II (третья часть)
Элизабет застыла на миг. потом по ее телу пробежала дрожь,и она до дна осушила бокал. Фриц взял розовый стебель,отломил одну розу,окунул ее в третий бокал и протянул цветок Элизабет. затем вылил вино из третьего бокала в розы,стоявшие перед маской Бетховена,и подвинул их к женскому портрету,утопавшему в цветах. после этого Фриц медленно взял в руки старинный канделябр и зажег свечу.
– ах,Лу… - пробормотал он,уже не владея собой,и взглянул на портрет. в мерцающем,дрожащем пламени свечи лицо словно ожило - казалось,будто прекрасные глаза улыбнулись,а алые губы дрогнули.
– простите меня, - промолвил Фриц, - иногда на меня находит. в особенности,когда я пью в память о ней. вино для мертвых губ,цветы для бесцветного лба… все отзвучало,исчезло… о,как далеко это все,что некогда было моим, моим…
он умолк и посмотрел на Элизабет. слегка откинув голову,она смотрела на него широко открытыми глазами и беззвучно плакала.
– не надо плакать, - пробормотал Фриц. - не надо…
сумерки немного сгустились,пламя свечи засверкало ярче. в окно влетела бабочка,покружилась вокруг свечи и свалилась,опалив крылья.
– бабочки… люди… кто только не опалил себе крылья на свече судьбы…
– расскажите мне что-нибудь о своей жизни, - попросила Элизабет.
Фриц молча глядел на пламя.
– она носила имя Луиза,но все называли ее Лу… посмотрите на ее портрет в мерцающем пламени свечи - такой она была при жизни. однажды я увидел Лу на прогулке весенним вечером. она была прекрасна. она была гаванью для кораблей моих желаний,ее глаза - звёздами во мраке моего бытия,а ее душа - спасительным благом и мостиком над бездной моей отчужденности. мы с ней прожили бурную,пьянящую весну и по брожению крови в наших жилах уже предчувствовали приближение жаркого лета. но когда наступила осень,мы мало-помалу вернулись на землю. у меня были слабые лёгкие,и я был гол как сокол,а она - обручена с достойным человеком,которого уважала. с кровоточащим сердцем я вырвался из ее объятий: тогда я полагал,что смогу прожить всего несколько лет. разве я мог приковать ее расцвет к моему увяданию? вскоре после этого я продал несколько картин и уехал,так как забыть ее был не в состоянии. а когда спустя несколько недель тоска погнала меня назад,я узнал,что и она не смогла вынести разлуки. она порвала с тем человеком и со своей семьей и хотела вернуться ко мне. несмотря ни на что - ни на болезнь,ни на бедность,ни на проклятье семьи. не найдя меня,она вернулась домой. и заболела. ее последними словами были слова любви и мое имя. так сказала ее мать. когда я приехал,на ее могиле цвели темно-красные розы. больше я ее никогда не видел… забыть ее я не в силах. жизнь без нее для меня - иллюзия и грёза. Единственная радость - это часы сумерек,когда свечи горят перед ее портретом,написанным мной в счастливые дни. тогда ее глаза вновь мерцают в обманчивом блеске пламени,как некогда,и ее нежные алые губы вновь улыбаются,как некогда,и дорогой,любимый голос шепчет давно отзвучавшие знакомые слова, - в такие минуты моя тоска дрожит и трепещет,а душа благословляет мучительную память - и все,все поет старую песенку:
слышу до сих пор,слышу до сих пор,
песню юности моей…
сумерки заполнили всю комнату,пламя свечи соткало корону вокруг золотых волос Элизабет. она плакала и сквозь слезы смотрела на портрет покойницы. все ее существо пронзил ужас перед великой загадкой жизни,время от времени даже мерещилось,будто ее пульс выстукивает одно-единственное слово: бренность. пусть наше счастье взлетает до звёзд и солнца и мы от радости воздеваем руки к небу,но однажды все наше счастье и все мечты кончаются,и остается одно и то же: плач о потерянном. быть человеком - тяжкая доля! хотеть вечно держать друг друга за руки - и вечно терять друг друга в соответствии с вечными законами. всю жизнь бороться,сражаться,торжествовать,страдать,а в конце концов все потерять и остаться с единственным и последним утешением - песней о ласточке:
сколько рек и гор,сколько рек и гор
развели нас с ней!..
ах,не принесет,ах,не принесет
счастье ласточка с собой.
но она поет,но она поет,
как той весной.