоняясь.
Я обернулась. Он был так близко, что его дыхание касалось моей щеки. В его глазах — жадность. Голод. Страсть.
— Да вот... чат. Энджи снова сцепилась с Мэтом, — прошептала я, теряя слова.
— М-м, ясно, — почти пробормотал он, но не отводил взгляда. Его губы были рядом. Ещё чуть-чуть — и...
Я сделала шаг вперёд.
Потянулась.
Но он отстранился. Резко. Как будто обжёгся.
И ушёл.
Оставив меня одну — с этим внезапным, тупым чувством пустоты. Будто упала с качелей прямо на бетон.
Щелчок двери. Голос.
— Всем привет! — громко, с фальшивой радостью.
Я обернулась.
Сиджей.
— И снова здравствуйте, мои дорогие друзья. Привет, моя любимая, — сказал он, подходя ко мне. Пахло перегаром, сигаретами, и чем-то мерзко-сладким — когда-то это сводило с ума. Теперь — вызывало тошноту.
Он потянулся к моим губам.
Я оттолкнула его. Жёстко.
И сразу почувствовала взгляд.
Боб. Он стоял, прижавшись к дверному косяку. В глазах — ледяной огонь. Ревность. Боль. Злость.
Он не сказал ни слова. Только подошёл к Сиджею и хлопнул его по плечу:
— Здорово, Чёрный. Откуда такой красивый?
Усмехнулся. Но глаза были стеклянными. Меня он больше не видел.
— Да вот, узнал, что у вас тут Адэли. Купил выпить, сигареты, накур. Помириться хочу. Люблю её до безумия, — Сиджей улыбался в мою сторону. Но в его взгляде не было любви. Только голод.
У Боба дёрнулся угол губ. Скулы напряглись. Пальцы — в кулаки.
И всё это исчезло за маской безразличия.
— Ну удачи. Дай мне всё, пойду заварюсь. Вас оставлю, — бросил он и ушёл. Даже не посмотрел. Ни на меня. Ни на нас.
А мне стало холодно. От его отсутствия.
— Спасибо, брат, — сказал Сиджей. И снова подошёл ближе.
— Адэли, ты всё ещё злишься? — голос Сиджея снова рядом.
Слишком близко. Слишком нагло. Я отстранилась.
— Ты пьяный. Какой разговор? Ты никогда не просил прощения. Ты выбрал дурь, предал меня. Как это прощается?
Он молчал. А я горела от ярости. От боли.
— Я не хочу отношений.
Я развернулась и ушла на кухню.
Все сидели тихо. Как будто слышали.
Наверное, слышали.
— Адэли, будешь дуть? — Мэт протянул мне бутылку.
— Ага... И ещё пива.
Я не сводила глаз с Боба.
Он стоял у окна. Глядел в стекло, но в отражении я увидела его глаза.
Пустые.
Полные боли.
Сиджей снова подошёл сзади. Обнял за талию. Я сбросила его руки.
— Не трогай. Всё кончено.
Боб вышел из кухни. Молча. Как тень.
И вдруг из комнаты донеслось:
— Сиджей, а ты что стоишь, заварка на тебе. Раз Роби-Боби ушёл делать свои грязные делишки в туалет, — лениво бросил Мэт, поигрывая крышкой от пива.
— Заварка на мне? — фыркнул Сиджей. — А вы что тут, сами не справитесь?
— Справимся, конечно, — Энджи выдула кольцо дыма и усмехнулась. — Но ты ж у нас гость из прошлого. Старые привычки, как говорится.
— Особенно привычка всё портить, — прошептала Дарси, почти неслышно. Только я уловила это.
Сиджей повернулся ко мне, будто всех остальных не существовало.
— Адэли... — начал он, но я не дала ему продолжить.
— Я не хочу разговаривать. Особенно здесь, — сказала я, убирая волосы с лица и глядя только на стол. — Не сегодня. Не при всех.
Он всё же не отступил. Сделал шаг ближе, руки — в карманы, глаза — будто просили.
— Я просто хочу, чтобы ты поняла. Я изменился. Серьёзно. Ты мне нужна. Всё это... я ради тебя пришёл.
— Ради себя ты пришёл, — ответила я холодно, глядя прямо на него. — Чтобы снова почувствовать, что можешь на меня влиять. Забудь.
На секунду на кухне воцарилась тишина. Только посуда тихо звякнула в раковине — Оливер, молча, что-то полоскал.
— Жарко у вас тут, — выдохнул Сиджей, натянуто усмехаясь и бросив взгляд на остальных.
— Ага. Атмосфера прям как в аду, — заметила Дарси, делая глоток. — Может, потому что дьявол вернулся.
— Окей, — протянул он, кивая. — Тогда я лучше заварю, раз на то пошло.
Он отвернулся, пошёл к шкафчику, а я почувствовала, как напряжение немного отступает — будто с плеч убрали плиту.
И в этот момент шаги. Возвращается Боб.
Он прошёл мимо всех, молча, бросил взгляд — короткий, но цепкий. Задержался на мне. На Сиджее. Потом снова на мне.
И... ничего. Только эта его мрачная полуулыбка, с которой он сел обратно в угол за столом, закуривая.
И всё снова стало невыносимо громким.
— Отстань, — холодно сказала я. — Мы расстались. Всё, — сказала я Сиджею в лоб, сжимая в пальцах стакан.
— Но ты не забыла меня, — наклонился он ближе, словно мои слова ничего не значили. Его пальцы скользнули по моей руке. — Ты всё ещё моя, просто не признаёшь. Ты всегда возвращаешься.
— Ошибаешься, — я выдернула руку и отступила на шаг. — Я не твоя. Никогда больше.
Именно в этот момент зашёл Боб.
Медленно, не спеша, как будто не видел происходящего. Но видел. Всё видел. Его взгляд пересёкся с моим, и на лице появилась лёгкая, мрачная улыбка — почти издёвка. Он даже слегка качнул головой, будто всё понял. Или решил, что понял.
Сердце стукнуло в горле. Я отвернулась.
— Дарси, пойдём? — выдохнула я, не глядя на Сиджея.
— Куда? — удивилась она, но уже поднималась со стула.
— В туалет. Просто... пойдём, — я схватила её за запястье и повела через прихожую к туалету под лестницей. Тихий, тёплый коридор, пахнущий духами и влажными полотенцами, казался на мгновение убежищем.
— Что с тобой? — спросила Дарси, когда я захлопнула за нами дверь.
— Он... избегает меня. Боб. Сначала был тёплым, почти нежным, а теперь... будто бы меня нет. Но смотрит так, что мне становится не по себе.
— Это он, Адель. Он и правда смотрит. Я это вижу, — она прислонилась к стене и скрестила руки. — Но, может, он просто боится. Или... не хочет, чтобы кто-то знал. А ты тут с бывшим сцепилась. Видела, как он смотрел?
Я кивнула.
В дверь вдруг постучали дважды.
— Вы что там, собрание устроили? — голос Энджи. — Меня даже не позвали?
Я распахнула дверь и втянула её внутрь. Она, как всегда, с запахом сигарет и жвачки, с дерзким взглядом и разбитым голосом.
— Боб снова тебя ест глазами? — фыркнула она, увидев моё лицо.
— Да, — хором сказали мы с Дарси.
— И что ты будешь делать? — Энджи поправила хвост. — Он же тебя реально выносит. А делает вид, будто ты пустое место.
— Я не знаю, — выдохнула я, присаживаясь на край ванны. — Он ведёт себя так, как будто я ему отвратительна. А потом ловлю его взгляд, и у меня всё внутри дрожит. Будто хочет меня — и ненавидит одновременно.
— Типичный мудак, — хмыкнула Дарси.
— Или запутавшийся идиот, — добавила Энджи. — В любом случае, ты ему не безразлична. Ты это знаешь. Все это знают. Даже Оливер сегодня пробросил: «Интересно, кого Боб сожрёт первым — косяк или Адэль».
Мы засмеялись, хоть и нервно.
— А Сиджей? — спросила Дарси. — Ты дала ему чётко понять?
— Да. И больше не хочу повторять. Он липнет. Он даже не слушает, что я говорю. Просто хочет взять, как будто я вещь. А Боб... он будто бы ничего не хочет, но смотрит, как будто хочет всё.
Мы замолчали.
— Пошли. А то они ещё решат, что мы тут коварный женский союз создали, — усмехнулась Энджи и распахнула дверь.
Я оглянулась на себя в зеркале.
Глаза блестят. Щёки горят. Внутри — шторм.
А Боб всё ещё там.
И я не могу не хотеть, чтобы он снова посмотрел на меня.
Мы вышли из туалета втроем — будто звено боевых подруг. Воздух в доме был плотный, натянутый, как струна. Кто-то смеялся в зале, кто-то громко кликнул Мэта. Сигаретный дым уже стелился по углам кухни, на столе пустые бутылки, недопитые стаканы. Всё будто бы как всегда. Только не внутри меня.
Я первым делом бросила взгляд на кухню. Боб сидел на подоконнике, в пол-оборота, с сигаретой в руке. Не смотрел на меня. Вообще. Он будто бы отключил меня из своей реальности — словно я никогда не сидела с ним на веранде, не ловила взглядов, не смеялась с ним до слёз. Он смотрел мимо. Или специально делал вид.
А я всё ещё ощущала его на себе — взгляд, дыхание, невыносимое притяжение.
— Детка, ну хватит смотреть, — Дарси наклонилась ко мне. — Он делает это специально. Чтобы ты металась.
— Или чтобы сам не метался, — буркнула Энджи, закуривая. — Если ему не всё равно — он сгорит. А если всё равно — тогда забудь.
Я села на край стола. Ноги чуть дрожали. Сиджей снова куда-то делся, и я молилась, чтобы надолго.
— Ну что, «бабы сговорились»? — Оливер подошёл к нам, держа пивную бутылку. Его тон был насмешливый, но без злобы.
— Конечно, — Дарси фыркнула. — Нам осталось только втроём выйти замуж за одного парня и будет сериал.
— Мэт подойдёт? — подмигнул он.
— Только если он первый умрёт, — мрачно отрезала Энджи.
— Так, я тут мимоходом, — Оливер улыбнулся мне, но дальше добавил, уже громче: — Боб, ты там не закоптился? А то ты дымом уже воняешь, как барбекю в январе.
Я повернулась — Боб медленно, лениво взглянул на него и затушил сигарету прямо в ладони. Не в прямом смысле — в крышке банки. Но жест был резкий, подчеркнутый. Ему не нравились эти подколы. Особенно про нас.
Он встал. Прошёл мимо. Словно я — не воздух, а стена. Глухая и лишняя.
Дарси сжала мою руку.
— Он всё видит. Всё чувствует. Просто он — не герой с открытки. Он злится, что чувствует. Злится — на себя, на тебя, на весь мир.
— Пусть злится где-нибудь подальше, — прошептала я, но сердце уже билось сильнее.
Боб остановился у двери зала, где кто-то включил музыку. Несколько человек начали танцевать. Свет был приглушён, гирлянда по стенам создавала эффект старого кинопроектора. Он не пошёл туда. Просто стоял, как охранник на границе двух миров. Я заметила, что он иногда кидает взгляд на меня. Воровато. Быстро.
И вдруг — голос Сиджея.
— Эй, Адэли, ты идёшь танцевать? Я нашёл нашу песню.
Я обернулась. Он стоял в дверях зала, снова с широкой, лживой улыбкой.
— Это не наша песня, — холодно бросила я. — У нас больше нет «нашего».
— А что, теперь у тебя с ним? — кивнул он в сторону Боба.
Голоса стихли. Музыка, казалось, тоже. Все услышали. Даже те, кто не хотел.
Я посмотрела на Сиджея. На Боба. И вдруг поняла — этот момент разделит всё.
— С тобой — точно ничего, — сказала я, спокойно, без крика. — А с ним... не твоё дело.
У Сиджея дёрнулась челюсть. Боб только усмехнулся. Но в его глазах — нет злорадства. Только грусть. Пустая, резкая.
Он развернулся и ушёл наверх, в игровую.
— Ты пойдёшь за ним? — тихо спросила Энджи.
— Нет, — выдохнула я. — Если он хочет сбежать — пусть. А я устала бегать за теми, кто не умеет оставаться.
Дарси обняла меня. Энджи приложила к губам сигарету и усмехнулась:
— Ну, зато теперь вечер пошёл.
А я осталась стоять у кухни, смотря в полутемный коридор, где исчез Боб. Всё внутри жгло. Он не сказал ни слова. Но его тишина звучала громче всего.