Сними Обертку, детка | 18+

             Милена

Запах запечённого картофеля и розмарина витал по всему дому.
Мачеха снова постаралась — стол накрыт идеально, свечи, бокалы, фарфор — как будто не обычный ужин, а приём.
Отец в хорошем настроении, улыбается, что-то рассказывает про новую сделку.

Я сидела напротив Раниса.
Он — привычно спокойный, чуть откинулся на спинку стула, еда в его тарелке почти не тронута.
Смотрит редко, но когда взгляд всё-таки цепляет — дыхание перехватывает.

Мачеха наливает вино, разливает по бокалам, как будто это какой-то обряд мира.
Отец делает глоток и спрашивает:

— Ну, как первый день в школе? — он говорит с лёгкой улыбкой, но я чувствую, что за этим "как" скрывается слишком много.

Я опускаю глаза на тарелку.
Слова будто прилипают к языку.

— Нормально, — отвечаю коротко, виляя ложкой по соусу.

— Просто "нормально"? — отец приподнимает бровь. — Ты же всегда делилась, рассказывала, как проходит день.

Я чувствую, как ком поднимается к горлу.
Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Перед глазами вспыхивает — смех его друзей, их фразы: "Кого это принесло, Ранис? Это что, твоя новая игрушка?"
И то, как он просто стоял рядом.
Не вмешался.
Только смотрел.

Я сжимаю пальцы под столом.
— Всё хорошо, пап. Просто день был... длинный.

Мачеха улыбается, мягко вмешивается:
— Ну, первый день — всегда тяжело. Привыкнете, втянетесь. Кстати, Ранис, ты же теперь её "наставник", да?

Он поднимает взгляд от бокала.
— Если можно так сказать.

— Значит, следи, чтобы не обижали, — говорит отец с лёгким смешком. — Милена у нас девочка упрямая, но ранимая.

Я чувствую, как будто нож режет воздух.
Упрямая — да.
Ранимая — не при нём.
Не хочу, чтобы он это слышал.

Он не отвечает сразу. Только чуть приподнимает уголок губ.
— Не волнуйтесь. Она справится.

Отец довольно кивает.
Мачеха улыбается, разливает ещё вина, не замечая, что я всё это время почти не притронулась к еде.

Я чувствую, как взгляд Раниса снова ложится на меня.
Спокойный. Пронизывающий.
Словно он знает, что я хочу сказать, но не скажу.

И когда отец отворачивается к мачехе, я тихо поднимаю глаза.
Он чуть склоняет голову, совсем немного, почти незаметно.
Его губы едва двигаются, и я читаю по ним:

"Ком в горле?"

Я замираю, не дыша.
Он снова берёт вилку, будто ничего не было.

Я опускаю глаза, прячу дрожь.
Сжимаю салфетку в руках, как будто это поможет не выдать ни одной эмоции.

Только внутри всё клокочет: злость, стыд, и что-то, похожее на страх — но не перед ним.
Перед тем, как сильно его присутствие действует на меня.

Отлично — вот продолжение: после ужина, напряжение между ними, слова, которых не должно было быть, и тишина, от которой учащается пульс.

***

Когда отец сказал:
— Милена, помоги убрать со стола, —
я только кивнула.

Мачеха болтала о чём-то с ним, голос её звучал будто издалека.
Ранис, как обычно, встал первым. Спокойно, будто ему всё это неинтересно.
Я почувствовала его движение, даже не глядя — как будто воздух рядом с ним стал плотнее.

Он прошёл мимо, почти коснувшись плечом, и это "почти" было слишком ощутимо.

На кухне я поставила тарелки в раковину, включила воду, и шум потёк ровно, как будто мог смыть всё, что накопилось за день.
Но сердце не отпускало.

Я вытерла руки, обернулась — и застыла.
Он стоял у дверей, прислонившись к косяку.
Свет падал сбоку, подчеркивая линию его челюсти и ту самую холодную уверенность, которая всегда раздражала.

— Опять сбежала бы, если б могла, — сказал он тихо.

— Ты везде видишь бегство, — ответила я, стараясь не выдать дрожь в голосе.

Он подошёл ближе.
Между нами осталось всего шаг — один, но я не смогла отступить.

— Нет, — сказал он. — Я просто вижу, что тебе тяжело притворяться, будто тебе всё равно.

— А тебе, значит, не тяжело, да? — я усмехнулась. — Холод, маска, эти твои насмешки... Тебе вообще хоть что-нибудь не всё равно?

Он не ответил сразу. Только смотрел.
Потом шагнул ближе, и я ощутила запах его парфюма — терпкий, сухой, с ноткой дыма. Темно зеленые глаза блуждали по моему лицу, изучая каждую частичку меня.

— Не играй с огнём, Рыжик, — произнёс он почти шёпотом, но в этом шёпоте было что-то угрожающее.

— А если я уже играю? — слова сорвались сами.

Он чуть приподнял уголок губ, будто сдерживая улыбку, но глаза оставались мрачными.
— Тогда не жалуйся, если обожжёшься.

Мы стояли так, не двигаясь.
Только дыхание — его, моё, переплетающееся в узком коридоре.

Я чувствовала, как внутри всё горит, но не от страха.
От какого-то странного, неуправляемого притяжения.

Он чуть наклонился, будто хотел что-то сказать — или, может, просто проверить, выдержу ли я расстояние между нами.
Я выдержала.
Хотя руки дрожали.

А потом он отступил — один шаг назад, короткий выдох.
— Спокойной ночи, — сказал ровно.

И ушёл.

Я осталась стоять у стены, прижимая ладонь к груди, где всё ещё билось быстро-быстро, как будто сердце не успело понять, что момент уже прошёл.

Дом давно стих.
Отец спал. Мачеха — тоже.
А я лежала в темноте и чувствовала, как мысли не дают дыхания.
Он снова всплыл — голос, взгляд, эта фраза: "Не играй с огнём, Рыжик."

Смешно, да?
А ведь я уже горю.
И даже не хочу гасить.

Я встала, босиком спустилась по лестнице. Пол холодный, воздух — прохладный.
На улице пахло влажной травой и поздними цветами, где-то шуршал ветер.
Я вышла в сад.

И застыла.

Он сидел на скамье у фонаря, чуть наклонившись вперёд. В руке — сигарета, тонкая струйка дыма поднималась ввысь и растворялась в ночи.
Он не сразу заметил меня.
Или сделал вид, что не замечает.

Я хотела уйти.
Но ноги не слушались.

Сердце стучало в висках — тихо, но настойчиво.

Почему ты здесь, Ранис? Почему именно сейчас? Почему я не могу отвести взгляд?

POV: Ранис

Я знал, что не усну.
Эта ночь пахла не сном, а тревогой.
Она не выходит из головы с того самого ужина. Сидела, как будто боялась дышать, и когда я сказал ей про "ком в горле" — я хотел не задеть, а проверить.
Понять, насколько глубоко всё зашло.

Теперь — поздно.

Я выкурил уже третью сигарету, но легче не стало.
Холод не помог, мысли не отпускают.

И вдруг — лёгкий скрип двери.
Я поднял взгляд.

Она.

Стоит босиком на каменных плитах, волосы растрёпаны, тонкий халат на плечах.
Выходит в сад, будто тень, будто сон.
И всё внутри замирает.

    Ты ведь не должна была выходить, Рыжик.
Но, похоже, мы оба уже перестали слушать, что "должны". Я забыл о своем что я должен.

POV: Милен

Он поднялся, отбросил сигарету.
Огонёк вспыхнул в траве и погас.

— Не спится? — его голос — тихий, хрипловатый, будто издалека.

— Тебе тоже, — отвечаю я. Не вопрос, не удивление. Констатация.

Он подходит ближе, но на этот раз осторожно, без привычной уверенности.
— После первого дня... редко кому спится, — говорит он. — Много нового.

Я усмехаюсь.
— Нового? Ты называешь это "новым"?

Он молчит. Только смотрит — долго, так, будто пытается понять, не сбегу ли снова.

    Почему этот взгляд будто держит сильнее любого прикосновения?
Почему рядом с ним я забываю, что хотела сказать?

Я отвожу глаза, делаю шаг в сторону.
Но он тихо произносит:

— Я правда не хотел задеть тебя за столом.

Эти слова — простые, но звучат почти как признание. Бабочки в моем животе кричали.
И я понимаю: ему тоже нелегко.
Просто он прячет всё лучше, чем я.

POV: Ранис

Она стоит передо мной — не дерзкая, не упрямая, а... настоящая.
Голос мягкий, глаза чуть блестят от света фонаря.

Я хочу сказать что-то — хоть что-то.
Но боюсь, что любое слово разрушит хрупкое равновесие между нами.

Я делаю шаг ближе.
Её дыхание сбивается, но она не отступает.

— Ты ведь знала, — говорю тихо, — что если выйдешь — я не отпущу сразу.

— А ты ведь знал, — отвечает она, — что я всё равно выйду.

Наши взгляды встречаются.
Мир будто перестаёт существовать — только фонарь, тень и два человека, которые не умеют больше притворяться.

Они стоят так — не прикасаясь, не говоря, но уже всё решено.
Ночь держит их обоих, и ветер шепчет между деревьев что-то, похожее на обещание.