Конец...
Спустя какое-то время по всей Японии разлетелись слухи о Бессмертной Королеве, приведшей одиннадцатое поколение Чёрных драконов к новой эпохе. Такемичи Ханагаки, ставшая той самой Бессмертной Королевой, превратилась в живую легенду. История о том, как лучшие бойцы не могли справиться с ней во время Происшествия в Канто, расползалась моментально, заставляя многих устрашаться одного только упоминания её имени. И так одиннадцатое поколение Чёрных драконов вознеслось на самую верхушку мира гопников за одну ночь — в тот же день, когда оно появилось на свет.
* * *
Был один из тех редких дней, когда врачи разрешали ей покинуть больничные стены. Весеннее солнце уже начало пригревать, но ветер с реки всё ещё оставался холодным, пробирающим до костей. Такемичи сидела на траве у воды, обхватив колени руками, и смотрела на течение абсолютно пустыми глазами. Рядом стоял Чифую и методично пускал блинчики по гладкой поверхности реки. Камни с лёгким плеском уходили под воду, оставляя расходящиеся круги, которые тут же исчезали в общем потоке.
— Чифую, разве Майки признал поражение перед Черными драконами? — спросила она, не поворачивая головы. Голос её звучал ровно, без интонаций — так говорят о погоде или о том, что не имеет значения.
— Он исполнил эту просьбу в качестве последней воли Курокавы, — ответил Чифую, прицеливаясь перед очередным броском. Камень в его руке блеснул на солнце и через секунду ушёл под воду, оставив после себя три идеальных круга.
— Не обязательно ему было это делать. Я всё равно собиралась отказаться от этой затеи.
— Слишком поздно ты спохватилась. — Чифую наконец обернулся к ней, и ветер тут же начал трепать его волосы. — Слухи разнеслись ,как лесной пожар, уже на следующий день. Так что ты не в силах была бы это остановить. Эта эпоха уже признала твоё имя, Такемичи. Тебе уже не избавиться от звания легенды, которой ты стала.
Она промолчала. Только перевела взгляд с воды на свои руки, сжимающие колени. На безымянном пальце левой руки тускло блеснуло серебряное колечко с сиреневым камушком.
«И правда, что я теперь могу изменить...»
— Кстати, ты приглашена на собрание Свастонов в качестве босса Черных драконов. — Чифую подошёл ближе, садясь на траву рядом с ней. — Майки сказал, что ты обязана там быть.
— Хотите заставить меня снова надеть форму? — спросила она тем же ровным тоном, даже не взглянув на него.
— Придётся... — Он потянулся, разминая затёкшую спину, и его куртка тихо зашуршала. — А мне вот даже не верится, что Баджи снова будет возглавлять первый отряд. Настолько я уже привык к тебе в этой роли, что никого другого просто не воспринимаю.
— Не волнуйся, скоро всё вернётся на круги своя.
— Ты это сейчас про меня или про себя?
— Про нас обоих. — Она наконец оторвала взгляд от рук и посмотрела на реку. Вода неслась мимо, унося с собой опавшие лепестки сакуры. — Рано или поздно мы привыкаем ко всему. Так что это просто вопрос времени.
— И всё-таки ты и правда взрослая, Такемичи.
Она медленно выпрямила ноги и потянулась руками к носочкам, разминая затёкшее после долгого сидения тело. Движения её были механическими, отлаженными — так двигаются люди, которые давно перестали замечать собственное тело.
— Знаешь, Чифую... — начала она, глядя, как ветер колышет высокую траву у воды. — А ведь Изана тоже знал, что я во времени прыгаю.
Чифую замер, перестав дышать. Камень, который он уже зажал в пальцах для очередного броска, глухо стукнулся о землю, выпав из ослабевшей руки.
— Да я ему все свои секреты рассказала, а он принял их несмотря на то, каким бредом они могли показаться. — Она говорила спокойно, будто читала вслух чужую историю. — И тогда я поразилась тому, насколько сильно такое чувство, как любовь, что партнёр готов принять абсолютно все твои странности и заскоки.
— Хочешь сказать, он знал даже то, чего не знаю я или кто-то другой?
— А ты думаешь, что у меня никаких других секретов нет, кроме прыжков во времени?
— Что-то я тупанул. — Чифую провёл рукой по волосам, откидывая их назад. Ветер тут же вернул их на место.
— Но на самом деле есть один, который будет посерьёзнее и страшнее прыжков во времени, но о нём я больше никому не расскажу.
Она поднялась на ноги, отряхивая штаны от прилипших травинок. Прошлась немного вдоль тропы под мост, где бетонные ступени вели наверх, к шумному городу. Эхо её шагов металлически отдавалось под сводами.
— Ты идёшь, Чифую?
— Так не честно, Такемичи! — Он вскочил следом, догоняя её. — Мы ж с тобой сколько дружим, а у тебя есть от меня секреты?!
— Прости, но я дала Изане обещание, что больше никому об этом не расскажу.
— Ох уж эти любовники со своими клятвами. — Он поравнялся с ней, и теперь они шли рядом, плечом к плечу. — Кстати, как там котёнок?
— Хочешь зайти ко мне, посмотреть на него? — спросила она, не меняя интонации.
— Конечно! — Чифую оживился, и в его голосе впервые за день появились живые нотки. — Надо будет потом познакомить его с моим Пик Джеем.
— Думаешь, они поладят?
— Не знаю. — Он пожал плечами.
Они свернули с главной дороги в тихий жилой район. Где-то лаяла собака, дети играли в парке, но все эти звуки доносились приглушённо, словно через стекло. Такемичи отперла дверь своего дома, и первое, что бросилось в глаза — маленький белый комок на коврике прихожей.
Котёнок спал, свернувшись клубком, и только кончик хвоста подрагивал во сне.
«Мальчики были правы. Теперь мне не так одиноко, как было до этого...»
* * *
Пару дней спустя Майки вызвал девушку к храму Мусаши. Утро встретило её прохладой и низким серым небом, обещающим дождь. Она привела себя в порядок перед зеркалом в ванной — снова перемотала грудь бинтами, надела чёрные штаны. В зеркале отражалось знакомое лицо, ставшее за последние месяцы чужим. Под глазами продолжали лежать тени, которые не уходили даже после сна. Кожа приобрела еще более нездоровую бледность.
Она провела пальцем по новому шраму на левом плече — небольшой кружочек, оставленный пулей. На фоне старых ножевых он выделялся особенно ярко.
«Может, ещё одну тату набить?» — мелькнула мысль и тут же исчезла, не зацепившись.
Волосы она собрала в высокий хвост, зубами зажав резинку. Серьги-пластинки качнулись, отражая свет. На шее — два кулона: её собственный, четырёхлистный клевер, и медальон Изаны с двумя фотографиями внутри. На безымянном пальце левой руки — тонкое колечко с аметистом, на соседнем — обручальное кольцо матери.
На кровати лежал белый плащ, который едва отстирался от крови. Она смотрела на него несколько секунд, потом взяла и накинула на плечи.
«Надеюсь, я больше никогда это не надену».
Она коснулась лбом холодного зеркала. Закрыла глаза на мгновение. Открыла.
— Хочу забыть о том, что произошло, но при этом не хочу забывать о тебе.
Голос в пустой комнате прозвучал глухо.
Она вышла на улицу. Воздух после больничной стерильности всегда казался слишком густым, слишком насыщенным запахами. Рядом с её мотоциклом уже стоял Чифую, облокотившись на свой байк.
— Прокатиться до храма наперегонки? — предложил он, поправляя зеркало заднего вида.
— Предлагаешь, хотя знаешь, что проиграешь?
— С чего ты решил проехаться со мной? Вас же вызвали позже, чем меня?
— Решил, что стоит проехаться с тобой. Потом поеду к Баджи и Казуторе.
— Зря потраченный бензин. Я плачу.
— Говорит мне мажорка с бесконечным балансом.
— Оттого и мажорка, что деньги направо и налево не трачу.
Она завела мотор. Знакомый рёв, вибрация, передающаяся через руль. Чифую согласно кивнул, занимая позицию рядом.
— На счёт три... Раз... Два... Три!
Мотоциклы сорвались с места одновременно. Ветер врезался в лицо, заставляя щуриться, трепал волосы, выбившиеся из хвоста. Ночные магистрали Токио расстилались перед ними серыми лентами, редкие машины шарахались в стороны, пропуская два байка, несущихся на пределе. Красные сигналы светофоров они проезжали там, где не было людей — риск, на который раньше она бы не пошла. Теперь было всё равно.
Она была первой. Чифую лишь покривлялся немного, показывая язык в зеркало заднего вида, и уехал к другим ребятам, обещая подъехать позже.
Такемичи заглушила двигатель. Тишина после рёва мотора накрыла её, как ватное одеяло — плотная, глухая, почти осязаемая. И в этой тишине она почувствовала чужой взгляд.
Подняла голову. На вершине длинной каменной лестницы, ведущей к храму, стоял Майки. Ветер трепал его светлые волосы, раздувал полы куртки. Он смотрел на неё сверху вниз и ждал.
Она похлопала свой байк по сиденью — жест, ставший привычным за последние месяцы, — и пошла вверх. Белый плащ развевался за спиной, серьги отклонились назад от быстрого шага, волосы разбрасывались по ветру, несмотря на то, что были собраны в хвост.
— Чем ты занималась всё это время, прибыв из будущего? — спросил Майки, когда она поднялась. Голос его звучал тихо, почти благоговейно. — Расскажешь мне об этом?
— Давай присядем, это будет долгий разговор.
Они сели на холодных каменных ступенях. Где-то внизу шумел город, но здесь, на высоте, было тихо и спокойно. Она рассказывала долго. О Наото, о будущем, о смерти Хины, о Баджи, о Дракене, о всех тех, кого теряла раз за разом в бесконечных петлях времени. О том, как вернулась в прошлое, чтобы спасти их всех. О том, как встретила Изану. О том, как полюбила его.
Майки молчал. Иногда кивал, иногда просто смотрел на неё, давая выговориться. Когда она закончила, внутри образовалась пустота — будто она опустошила себя до дна, вылив всё наружу.
— Было удивительно, — сказал он наконец. — Когда я впервые тебя встретил. Тебя избивал Киёмаса во время драки на ставки.
Она помнила. Ту боль, тот страх, ту решимость не сдаваться.
— Ни у кого не было таких широких плеч, как у тебя. — Майки говорил тихо, глядя куда-то вдаль. — Плеч, на которых лежит тяжёлый груз ответственности... Ты крута, Такеми. Ты мой герой.
«Он третий человек, называющий меня героем. Мне ведь и приесться может».
— Я думал, что смогу создать эпоху гопников. — Майки поднялся и посмотрел высоко в небо, где собирались тучи. — Встань, Такеми!
Она поднялась, и в этот момент снизу донёсся рёв моторов. Один за другим к подножию храма подъезжали мотоциклы. Знакомые лица. Баджи, Казутора, Дракен, Мицуя, Хаккай, Чифую, Инуи, Пеян — все те, кто был рядом эти полгода.
— Слышишь топот эпохи? — Майки повернулся к ней, и в глазах его блестело что-то, чему она не могла подобрать названия. — Ты так старалась, чтобы всех спасти...
Она смотрела вниз, на людей, собравшихся у храма. Внутри шевельнулось что-то тёплое, но она тут же задавила это чувство. Тепло — это опасно. Тепло — это больно.
— Ты создала нынешнюю эпоху! — голос Майки разнёсся над площадью. — Это твоя эпоха!
— Поэтому я решил... — он понизил голос до шёпота, так, что слышала только она. — Слушайте все! Несмотря на большие жертвы, Свастоны в союзе с Черными драконами смогли одолеть Поднебесье и встали на вершину группировок Японии!
«Если убрать одиннадцатое поколение Чёрных драконов, то Свастоны по факту считаются сильнейшими. Хотя так оно и есть».
— Эпоха, которую мы создали. Сколько поколений она застанет? — Майки говорил странно, с какими-то паузами, будто прощаясь. — Поэтому... Я хочу закончить всё на пике славы.
— Майки, только не говори, что...
— Сегодняшнего дня! — перебил он её, повышая голос до крика. — Свастоны официально распущены!
«Вот так всё и закончится. Поверить не могу».
Она молчала. Просто стояла и смотрела, как он продолжает, несмотря на возмущения своих людей. Вызывал каждого капитана по очереди. Баджи, Казутору, Мицую, Хаккая, Чифую, Инуи, Пеяна, Мучо — даже тех, кого уже не считали частью банды. Говорил каждому что-то своё. Дракен принял решение без возражений, только кивнул.
— Это так ты оценил мои старания, Майки?
Она стояла ко всем спиной. Белый плащ с эмблемой Черных драконов на спине колыхался на ветру. Голос её звучал ровно, без единой эмоции.
— Кто тебя просил вообще?
— Только так мы сможем прийти к лучшему будущему.
«А почему он так в этом уверен? Впереди меня ждёт ещё один этап. И если он не связан со Свастонами, то с кем?»
— Это не конец, Майки. — Она медленно развернулась к ним лицом. Ветер трепал её волосы, бросал пряди на лицо, но она не убирала их. — Это ещё не конец.
* * *
В тот вечер имя Свастонов ещё долго эхом разносилось на горе у подножия храма Мусаши. Люди кричали, скандировали, прощались. А к утру осталась лишь тишина. Только верхушка осталась на ступенях, провожая свою банду. Кто-то курил, кто-то просто сидел молча. Рассвет окрасил небо в бледно-розовый цвет, обещая новый день.
— Эй, чем займёшься, Такемичи? — спросил Чифую, подходя к ней. Она сидела на сиденье своего байка, свесив ноги, и смотрела на пустую теперь площадь перед храмом. — Свастонов больше нет, как и Кисаки. У тебя больше нет смысла здесь оставаться...
«Чифую прав. Мне больше нечего здесь делать».
— Скорее всего вернусь в будущее. — Она говорила спокойно, констатируя факты, как будто речь шла о выборе маршрута для прогулки. — Хотя понимаю, что для меня нынешней, пережившей утраты так недавно, вернуться туда, где уже почти всё забыто, будет слишком тяжело. В нынешнем времени меня будут ждать лечение, уроки рисования, школа. Вся эта рутина отнимет моё время. Лучше вернуться пораньше, в надежде, что будущее уже не такое мрачное. Может, я там и замуж выскочила.
Последняя фраза прозвучала абсолютно пусто. Просто слова, брошенные в воздух.
— Эй, ребята, может закопаем капсулу времени в качестве прощания со Свастонами? — предложил младший Шиба, нарушая тягостное молчание.
— Капсулу времени? — переспросил Дракен, поднимая голову.
— Прикольно, — кивнул Майки, и в голосе его впервые за вечер появилось что-то похожее на жизнь. — Тогда давайте напишем письма и откопаем через двенадцать лет?
Никто не понял, откуда взялась такая цифра. Такемичи лишь перехватила его взгляд и отвела глаза.
— Встретимся здесь через неделю. — Майки обвёл взглядом собравшихся. — Принесём с собой дорогую вещь и письмо.
* * *
Через неделю они снова собрались у храма. День выдался солнечным, тёплым — настоящий весенний день, когда воздух пахнет молодой листвой и надеждой. Они сложили в капсулу всё, что принесли: кто-то фотографии, кто-то значки, кто-то просто письма, написанные от руки на пожелтевшей бумаге. Закопали в указанном Майки месте — под старым деревом у восточной стены храма.
На этом и произошло их прощание.
Она ещё раз прокатилась с Майки — просто так, без цели, по пустым ночным трассам. Ветер выдувал из головы остатки мыслей, оставляя только чистоту и пустоту. Попрощалась с Чифую и Хинатой — теми, кто видел, как она пожимала руку Наото в будущем. Хината плакала, Чифую просто стоял молча, сжав кулаки.
А потом она осталась одна.
* * *
Я всё думала о том, почему эта игра называлась "Месть Фортуны". Почему здесь были любовные цели, хотя основой является выполнение квестов и выживание? Меня мучает столько вопросов, на которые я не могу получить ответов. И при этом почему-то именно сейчас мне так спокойно.
Это был долгий путь. Я прошла его через боль и кровь, но всё же смогла дойти до скрытого конца.
Судьба играет злую шутку. Меня лишили всего. Человека, которого я полюбила. Ребёнка, который мог у нас родиться.
И почему-то сейчас, несмотря на все эти потери, я продолжаю жить и двигаться вперёд.
Не знаю, что за желание я загадала перед началом этой игры. Но надеюсь, оно стоило того, чтобы так из кожи вон лезть. Хотя даже без этого желания я смогла стать счастливой рядом с новой семьёй и новыми друзьями.
Конец пути ещё не достигнут. Как и наказал мне Изана, я не умру и продолжу свой путь до самого конца. А потом решу, стоило ли всё того или нет.
Я буду бороться и противиться судьбе, предначертанной мне игрой. И когда-нибудь, выбравшись из этого водоворота, покину сцену и вновь обрету своё счастье.
А до тех пор... Смотрите на меня.
Мама, папа, мама из прошлого, братик Шинра, сестрёнка Маширо, Эма... Я буду стараться. И может, когда-нибудь смогу вновь встретить вас.
Спасибо, что дали мне шанс прожить эту жизнь.
Моя месть будет такой же сладкой, как и радость жизни, которую вы мне подарили.
Я никогда вас не забуду.
Ваша сильная и бессмертная...
* * *
Удар тока. Яркие искры перед глазами. Запах озона, металлический привкус во рту, и мир растворяется в белом свете.
[Финальная арка окончена...]
[Пользователь переносится в будущее...]
[Начинается подготовка Скрытой концовки...]
[Удачного прохождения, дорогой пользователь...]
* * *
Июнь 2008 года. Поздний вечер...
Кладбище встречало посетителей тишиной и прохладой. Где-то далеко, за пределами каменных надгробий, шумел город — приглушённо, словно сквозь толщу воды. Но здесь, среди каменных плит, царил абсолютный покой, нарушаемый только шелестом листвы да редкими криками ночных птиц.
Луна висела высоко в небе, заливая всё вокруг холодным серебристым светом. Дорожки между могилами тонули в тени от старых деревьев, и только на открытых участках каменные плиты поблёскивали, как зеркала.
К одной из таких плит подошёл парень. Высокий, длинноволосый, в тёмной толстовке с натянутым капюшоном. Отросшая чёлка почти полностью скрывала лицо, оставляя видимым только подбородок и линию губ. Он нёс в руке пакет.
Он опустился перед могилой на корточки, потом сел прямо на холодную землю, не заботясь о том, что штаны промокнут от ночной росы. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой — огонёк на секунду осветил его лицо, выхватив из темноты острые скулы и прищуренные глаза.
Струйка дыма потянулась вверх, тая в лунном свете.
Взгляд скользнул по надгробию, вычитывая выбитые в камне буквы. Дата смерти — 22.02.2005. Имя — Тетта Кисаки.
— Ну, как ты, Кисаки? — спросил парень, вынимая сигарету изо рта. Голос его звучал низко, спокойно, с лёгкой хрипотцой. Он сделал долгую затяжку, задержал дым в лёгких, медленно выпустил в ночное небо. — Как и обещал, я пришёл поговорить.
Лёгкая улыбка тронула его губы. Он полез в пакет, достал банку пива, с лёгким шипением открыл её и поставил на каменную плиту. Капли конденсата сразу же начали стекать по металлу, впитываясь в камень.
— Ну что... — он откинулся назад, опираясь спиной на соседнее надгробие, и поднял глаза к небу, где между облаками мерцали редкие звёзды. — Будем болтать до самого утра. О «боге смерти и клоуне».
Тишина. Только ветер шелестит листвой, да где-то далеко лает собака.
А потом — шаги.
Медленные, уверенные, неторопливые. Шорох гравия под подошвами. Шаги приближались с главной аллеи, и парень, не поворачивая головы, уже знал, кто это.
Она остановилась в паре метров за его спиной. Он чувствовал её присутствие — холодное, как этот лунный свет, неподвижное, как эти надгробия.
— У вас огоньку не найдётся? — спросила она.
Голос — ровный, холодный, абсолютно пустой. Таким голосом спрашивают дорогу у прохожих или делают заказ в автомате с кофе. Ни намёка на эмоцию, ни единой нотки жизни.
Парень усмехнулся, всё ещё глядя на звёзды.
— Что это на тебя нашло, Бессмертная Королева? — Он повернул голову, и лунный свет упал на его лицо, открывая знакомые черты. Шуджи Ханма. — Ты ведь прекрасно знаешь, кто перед тобой сидит.
Она стояла неподвижно, как изваяние. Белый плащ на её плечах слабо светился в темноте, выделяясь на фоне чёрных деревьев. Длинные волосы, собранные в хвост, почти не шевелились — ветер стих, будто тоже замер в ожидании.
— Шуджи Ханма. — Она произнесла имя медленно, смакуя каждый слог. — Бог смерти. Или Система... — пауза, длинная, тягучая, как патока. — Какое имя настоящее?
Он молчал несколько секунд. Потом всё же поднялся, стряхивая пепел с сигареты. Встал напротив неё — два силуэта среди могил, разделённые всего парой метров и целой вечностью лжи.
— Зачем ты меня искала? — спросил он. Сделал паузу. И бросил в тишину, как камень в воду:
— Рен.
Девушка молчала.
Лунный свет падал на её лицо, и Ханма видел каждую чёрточку. Бледная кожа, заострившиеся скулы, пустые глаза, в которых не отражалось даже сияние звёзд. На шее — два кулона, тускло поблёскивающие в темноте. На безымянном пальце левой руки — тонкое колечко с аметистом.
Она смотрела прямо сквозь него, и в этом взгляде не было ничего — ни ненависти, ни боли, ни вопроса. Только пустота.
Одно единственное имя подтвердило всё. От начала и до конца. В голове проносились картинки — все эти месяцы, все эти смерти, все эти квесты. И везде, всегда рядом был он. Система. Наблюдатель. Бог смерти.
Но на лице её не дрогнул ни один мускул.
— Скажи мне способ. — Голос её звучал так же ровно, как и минуту назад. — Как мне умереть.
Ветер колыхнул листву. Где-то вдалеке зашумел проезжающий поезд. Луна скрылась за облаком, и на мгновение стало совсем темно — только два силуэта, замершие друг напротив друга.
— Ты просишь смерти у того, кто сделал тебя бессмертной? — В голосе Ханмы слышалось что-то странное — может, уважение, может, насмешка, а может, и то и другое сразу.
— Я прошу способ у того, кто забрал у меня всё.
Облако ушло, луна снова залила кладбище холодным светом. Теперь Ханма видел её ясно — эту девушку, которую он наблюдал столько времени. Бессмертную Королеву. Ту, что прошла через смерть и вернулась. Ту, что потеряла всё и продолжала стоять.
Тишина стала невыносимой — плотной, осязаемой, как стена. Ханма смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом медленно, очень медленно, указал рукой на землю рядом с могилой Кисаки.
— Садись. — Голос его звучал тихо, почти мягко. — Разговор будет долгим. Ты ведь прекрасно умеешь ждать...
Она смотрела на него несколько секунд. Потом, без единого слова, опустилась на холодную землю рядом с ним. Белый плащ распластался по траве, собирая росу.
Ханма тоже сел, достал ещё одну сигарету, прикурил от старой. Огонёк осветил его лицо, и на секунду она увидела в его глазах что-то, чего не ожидала. Усталость. Бесконечную, вселенскую усталость.
— Ты хочешь знать правду, Рен? — спросил он, глядя на звёзды. — Всю правду. С самого начала.
— Я хочу знать, как умереть.
Он усмехнулся, пустил колечко дыма в ночное небо.
Ветер завыл среди надгробий, разнося запах сигаретного дыма и сырой земли...
Двенадцать лет до того момента, как они откопают капсулу времени.
Двенадцать лет, чтобы узнать правду.
Такемичи молча смотрела на могилу Кисаки. На каменную плиту, на банку пива, на тени, пляшущие в лунном свете. И он начал говорить.
А луна всё плыла по небу, освещая два силуэта на кладбище — Бога смерти и Бессмертную Королеву, застывших в вечном диалоге между жизнью и смертью.
Конец.