III (третья часть)
в тот вечер,переполненные чувствами от этой прощальной встречи,они подняли золотистую чашу с искрящимся вином к звездам и прокричали им о своей любви и своей боли.
Фриц отложил трубку в сторону и пошел в мастерскую. вытащив подрамник с холстом,он начал писать. час проходил за часом - Фриц ничего не слышал,так погружен был в свою работу. наконец сгустившиеся сумерки вынудили его отложить кисть. он провел ладонью по лбу и оглядел сделанное. потом с довольным видом отодвинул мольберт,насвистывая,взял трость и шляпу и вышел на вечернюю улицу.
каштаны мирно покачивали кронами.
спустя час Фриц вернулся. он зажег лампу и принялся просматривать номера журнала «красота».
за окном на землю медленно опускалась ночь.
несколько чудесных фотографий обнаженного тела чрезвычайно пришлись ему по вкусу.
вдруг в дверь постучали.
он решил,что это кто-нибудь из его юных друзей.
– прошу.
на пороге выросла высокая элегантная дама,и чистый дрожащий голос сказал:
– добрый вечер,господин Шрамм.
Фриц вскочил.
– сударыня,как я рад…
– я вам не помешаю?
– только в том случае,если сразу же захотите уйти.
– Значит,не мешаю. вы мне столько рассказывали о своем Приюте Грез,что меня разобрало любопытство…
она сбросила шелковый плащ на руки Фрица и огляделась. а Фриц залюбовался ею. тонкий шелк мягкими складками ниспадал с ее высокой фигуры. беломраморная шея гордо вздымалась из глубокого выреза платья,легко поддерживая красивую голову с копной темных волос. на шее поблескивала нитка матового жемчуга.
– вы ничуть не преувеличили,господин Шрамм,эта комната и впрямь приют грез. тут так уютно и покойно. я не выношу бальных залов,залитых светом множества свечей. так что здесь мне вдвойне приятно.
Фриц пододвинул гостье кресло,и она небрежно опустилась в него.
– нынче вечером я угощу вас чаем с английскими бисквитами. только не возражайте! а потом - никаких конфет,зато - представьте себе! - вишни,уже сейчас,в мае. один друг прислал мне сегодня утром посылку из Италии. затем выкурим по сигарете. согласны?
она кивнула и с удовольствием следила за его приготовлениями.
– у вас здесь все дышит покоем, господин Шрамм. нынче это большая редкость. все гонятся за счастьем и золотом,что отнюдь не одно и то же. и тем не менее в конечном счете зачастую - одно и то же. вы нашли свое счастье,господин Шрамм?
– я не знаю,что такое счастье,особенно если иметь в виду расхожее обывательское понятие: истинное счастье - в довольстве. это,конечно,верно - но только в среднем. для нас,людей с чувствительной нервной системой,с особым душевным складом,я бы сказал так истинное счастье - это мир в душе! это почти то же самое,и все же совсем другое. довольство может быть просто так,само собой,без борьбы,без особых усилий. и даже большей частью так оно и есть. мир в душе обретаешь только после борьбы,после жестоких боев и блужданий. ясное понимание своего «я»…
– оно есть у вас,господин Шрамм?
– я сейчас скажу,сударыня,хотя мир в моей душе отнюдь не золотой. скорее,смутно-фиолетовый,меланхоличный… но все-таки мир.
– когда его обретаешь?
– когда находишь путь к себе.
– это трудно?
– это - самое трудное!
Женщина кивнула.
– и требуется еще одно: оставаться верным самому себе.
– но это невозможно,господин Шрамм.
– возможно,если владеешь своей душой.
– тогда нужно стать отшельником. а разве это достижимо,когда живешь среди людей?
– не просто достижимо,а так оно и есть. если у тебя своя интонация,своя песня,свой тон - ты и есть такой человек.
– но в обществе подобных людей не найдешь. там есть остроумные,утонченные,хорошо воспитанные,но Человека с большой буквы там нет.
– неужели в самом деле все так плохо? может быть,нужно приложить немного усилий? правда,такие люди не всегда самые интересные и выдающиеся…
женщина задумчиво взглянула на него.
– вы совсем не такой,господин Шрамм.
– с каких это пор дамы стали говорить комплименты мужчинам?
– это не комплимент. в ранней юности я мечтала о таком друге,как вы. вероятно,тогда многое вышло бы по-другому.
– я люблю - и этим все сказано.
– любите?
– правда,не в общепринятом смысле. я люблю все: природу,людей,деревья,облака,страдания,смерть. одним словом - жизнь! я - оптимист и экстремист любви.
– у вас было мало разочарований…
– очень много!
– и тем не менее?
– и тем не менее!
– странно…
лампа начала потрескивать. Фриц взял серебряное блюдо с вишнями и поставил его перед дамой.
– нынче вечером вы не играете,сударыня?
– завтра начну. видите ли,именно поэтому я и подумала о вас и решила вас навестить…
женщина вынула из сумочки программку и протянула Фрицу.
он прочел вполголоса: «богема» - опера Россини. Мими – Ланна Райнер».
– да,я должна петь партию бедной маленькой Мими. на генеральной репетиции сегодня я очень живо вспоминала вас и ваш Приют Грез. наши актеры нынче - уже совсем не богема. они хорошо воспитаны,очень корректны,весьма добропорядочны,а у вас я все еще ощущаю некоторый налет эдакого…
– вы играете завтра в «богеме», - мечтательно протянул Фриц. - я долго не мог слушать эту вещь,потому что она меня слишком брала за живое. там изображена очень сходная судьба. - он кивнул на красивый портрет на стене. - но завтра я обязательно пойду.
– я очень рада. может быть,вы потом скажете мне свое мнение?
– когда это можно будет сделать?
– в тот же вечер.
– но вы же наверняка приглашены?
– да,это правда - даже всей мужской частью местных сливок общества.
– значит…
– вовсе нет! эти пошляки мне отвратительны. я хочу наконец беседовать с настоящими людьми. а говорить комплименты всякий мастер. цель всегда крайне эгоистична и насквозь видна. терпеть их не могу! - она встала. - значит,около десяти у малого входа.
Фриц поцеловал ей руку.
– благодарю вас за это.
она странно взглянула на него.
потом ушла. Фриц светил ей,пока она спускалась по лестнице. лампа отбрасывала диковинные пятна света и тени на ступени и перила.
ещё час Фриц посидел при лампе. он больше не читал,просто размышлял о странностях человеческого бытия. его даже дрожь пробрала,когда он подумал,насколько все случайно и призрачно в жизни. капелька тумана,дуновение вечернего ветерка - они не ведают,откуда берутся и куда деваются… так и человеческая жизнь - лишь смутный сон перед рассветом…
свет лампы покойно лежал на красивом портрете.
и лицо на нем улыбалось.