Behind The Line

POV Тэхен

В помещении суда пахло каким-то стойким, неприятным запахом затхлости. Чувство отвращения дополнял монотонный бубнеж судьи и неугомонные реплики Пак Инхуна, стоявшего вплотную к своему сынку, смотревшему по сторонам, подобно невменяемому человеку. Лицо мужчины было красным, покрыто толстой, грубой, пористой кожей, похожей на покров какой-то ящерицы или черепахи, — все в отчётливых разрывах, только без зеленого оттенка. Чимин на его фоне казался годовалым ребёнком, который вообще не понимает, что происходит. Рядом с ним, соприкасаясь локтями, сидел прокурор — коренастый мужик в чёрной квадратной оправе, добавлявшей ещё больше серьёзности его бесстрастному лицу. Он держал себя прямо и самонадеянно, переодически поправляя манжеты пиджака. Порой из его массивной, движущейся челюсти доносились чётко поставленные речи, без конца доставлявшие судье, экспертам и помощникам тонну дискомфорта. 

Не трудно было догадаться, что Инхун возлагает все свои надежды на подкупленного коренастого прокурора, а подрагивающая возле меня Минджи — на судью. Судя по спокойному, на первый взгляд, выражению лица Мин Хьюна, сложившего сморщенные ручки на подбородке, но в действительности настороженному, он тоже дал на лапу умному судье, поддерживающему видимость права состязательности сторон. Директор сидел за деревянным столом прямо напротив в нескольких метрах и изредка поглядывал в сторону отца, иногда скользил взглядом по матери, Минджи, но никогда не доходил до меня, только задерживал взгляд на перевязанной шее. 

Возле сестры, как только мы переступили порог Сеульского городского суда, начал тереться гнусный адвокатишка, её бывший однокурсник, который нервно дёргал коленкой и каждые пять минут перебивал прокурора, чтобы вставить свои пять копеек. Я сразу понял, что именно через него она провернула все эти манипуляции с судьей. Отрицать не буду, этот парнишка знает своё дело, причём очень хорошо. 

Я вернул свой взгляд на Чимина, который сидел, немного скукожившись, безучастно наблюдая за судебным процессом. Внезапно его взор упал прямо в мою сторону. Неизвестно отчего он ухмыльнулся и зашевелил губами. Я не мог понять, что он пытается тем самым мне донести, зато точно убедился, что он отчётливо понял все, о чем говорили мои глаза, — без всякой там брехологии. "Теперь ты счастлив? — мысленно спрашивал я его. — Доволен тем, что сделал? Каково это оказаться за скамьёй обвиняемого? Неужели ты к этому стремился? Думаешь, что отец сможет и сейчас уберечь тебя? Нет, жестоко ошибаешься. Прокурор — ничто против подкупленного судьи и близсидящих экспертов. Судья, небось, сейчас вместо того, чтобы ответственно вникнуть в суть судебного процесса, пересчитывает у себя в голове все полученные от Минджи и Хьюна деньги — озолотился старикашка." 

Пак вздрогнул и отрешённо отвернулся, слыша, как за спиной горестно всхлипывает мать, постоянно поднося платок к лицу. Морщинки на лице Инхуна злобно задергались, и он раздраженно одернул её за руку. Та сразу замолчала, поджав губы.

— Одним из ценнейших свидетелей оказался Мин Юнги, — монотонно продолжал судья, — но, как я понимаю, сегодня он отсутствует в зале.

Его серые круглые глазёнки уставились на непробиваемое лицо Хьюна. Из-за его спины выступил Джиху и твёрдо заявил:

— Мин Юнги отсутствует по причине глубокой психологической подавленности. На данный момент он находится в госпитале и числится как пострадавший. 

— Занесите это в протокол, — шепнул судья сидящей рядом помощнице, а затем громко объявил, уткнувшись в распечатки: — Слово предоставляется пострадавшему Ким Тэхену. Прошу.

Я встал со стула и прямо посмотрел на задыхающегося от негодования Инхуна. Чимин смотрел на меня совершенно непринуждённо. Что творится в голове у этого парня?

— Что ж, у меня есть к вам несколько вопросов, господин Ким, — Судья мягко опустил свои высохшие руки на бумаги и холодно осмотрел меня. — Важно знать, как долго вы знакомы с обвиняемым?

— Достаточно. В течение трёх, может быть, четырёх лет, — спокойно ответил я, пытаясь абстрагироваться от испытывающего взгляда Минджи, прожигающего плечо. Я прекрасно понимал, что имею право вешать судье лапшу на уши, — дело все равно будет выиграно, но после пережитого я не был больше способен давиться собственной ложью. Не мог врать, так как сам слишком долго был пропитан ею. Не хотелось бы стать змеей, захлебнувшейся собственным ядом.

— Как и где вы познакомились?

— В одном из ночных клубов. Точно каком не помню.

— Между вами, как стало известно, появилась вражда, послужившая причиной несчастному случаю, ради которого мы все здесь собрались. С чего эта вражда началась?

Робея, я медленно оглянулся назад и посмотрел на смирно сидящего отца. Его глаза, как и глаза Минджи кричали, чтобы я перестал строить из себя сестру милосердия. Они вынуждают лгать не только окружающим, но и себе. Что я должен сказать? Чимин хотел убить меня — вот весь ответ!

— У нас возникла взаимная неприязнь. В его семье в период нашего знакомства было непростое положение. Думаю, он почувствовал себя ущемлённым, узнав, насколько состоятельна моя семья в отличие от его.

Полуложь, полуправда — идеальный вариант. Не думаю, что судье было бы разумно рассказывать о нашей дружбе и моей помощи в нелегальном заработке. Тогда меня засадят с Чимином в одну камеру. Вряд ли мы там вместе долго протянем.

— Он лжёт! — вспыхнул Инхун, рывком поднявшись из-за стола. — Он пытался всучить моему сыну воровские деньги, чтобы его арестовали!

В зале поднялся шум и гвалт, который вызвал на моих устах улыбку. Судья поднял обе руки вверх, чтобы призвать всех к более спокойной реакции.

— По статистике, опубликованной в локальной газете за две тысячи пятый год, ваш уровень дохода действительно упал, — ожесточённо выдал адвокатишка Минджи, сидевший рядом. — У нас есть физическое тому доказательство. Есть ли у вас доказательство, что ребёнок, к тому же ещё несовершеннолетний, "всучил", как вы выражаетесь, сумку с деньгами вашему сыну? Это глупая нелепость, товарищ судья.

Денег на руках у Инхуна действительно не было, — они все до единой монеты были вложены в восстановление бизнеса. Ему стало страшно навлекать на себя подозрения о растрате нелегальных денег, поэтому, смирившись, опустился обратно на стул.

— Обвиняемый, — обратился судья к Чимину, — вы получали какие-либо деньги от пострадавшего?

— Нет, я ничего ни от кого не получал, — вкрадчиво ответил Чимин, вызвав у Инхуна новую порцию гнева.

— Говорят, — сладостно пролепетал прокурор, неожиданно подав голос, — что вы, господин Ким Тэхен, были подозреваемым в смерти вашего сверстника несколько лет назад — Ким Намджуна. Что скажете на этот счёт?

Его вопрос был словно кол, пронзивший шею. Язык не поворачивался что-либо сказать. Прокурор ухмыльнулся, довольствуясь моей обескураженностью.

— Мой сын действительно был близок с Ким Намджуном, — пришёл на помощь отец, — но, во-первых, дело было закрыто несколько лет назад, и я считаю неразумным с вашей стороны сейчас поднимать об этом вопрос, во-вторых, мальчик погиб от чрезмерного употребления алкоголя, и мой сын не имеет к этому никакого отношения.

— Только вот ваш сын выпивал вместе с ним и даже садился за руль, судя по видеоследящим камерам, — сказал, как отрезал прокурор. Инхун теперь сидел более расслабленно и мысленно торжествовал своей маленькой победе, потирая белые ладони.  

— А сын господина Пак Инхуна подстроил взрыв, из-за которого чуть не погиб мой сын. Боюсь, вы не имеете права воскрешать и привлекать к делу те факты, о которых сейчас даже и речи не идёт, — огрызнулся Мин Хьюн. — Инициатором заезда является, вне всяких сомнений, обвиняемый. Из-за него пострадали два человека, — В этот момент натянутый как струна голос директора оборвался и неспроста, ведь пострадавших было далеко не два человека, — поэтому не нужно переводить стрелки, товарищ прокурор.

— Тихо, господа, тихо, — заголосил судья, звонко стуча деревянным молотком. — Господин Ким, вы действительно приняли участие в заезде из-за неприязни к обвиняемому?

Я вздрогнул, чувствуя, как все нутро выворачивается наизнанку. Действительно, и почему же меня понесло спасать Юнги? Желание искупления или, быть может, глупая ревность к Сохен? Что двигало мной? Я прерывисто задышал под внимательным взглядом Чимина и обессиленно сквозь зубы ответил:

— Нет, я сделал это ради Юнги.

Хьюн напрягся, обратив на меня свой жалостливый взор. Это был первый раз за весь судебный процесс, когда он взглянул на меня. Гробовое молчание в зале вынудило сердце сдаться и продолжить:

— Я и Юнги находились в ссоре несколько лет, но, тем не менее, мы чувствовали сильную ответственность друг за друга. Чимин всегда любил быть в центре внимания, совершать провокационные действия и обращать их в негативную сторону в отношении меня. На Юнги это, естественно, тоже распространялось. Он, видимо, решил отомстить за себя и за меня.

— Значит, инициатором заезда был господин Мин, — утверждающе заявил прокурор, пытаясь всеми силами смягчить положение своего подопечного. Как и любой другой в здравом уме человек, находящийся в зале, он понимал, что Чимину все равно дадут срок, но какой — зависит только от того, как сильно он постарается.

— Обвиняемый, можете ли вы со своей стороны сказать, что поспособствовали случившемуся?

— Нет, Юнги вынудил меня. Ко мне на почту пришло письмо с угрозой, — с прежним невозмутимым выражением лица сказал Чимин, вызывая у некоторых людей шок, в том числе и у Хьюна.

Я нервно сжал челюсть и открыл рот, чтобы поставить его на место, но Хьюн опередил меня, хватаясь за грудь и брызжа от негодования слюной.

— Хватит разыгрывать этот спектакль! — закричал он. — Обвиняемый работал с помощником, который устроил вызрыв! Когда из Нактонгана вытащили машину, было обнаружено, что больше всего пострадал бампер, хотя авто пробило обочину на мосту передней частью! Нужно быть полным идиотом, чтобы не понять, что на машине моего сына была установлена взрывчатка! Меня волнует только один вопрос: на каких условиях вы гоняли, раз ты так боялся проиграть?! — шипел директор, обращаясь к Чимину, у которого не на шутку стал читаться испуг в глазах. — Признавайся, на каких условиях гоняли, и дело с концом!

— Вы не имеете права поднимать голос на обвиняемого! — встрял прокурор. — Лучше потрудитесь объяснить, на каких основаниях ваши люди задержали Пак Чимина?! Вы вообще имели на это полномочия?!

— Да на тех, что обвиняемый сейчас сидит здесь живой только благодаря мне! Он ехал с бешеной скоростью по шоссе! Я просто остановил машину, а сотрудники полиции потом забрали его! Я фактически его спас, но, к горю, видимо, помог приструнить незаконные махинации, чего не сделал родной отец!

Инхун вспыхнул и с красным от злости лицом хотел сказать Хьюну пару ласковых, но Хенджун остановил его, а судья незамедлительно вставил своё слово:

— Прошу вас, господин, соблюдайте приличие и не переходите на личности.

Но директора уже было не остановить. Я понял это по взбухшим артериям на шее и красным глазам. Чимин вжался в сиденье и сидел ещё тише, чем раньше, не смотря ни на отца, ни на прокурора. Его зрачки остановились на мне. Только теперь я понял, о чем они говорили: "Мне плевать, если меня посадят. Возможно, у меня психология самого настоящего преступника, но мне пофиг: окажусь я за решёткой или нет. Может быть, хоть там удасться отдохнуть от вечных криков отца, слез матери и наставлений Хенджуна. Может быть, в вонючей камере я наконец обрету покой и найду себя. Но не думай, Тэхен, что я о чем-то жалею. Я одновременно люблю и ненавижу тебя. Люблю за то, что ты отличный парень, надежный человек и полный жертвенности друг. Ненавижу в то же время именно за эти же качества. И Юнги тебя по этой же причине не прощает. Хоть ты и гребаный эгоист, самовлюблённый ублюдок, но все-таки человек морали, человек высокого назначения. Не думай, что я жалею о совершенном. Полагаю, было бы грустно отправить Юнги на тот свет, но мы были оба готовы реально убить друг друга, так что, повторюсь, я ни о чем не жалею: либо он меня, либо я его. Вру, есть только одна вещь, о которой я жалею: моё раскаяние за грех. Забудь о нем. Я упёк тебя тогда в больницу на несколько месяцев и тоже не жалею об этом. Я также ошибся, что мы с тобой "одного поля ягоды". Нет, мы совсем разные. Так что и эти слова тоже забудь."

— Как я могу соблюдать приличие, когда на моего сына клевещут? Пусть введут в зал сообщника, и мы в конце концов покончим со всем этим!

Краска с лица Инхуна опала, когда он обернулся и увидел, как в сопровождении двух вооруженных автоматами мужчин вошёл Кан. Чимин мертвенно побледнел и в шоке уставился на того, кто кинул его сразу же, после того как устроил взрыв. Его пригвоздило к стулу, как и прокурора. Сердце замедлило свой ритм из-за отсутствующего дыхания. Сразу стало понятно, что со стороны семьи Пак дело проиграно, но в периоде прострации, в которой находились все, кроме Хьюна, который, наконец, выложил свой козырь, никто не мог понять, как удалось найти сообщника. Очевидно, что Мин работал с полицией, но такого исхода не ожидал никто.

— Господин До Кан был задержан в одном из мотелей в пригороде, — сообщил Джиху. — Он не оказал сопротивления властям и готов сейчас дать показания.

Судья поднял свои седые густые брови на сгорбленный силуэт, изображая удивление, хотя как и Хьюн заранее знал, что главная улика была уже у них в руках. Для судьи, помимо денег, была важна ещё и успешность совершаемого дела, ну а для директора — сохранение невинной репутации любимого чада. Оба получили то, что хотели.

— Ну-с, господин До, — причмокивая губами, обратился к нему судья, — вы готовы подтвердить, что работали вместе с обвиняемым и заключили договор о подрыве машины?

— Да.

— То есть вы согласны дать показания против обвиняемого?

— Да.

Инхун не дождался окончания дела и покинул зал, сотрясаясь в истерике. Я обратил свои глаза на Чимина. Он вплотную прижался к стулу, на котором и сидел и как прокажённый смотрел на Кана. Его глаза потухли, а губы стали белыми-белыми, бледнее, чем естественный оттенок кожи лица. В миг он засох подобно цветку — возьмёшь в руку, обратиться в прах. Таким я и запомнил Пак Чимина на всю оставшуюся жизнь.

***

Тэхен покинул зал заседания абсолютно опустошенным. Ему казалось, что его разрезали и распотрошили, как последнюю свинью, лишив всех внутренних органов. Кроме внешней оболочки и нескольких литров крови от него ничего не осталось. 

Пак Чимину дали три года тюремного срока с возможностью досрочного освобождения. Ким одновременно верил и не верил в это. Ему в действительности было стыдно признаваться даже самому себе в досадном чувстве жалости к этому человеку. Его преследовала тягучая, ноющая боль, будто кто-то с жадностью впился в его немощное тело и оторвал кусок. Что-то специфическое было во взгляде Чимина, что-то, что заставило его очень сильно страдать. Тэхен знал, что теперь Инхун бросит все свои силы и средства на сокращение срока заключения, но трезво осознавал, что данная возможность просто крошечна с своём исполнении. Его сын ещё мягко отделался. За умышленное причинение вреда здоровью, попытку убийства даётся лет двадцать, не меньше. Коренастый прокурор на славу поработал, но мальчишку спасти не смог. Никто не мог спасти его, и сам Чимин прекрасно это знал. Это была последняя мысль, которую прочёл в его глазах Тэхен, когда его уводили. Ким не был спокоен за него, за его состояние, но воспоминание о громком утверждении "я ни о чем не жалею" почему-то действовало, как облегчающий боль наркотик. Парень слышал, что когда Пак уходил в сопровождении сотрудников полиции, он специально пролавировал мимо измученного Кана и шепнул ему на ушко любопытную вещь: "Как только я выйду, мы с тобой ещё сыграем. Готовь язык — ровно через три года его не станет". С таким стальным настроем он не пропадёт — главное, что будет с ним, когда он выйдет из-за решётки. Психика нарушена, здоровье подорвано, нравственные устои канули в лету, внутренний стержень надломился — с первого взгляда, пропащий человек, но Тэхену было слишком больно об этом думать. Его сверстник собственноручно сломал себе жизнь. Нельзя оставаться равнодушным. К тому же Тэ душили былые дружеские цепи, от которых так и не нашёлся ключ. Он никогда не сможет избавиться от них.

— Все закончилось, Тэхен, — взывал к разуму отец, — тебе не о чем больше переживать. Теперь больше никто не посмеет угрожать тебе, слышишь? Никто!

— Мы просто взяли и упекли парня за решётку. Вот так вот легко, — констатировал факт Ким, мучимый содеянным.

— Сынок, миленький!

Госпожа Ким бросилась на шею к младшему, позволив выпустить себе все накопившееся в зале. Он не стал отстранять её, а просто стоял, как неодухотвореное мраморное изваяние.

— Ты жалеешь его? — ожесточённо выпалила Минджи, широко распахнув глаза.

— Естественно, он жалеет, — донёсся скрипучий голос Хьюна, выходившего из зала вслед за ними. — Вы были друзьями, и я разделяю твои чувства, — обратился он к застывшему Тэхену. — Я знаю, каково это терять человека, которого ты вроде как ненавидел все это время и желал смерти. Мужайся, друг мой. Жизнь — это потери, но каждая потеря закаляет, как сталь. Будь сильным, Тэхен.

Он похлопал его по плечу и с тихой улыбкой на лице предложил слезливой госпоже бумажный платок, а затем удалился с каким-то незнакомцем, попутно попрощавшись кивком с Ендоном.

— Не человек, а удав, — прошептала госпожа, утирая слезы. — Везде извертится, везде изловчится. Ума палата. И как он только сумел разыскать этого сообщника?

— Поверь, — ухмыльнулся жене Ендон, — когда кошелёк набухает от купюр, особо много серого вещества в мозгу не нужно.

— И тем не менее в тебе не хватает подобного "вещества", чтобы встать на защиту собственной семьи, отец, — упрекнула мужчину Минджи. Ким не мог вынести этой удушливой обстановки, поэтому вырвался из рук матери и покинул здание.

На выходе он приметил две знакомые фигуры, которые скромно стояли в стороне: Чонсок и Чонгук. Ким поёжился и робко приблизился к ним, чувствуя неловкость с первым, так как последний раз они виделись, когда Юнги начищал ему морду, — весь в крови и в порванной рубашке с тонной агрессии на лице. Тогда он действительно показал себя не в лучшем свете.

Чонгук, сразу завидев друга, бегом пересёк лестничную площадку и бросился к нему в объятия. Тэхен застонал от внезапной боли в перебинтованной шее, но для Чонгука это не послужило причиной расслабить хватку.

— Рад, что с тобой все хорошо, — бубнил Чон.

— Ты спас и меня, и Юнги, и Сохен, — слабо улыбнулся Тэ, с наслаждением разглядывая лучезарное лицо. — Я горжусь тобой.

— Я не раз говорил и тебе и Юнги, что готов прикрыть ваши спины.

— Как ты узнал, где мы находимся?

— Это все Чонсок, — радостно щебетал Чонгук, подводя к нему Тэхена. — Мы случайно воссоединились с наёмниками его отца. Изначально я колесил по местным дорогам и искал девушку Юнги. Кажется, её зовут... Сохен?.. Да, Сохен! Он попросил в непредвиденной ситуации забрать её.

— Она не его девушка! — в унисон воскликнули Тэхен и Чонсок. Чонгук испуганно отшатнулся, а Тэхен неловко закашлялся, установив с Ли зрительный контакт.

— Спасибо тебе. Я у тебя в долгу. Если бы не ты, то все не вылилось в такое более-менее благоприятное для всех русло. Могло бы быть намного хуже. Ты спас жизни дорогих для нас обоих людей, — Он пожал его руку и натянуто улыбнулся, хотя душа его искренне обливалась живительным экстрактом благодарности. — Желаю, чтобы у тебя все наладилось в семье.

Чонсок был тронут, хоть его и неприятно задело упоминание о семье. Мать по-прежнему лежала в больнице, а с отцом он так толком и не поговорил — только прибежал впопыхах и забил тревогу о смертельной угрозе для Юнги. На этом все их отношения и закончились. Ему страшно было начинать беседу, так как знал, что она будет очень долгой и болезненной. Но она необходима для них обоих.

— Я не мог действовать иначе. Тем более я не мог остаться в стороне, когда услышал ваш разговор за стенами школы...

Его голос надломился в страхе принять на себя злобный ответ Тэ, но тот бесстрастно переварил слова и просто спросил:

— Ты слышал нас?

— Прости, я не хотел. Я...

— Все нормально, — заявил Тэхен и слабо закачал головой. — Ты не встречался с Юнги?

— Нет, — обречённо выдохнул парень, — я даже в самом страшном сне представить себе не могу, что будет, когда увижу его. Я пытался связаться с ним, но он как сквозь землю провалился.

— Он исчез из больницы на следующий же день после аварии, — заметил Чонгук, нервно сглатывая. — С тех пор его больше никто не видел.

— Так вот почему его не было сегодня в суде, — задумчиво продолжил мысль Ким, отчего на лбу образовалось несколько складок. 

— Сохен так и не пришла в себя, — неожиданно выдал Чонсок, топчась на месте. Он как раз был сегодня в больнице и видел её. Тэхен вздрогнул и не решился что-либо ответить, смотря на милое лицо Чонгука, которое действовало на него так же успокаивающе, как мягкая игрушка для ребёнка во время сна. 

— А Суен?

— Твоя сестра от него последние несколько дней вообще не отходила. Выхаживала, пылинки сдувала. Ничего точно о его состоянии не знаю, но он по-моему очнулся, — ответил Чонгук. 

Тэхен кивнул, неожиданно для себя обнял обоих и бросил мимолётное "будьте на связи, парни". Сейчас он ни о чем не мог больше думать, кроме Сохен и Суена. И все же мысли о Сохен рвали его на части в большей степени. Оказавшись в салоне машины, он скинул с себя жаркий пиджак и повернул ключ зажигания, будучи готовым к любому удару, к любой потере. Реплика Хьюна без конца вертелась в его голове, как заевшая пластинка. Почему-то в ней он нашёл нечто особенное для себя, дарующее призрачную толику утешения.

***

В больнице была очень неприятная аура. Возможно, Тэхену только так показалось, но на него напал приступ удушья от витавшей смеси самых разнообразных медикаментозных запахов. Он понимал, что реагирует на ситуацию не так здраво, как хотелось бы чисто из-за психологического фактора. Месяц в коме дал о себе знать, и если бы Ким мог, то предпочёл лучше никогда не возвращаться в стены клиник, больниц, госпиталей. Среди них он начинал чувствовать себя не просто плохо — ужасно. Помещение резко становилось крохотным, напоминая спичечный коробок, а потолок будто грозился упасть прямо на голову, наводя какой-то бессмысленный с первого взгляда страх. Восприятие окружающего чем-то напоминало признаки клаустрофобии, но Тэхен никогда не страдал боязнью маленьких, закрытых помещений. Все свои неприятные ощущения, воспринимаемые каждой клеточкой кожи, он объяснял типичным психическим расстройством, но тернистый путь к Сохен был намного важнее, поэтому это расстройство он свалил в ямку где-то в сердце, как ненужный хлам в ящик самого дальнего в сарае угла, оставив его там и надолго позабыв.

Когда Ким прошёл к нужной палате, он аккуратно прижался к дверному косяку, чтобы не упасть, — возле кровати Чхве сидел пропавший, без каких-либо вестей за последние несколько дней Юнги, что-то молитвенно нашептывающий, держа маленькую худую ладонь меж своих. Тэхену трудно было что-то разобрать, но он просто закрыл глаза, отпустил напряжение и услышал тихое мелодичное пение, поразившее своей мрачной проникновенностью.

Давай дадим волю чувствам, не думая о последствиях,

Позволь поцеловать тебя под проливным дождём.

Не огорчай меня,
Не доводи до слёз...
Порой любви недостаточно,

И путь труден...

Ноги, не подведите меня,
Несите меня к финишной черте...
Моё сердце, оно разрывается
С каждым шагом,
Но я не надеюсь, что у врат

Мне скажут, что ты – моя.

Лицо Тэхена преобразилось благодаря потаённой облагораживающей мысли, от которой ему одновременно хотелось счастливо кричать и горько плакать. Его грудь, наполненная свинцовой тяжестью, содрогалась в такт вздрагиваниям Юнги, который сидел на маленьком стульчике и сгорбился уже настолько, что в любой момент должен был бы упасть. Он очень похудел, осунулся и похоже, что законы гравитации на его лёгкие кости больше не действовали. 

Сохен была призрачно прекрасна. Цвет мертвенной бледноты очень шёл ей, даже как-то удивительно освежал. Она выглядела подобно вымышленному персонажу из сказки — такая удивительная, до безумия красивая со своим кукольным мраморным лицом и потерявшими былой яркий блеск и цвет волосами. Разница между чувствами Тэхена и Юнги была лишь в том, что Ким продолжал видеть в шедевре утонченности и красоты прежнюю Сохен — ценнейшую подругу, свою опору и поддержку, до которой он вечно пытается дотянуться, но она растворяется подобно облаку, но для Юнги она стала грехом, вечным клеймом, напоминающим о своём малодушии и трусости. Мин понимал, что убил её, убил просто и безоговорочно и даже пальцем не повёл, чтобы хоть как-то предотвратить это. Он также понимал, что если бы не Тэхен, она давно была бы мертва и погребена под деревянной крышкой гроба. Сейчас же она до сих пор жива. Жива и оттого мучается.

Что двигало им, когда он выплыл из затонувшей машины и просто уселся на берег? Почему ничего не предпринял? Разве это любовь? Любовь подразумевает под собой жертвенность, готовность броситься на кол ради близкого человека. Бросился бы Юнги на кол ради Сохен?

Давай дадим волю чувствам, не думая о последствиях,

Позволь поцеловать тебя под проливным дождём.

Так что выбери свои предсмертные слова,
Ведь этот раз – последний,
Потому что ты и я,

Мы были рождены, чтобы умереть.

— Юнги?..

Голос Тэхена разрезал тишину, заставив того выпустить ладонь больной и бесстрастно замереть, как тогда на берегу Нактонгана.

— Врачи знают о том, что ты здесь?

— А что, — раздался чуждый для ушей Тэ спокойный хрип, — кинешься со всех ног, забьёшь тревогу, чтобы меня выкинули отсюда и сдали на руки отцу?

— Можешь язвить сколько угодно. Ты отыграл свою роль и теперь вправе злиться только на себя.

Повёрнутый ранее ко входу в палату спиной Юнги медленно сполз со стула и воззрился на задержавшего дыхание парня. Ким поразился тому, как страшно стало его лицо. Он никогда не видел его таким. Мин выглядел, как кусок бетона: такой же серый, чёрствый и холодный. Авария выжала из него последние соки. Если бы рядом с Сохен положили именно его, то можно было бы подумать, что близлежащий пациент мертв. От взбалмошного паренька-дуралея ничего не осталось. Он исчерпал самого себя и высох.

— Ты чертовски прав, — закивал головой Юнги, поровнявшись с Тэхеном. Они оба настолько изменились, что сами почувствовали это, будто поменялись душами. Убитый, сломленный Юнги и восставший из останков собственной гнили Тэхен. Оба почувствовали эту связь, но ни слова друг другу не сказали. — Я убил её и имею право злиться только на себя.

— Она жива, — твёрдо заявил Ким, чтобы и Юнги даровать надежду на лучшее, — и ты никого не убивал.

— Ты чувствуешь эти параллели между нашими судьбами? — внезапно мрачно захохотал Мин. — Когда твоя машина перевернулась, и я попытался тебя спасти, ничего не вышло. Когда нас с Сохен затянуло в пучину, я позаботился только о своей шкуре и оставил её умирать, хотя изначально пытался выбить дверь с её стороны. Снова ничего не вышло. От меня ничего не зависело в обоих случаях, но, казалось, я играю главную роль. Это не так. Я массовка. Везде геройствовал у нас только ты. Чимин правильно сказал мне перед заездом, что я давно выбыл из игры. Надо было послушать его.

Ким схватил Юнги за лицо и прямо взглянул в глаза.

— Какая между вами была сделка?

— Если бы я проиграл, то мне пришлось бы выступить против тебя в судебном процессе. В противном случае, он бы явился к копам с повинной.

Парень мгновенно опустил руки и с трудом выговорил:

— Именно поэтому ты не мог остановиться?

— Да. Но не думай, что все настолько радужно и прекрасно. Я принял участие в заезде не для тебя, а для себя. Это делает меня в двойне подонком без приписывания оправданий. Я привязал в результате к койке дорогого мне человека.

— Я знаю, каково это.

— Я знаю, что ты знаешь. Ты точно такой же.

Тэхен слабо, но безудержно счастливо расплылся в улыбке, заметив проблеснувшую в глазах Юнги искру. Она появилась и в тот же миг погасла. В душе жалобно подала голос мысль о выборе пути к примирению, но Мин резко обошёл Тэхена стороной и покинул палату.

— Прощай, — Как ножом и без того по отсечённой конечности, когда хочется зверски вопить, но голос не прорезается. Немая сцена, животрепещущая и полная жестокости сцена.

— Куда ты?!

— Не говори отцу, что видел меня. Я пришёл к Сохен попрощаться. Завтра меня уже не будет в Корее, так что не стоит привлекать все свои связи для поисков. Если что-то спросят: ты ничего не знаешь. Будь сильным, Тэхен, и береги себя.

И снова это "будь сильным", выбивающее из колеи.

— Да ты совсем умом тронулся, понять не могу?! — закричал Ким, чувствуя жуткий прилив негодования и досады. Его глаза налились слезами, но он часто заморгал, специально чтобы избавиться от ужасающей пелены. — Говоришь быть сильным, а сам сливаешься, как тряпка! Ты в долгу перед Сохен и тоже бросаешь её?! Что я скажу ей, когда она очнётся? Её чудо-любовник удрал с тонной груза на шее, в желании избавиться от него? Куда бы ты не поехал, Мин Юнги, совесть замучает тебя. Ты никогда, ясно тебе, никогда не избавишься от неё! Если сейчас переступишь порог отделения, то навсегда закрепишь за собой статус самого мелочного человека! Подумай о том, что делаешь!

Мин на секунду остановился и задумался: "Когда уходят навсегда, не оборачиваются ведь, верно?" И он не обернулся. 

Ким бросился за ним вслед по лестничному пролёту, сметая сотрудников больницы на своём пути. Юнги растворился, потерялся в толпе, превратившись в непонятное блеклое пятно. Что с ним стало? Разве он был таким? Тэхен всегда старался брать с него пример, потому и ненавидел за умение быть стойким, хранить тот стержень, который делал его исключительным и уникальным. Но он лопнул и сдулся, как воздушный шарик, безжизненно припав к земле. Кто или что стало той иглой, проткнувшей тело сильного человека? Естественно, сильными люди не рождаются, а становятся. Но Тэхен и предположить даже не мог, что раз человек сильный, долгие годы умеющий сносить удары судьбы, вдруг в одно мгновение сможет позволить себе слабину и расколоться. Для него раз человек сильный, то он сильный раз и навсегда, но Юнги своей судьбой и внутренним миром перевернул всю его жизнь наизнанку. Мин, сам того не осознавая, стал для него бесценным учителем. Обычно люди обретают опыт и учатся на собственных ошибках, совершая те или иные поступки, но Юнги объял всю его жизнь, прочно вклинился и повернул рычаг в угодном ему направлении, сделав Тэхена таким, каким он буквально вчера и не мог даже предположить, что станет. Мин Юнги стал для него не просто учителем, а религией и наукой, которые он познал, пробиваясь через волны крови. Правильно говорят, что все самое ценное достаётся путём великих страданий. И Ким выстрадал.

Только возле входа в здание он остановился, наблюдая за стремительно отдаляющимся черным внедорожником. Его ноги подкосились, и он упал на землю. Если минуту назад он готов был плакать, то теперь на душе не осталось ничего: голая безжизненная пустыня с потрескавшейся от сухости и раскалённого песка поверхностью. В голове какими-то залпами взрывалась кровь, омывая череп изнутри. "Я знал, что потеряю и потерял, — мелькнуло в его голове. — Потеря велика, но что бы было, если Юнги остался подле меня? Разве после пережитого все могло быть, как раньше?" "Конечно же, нет, — отвечало подсознание. — Он сказал быть сильным, поэтому не разочаруй его".

— Я буду сильным, — сказал Ким вслух, тем самым перепугав проходящую мимо сотрудницу больницы, припавшую к нему на колени.

— Боже, с вами все впорядке?

— Я буду сильным не ради него, а ради себя.

— Что? Что вы говорите? Повторите ещё раз, — лепетала женщина, нервно сжимая руку парня.

— Ради себя и Сохен.

***

Близился вечер, и на кладбище резко похолодало. Поднялся несильный ветер, вырывая у пожилой женщины, единственной гостьи столь мрачного места в такой час, скромный, чуть-чуть подсохший букетик цветов, который она несла на могилу. Остановившись напротив могильного камня, её прижатые друг к другу руки потянулись к лицу, точнее к губам, испускавшим прерывистые воздушные волны во время чтения молитвы. Она приходила сюда каждое воскресенье и уединялась, чтобы пообщаться с погибшим сыном, но чья-то монотонная говорливая речь стала невольно сбивать ее. Старушка слегка пригнулась и прошла вперёд. Возле относительно новой и достаточно большой по площади могилы, где лежало штук десять засохших букетов, сидел незнакомец, оперевшись спиной на высокий витиеватый чёрный забор.

"Опять какая-то шпана. Что ни день, обязательно нагрянут какие-нибудь пьяницы, — рассудила она, заметив в руке парня наполовину опустошенную бутылку, похоже, что с пивом. — Надо гнать этих мерзавцев, пока не устроили тут очередной шабаш. На покойников потянуло, засранцев этаких." Как только её сухие ноги засеменили по траве, незнакомец разлёгся почти рядом с могилой, упираясь лбом в холодный постамент. Она испугалась и остановилась.

— ...обидно, конечно, ведь отец вряд ли сможет смириться с моим выбором. Снова объявит межрегиональный розыск. Хотя какая теперь, собственно, разница? — громче забубнел парень, раскинув руки по бокам, тем самым показывая всю безысходность положения. — У него есть новый, идеальный во всех смыслах сын, жена, правда, убийца и чокнутая слегка, но, думаю, это поправимо. С его-то деньгами точно все поправимо... Вот и скажи мне теперь, разве есть среди них мне теперь место? Нету, вот именно, что нету...

Он с жадностью припал к горлышку бутылки, сделал несколько глотков и сморщился от омерзения. Очевидно, там все-таки было далеко не пиво. От этого на душе становилось ещё гаже.

— А среди Тэхена? Вот Сохен очнётся, и что тогда?.. Естественно, она сразу же узнает, что я оставил её на произвол судьбы! Как бы я стал в глаза ей смотреть? Да, о чем это я... Она даже не взглянула бы на меня! Господи, Намджун, что со мной стало? Скажи, тебе там сверху виднее! Как я успел за такой короткий срок так низко опуститься? Вечно делал из себя правильного человека, пытался вразумить Тэхена, а теперь даже себя привести в чувства не могу... Я уже скучаю по Сохен. Ты бы знал, насколько сильно я по ней скучаю. Это так странно, потому что за всю свою жизнь я ни по одной женщине так не скучал, кроме матери, — Он опять схватился за бутылку и прежде чем хлебнуть содержимого, улыбнулся, пробормотав "за твоё здоровье". — Знаешь, я без зазрения совести могу сказать, что люблю её. Ты спросишь: "За что же? Такие ведь даже не в твоём вкусе!" А я тебе отвечу: "Ничего ты не понимаешь! В том то и дело, что таких, как она больше нет на свете! Она единственная в своём экземпляре! Я люблю её за простоту, за мягкость, за лёгкую самонадеянность и толику невежества. Но больше всего я люблю её за силу, которая два раза помогла мне воскреснуть и с помощью которой, уверен, она сможет меня понять и простить, но не отпустить. Она не отпустит, я знаю, да и как я могу её вот так вот легко отпустить?! Хотя рядом с ней будет Тэхен... Как думаешь, Намджун, он способен вытеснить меня из её сердца?.. — Парень запнулся и посмотрел на улыбающуюся фотографию Намджуна, который лучезарно разглядывал его своими глазёнками и будто постоянно твердил ими "да...да...да...". — Молчишь?.. Ну и черт с тобой! Правильно, молчи!

Он сделал последний глоток и посмотрел на небо. Смеркалось. Ветер начал играть с его волосами, жалобно завывая свою песню. Стало холодно, но согреться было нечем. Пришлось сильнее прижаться спиной к заборчику, но от него стало дуть в поясницу пуще прежнего, как от сквозняка. Ладони накрыли раскрасневшиеся от алкоголя щеки, а глаза стали смаргивать непрошеные слезы.

— Я сам во всем виноват, Намджун. Я сам обрёк себя на эту участь. Жаль, что тебя нет сейчас рядом. Знаю, ты не осудил бы меня в любом случае: прав я или нет — плевать. Ты просто предложил бы сбежать на край света без всяких объяснений, как бы романтично это не звучало. Знаешь же, как я не выношу эти сопли, слюни... Какая ирония! Сам сейчас сижу и на глаза слезы наворачиваются!.. Черт!

Он хотел встать, но его внезапно покосило. Вероятнее, он упал бы и расшиб об мраморную плиту нос, но выпорхнувшая из ниоткуда и поддержавшая его старушка предотвратила эту трагедию.

— Ну чего ты, птенчик?! Совсем раскис! Такой юный, совсем молодой, а шатается ночью по кладбищам и плачется покойникам, как заморенная жизнью вдова! Поднимайся!.. Поднимайся!

Она аккуратно помогла подняться и с тёплой непринужденной улыбкой заглянула в красные влажные глаза. Он хотел отвернуться, чтобы не чувствовать себя перед кем-то ещё более жалким, но нежная ладонь женщины заставила его передумать. Он продолжал с недоверием коситься на неё.

— Как тебя зовут-то, птенчик?

— Юнги, — хмуро произнес незнакомец, повесив голову и зажмурив глаза от головной боли.

— Какое славное имя! Моего брата тоже так зовут! Чего ж ты бродишь один-одинёшенек в такой час?

— Бегу от жизни, бабуля.

— А чегось от неё бежать-то? Вот она здесь, вокруг тебя стоит. И никуда ты от неё не убежишь. 

Они пошагали вдвоём к выходу с кладбища и пошли по узенькой тропинке ближе к дороге.

— Лучше вместо того, чтобы глотать эту дрянь, — Старуха кивнула в сторону зажатой в руке бутылки, — выпил бы молочка. Вот, держи. Свежее, прохладное. Выпьешь — легче сразу станет, жизнь твоя наладится. Не беги никогда от жизни, птенчик. Не беги, не лишайся, тем более не продавай. Жизнь — не обменная валюта, она уникальна и бесценна. Многие люди мечтают о полноценной жизни, а ты на свою клевещешь. Ты должен остепенится, научиться смирению и перестать роптать. Бог такого не прощает. Только терпение и вера могут помочь, но они не приходят к злым и неблагодарным людям.

— Я совершенно одинок и безнадёжен, — прохрипел Мин, с наслаждением проникаясь ко вкусу молока на языке. — Такому, как я уже не поможет ни вера, ни терпение.

— Но ты ведь даже не пытался приобщиться ни к вере, ни к терпению, правда? — улыбнулась женщина. — Я не говорю о какой-то религиозной вере, нет, а вере немного другого рода. Она просто существует в душе и даёт силы, — Она указала своим сухим пальцем на быстро вздымающуюся грудь. — Это может быть любовь, о которой ты говорил. Раз не страшно было совершать ошибки, значит не должно быть страшно пойти и исправить их, птенчик. 

— Простите, бабуля, — Юнги равнодушно шмыгнул носом и вернул опустевшую из под молока ёмкость, — но это все не про меня. Будьте здоровы.

Он убрал руки в карманы и медленно пошагал к своему внедорожнику, как шагает человек, которому в этой жизни больше уже совершенно некуда спешить. Старушка сердечно прижала руки к груди и проводила его грустным взглядом. 

— Мы не одиноки, птенчик. С нами вера, — прошептала она вслед и побрела по направлению к дому.

***

Страшный и повторяющийся на протяжении непонятно какого времени сон заставил Суена широко распахнуть глаза и подняться, громко и жадно втянув через рот воздух, как после длительного погружения под воду. Ему снилось, словно он находится в черной комнате, размеры которой невозможно выявить, и в ее центре располагается большой, стеклянный, полностью прозрачный, квадратной формы вакуум. В нем нет кислорода, и спустя несколько секунд Суен осознаёт, что находится как раз внутри него и не может дышать. По-львиному он бросается на ограждения, пытается их разбить, но стекло оказывается очень прочным и толстым. Пожирающая все вокруг темнота начинает резать глаза, и только когда он в очередной раз прижимается к стеклу, задыхаясь от избытка углекислого газа, его пронзает невыносимая боль в районе бедра, заставившая припасть на колени прямо в центре смертельного, прозрачного куба. Чхве задерживает дыхание и смотрит вниз. Глаза расслабляются от присутствия красного цвета, а паника нарастает. "Что это? Что это такое?! — вопит его подсознание, когда он самопроизвольно хватается за живот и обнаруживает огромную кровоточащую рану. Приподняв край футболки, он видит торчащие осколки кости бедра, вспоровшие кожу, и неестественно вытекающую из раны кровь. Она буквально лилась, сочилась, как вода сочится бурным потоком с гор, образуя водопад. Суен не мог шевелиться, но что ещё более страшно — не мог оторвать взгляда от лужи крови, которая с каждой секундой становилась все больше и больше. Он мысленно задавался вопросом, откуда в нем может быть столько крови, ведь это чисто биологически невозможно. Он должен был уже давным-давно, как минимум, потерять сознание. Но этого не происходило, и кровь стала доходить сначала до локтей, затем до шеи, а теперь и до подбородка. Когда она заполнила почти весь сосуд, и Суен испустил последний вздох, прижавшись губами к прохладному стеклу, к нему пришло сознание.

— Суен! Господи, Суен, ты жив! 

Чхве не сразу понял, что перед его глазами замаячило родное лицо только что проснувшейся Минджи. Он никак не мог прийти в себя от кошмара, по-прежнему чувствуя во рту соленоватый вкус. Глаза рассеянно зацепились за взлохмаченные волосы Ким и медленно закрылись.

— Очнулся! — На ее чуть розоватых щеках показались крошечные слезинки. Она схватила Суена за лицо и прижалась своим лбом к его, периодически всхлипывая. — Ты даже не представляешь, что я пережила за последние дни!.. Мне страшно сказать, в каком состоянии тебя обнаружила в салоне машины! Весь синий, машина похожа на груду металлолома, а руль, все лобовое секло, сиденье, все... все абсолютно измазано кровью! Господи, Суен!..

Чхве ощутил едва различимый запах ее одеколона и немного успокоился. Тем не менее, он до сих пор не понимал, что с ним и где находится, смотря туманным взглядом в никуда.

— Сохен... — Было первым, что он сказал. — Где моя Сохен?

Это было настолько тихо, что Минджи пришлось нарочно напрячь слух, а затем ещё нежнее вжаться пальцами в его скулы.

— С ней все хорошо, — убаюкивающе шептала она с самой искренней на свете улыбкой, заставившей Суена поднять наконец глаза. — Она в полном порядке.

— Я хочу ее видеть.

Девушка поджала губы и как можно более натурально состроила умиротворенное выражение лица, чтобы не вызвать подозрений.

— Она отошла в магазин, чтобы порадовать тебя твоими любимыми фруктами. За дверью находятся родители. Если хочешь, я могу позвать их.

Суен не ответил, но грудь его стала вздыматься более плавно. Это позволило Минджи аккуратно дотронуться рукой до волос и заботливо зачесать их назад, чтобы не загораживали обзор на его прекрасные, но до боли печальные глаза. Ким с упоением слушала стук своего сердца и не понимала, что Суен вытворяет с ней одним своим присутствием. Никто и ничто в жизни ещё не заставляло ее в такой степени переживать и беспокоится, кроме как, пожалуй, судьбы родного брата. Несмотря на высокое социальное положение, она никогда не была похожа на типичную светскую барышню, избалованную дочурку какого-нибудь нефтяного магната. Если те привыкли забирать, отколачивать у родителей баснословные суммы денег на одну единственную сумочку от "Gucci", в которую можно поместить только лишь одного хомяка, то Минджи привыкла, наоборот, к самоотдаче, готовности восполнить все, чем пожертвовали ради неё близкие. До сего дня круг ее забот распространялся только на семью. Теперь же он неожиданно вместил в себя ещё одного человека, не связанного с ней кровными узами. Она не знала, как именовать этот порыв родства к нему, но и сопротивляться этому не могла. Ей просто страстно хотелось находится подле этого мальчишки-философа. Он был для неё как лекарь, даже лучше, мгновенно залечивал нанесённые во время несносного заключения с Хенджуном раны. Просто хотелось быть рядом и все. Так мало требовалось.

— Расскажи, как все было, — так же безжизненно продолжил Суен. Минджи тяжело выдохнула и опустила руки на колени, но парень крепко сжал их и положил на свои поверх стерильного чистого больничного одеяла. Ким вздрогнула от внезапно разтекшейся теплоты по всему телу и придвинулась ближе. 

— Ты вовремя позвонил. Врачи... Они извлекли огромный кусок металла из твоего бедра, — В этот момент ее голос надорвался, но Суен продолжал выслушивать ее совершенно спокойно, будто все это происходило вовсе не с ним. — Ты провёл в операционной шесть часов. Мы боялись потерять тебя, так как эта железка чуть не повредила ткань печени... Она прошла под углом, раздробив кость.

— А родители как?

— Ты знаешь, у меня не было выбора... Я должна была сообщить...

Чхве резко прижал девушку к себе, и она, не выдержав, расплакалась прямо у него на плече, увлажнив слезами ткань хлопковой кофты.

— Ты все сделала правильно. Не держи никакого груза у себя на душе, — говорил Суен, мягко поглаживая ее позвоночник.

— Ну зачем, скажи, зачем ты ввязался во все это?! — хрипло вопрошала Ким, уперевшись ладонями в грудь и взглянув Суену прямо в глаза, пытаясь отыскать в них ответ на свой вопрос. Но Чхве смотрел на неё как восковая фигура, — также притуплённо. 

— Я должен был спасти сестру.

— Ну а Тэхена-то зачем с собой утянул?! Мы ведь понимаем, что это могло повлечь еще более серьезные последствия!..

— Этого было не избежать! — закричал вдруг пациент от оказанного давления, заставив Минджи вздрогнуть от неожиданности. — Я должен был предотвратить смерть Сохен, а Тэхен помочь Юнги! Мы отдавали отчёт в своих действиях, поэтому сделали то, что должны были сделать! 

— Но стоило ли это того? 

Девушка притихла.

— Стоило ли?! Стоило ли спасение Сохен и Юнги моего бедра?! Естественно, стоило! Если бы не мы с Тэхеном, то тех двух поджарило бы на мосту, как двух баранов на вертеле!

— Хорошо-хорошо, — Минджи поджала губы и, сдавшись, закивала, — ты прав. Абсолютно прав. 

Суен понял, что поступил слишком грубо, накричав на беззащитную Ким, поэтому совестливо повесил голову, положив руки девушке на плечи.

— Я понимаю твои чувства, — шептала Минджи, противясь тянущей боли в груди. — Ты сломлен и...

— Я люблю тебя, Минджи.

— Что?

Ким с недоумением и придыханием уставилась на Чхве, не в состоянии разобрать, что он вообще только что сказал ей. Голова и анализирующая способность совершенно утратили свои функции. Она глупо поморгала, чувствуя, как вокруг них весь мир замер, будто они перенеслись в другое измерение, в котором способны останавливать время.

Суен слабо улыбнулся, и его лицо ожило, засветилось тусклым, но разгорающимся с каждой секундой светом, которое так явственно стало отражаться в чёрных как смоль зрачках девушки. Он нежно погладил ее шею тёплой ладонью и повторил:

— Я люблю тебя, Ким Минджи. И ты не ослышалась. Круглые сутки ты занимаешь все мои мысли, а теперь буквально вытаскиваешь с того света. Я люблю тебя и просто хочу, чтобы ты это знала. Вот и все.

Минджи припала к его груди и с отдышкой ответила:

— Ты спас меня после того ада в Китае, поэтому я была у тебя в долгу.

Чхве раскрыл рот, чтобы что-то ответить, но передумал, как только Ким подняла голову и взглянула на него. Он воспользовался этим моментом и страстно впился в ее губы, заставив Минджи покорно расплыться в его объятиях от нахлынувшего облагораживающего чувства. 

Дверь в палату скрипнула и в неё вошла медсестра, но, став свидетелем интимной сцены, тут же удалилась, оставив двух влюблённых наедине. Хотя даже если бы она осталась, им было бы все равно, — они бы не заметили ее присутствия.

***

Спустя год

POV Сохен

Почему каждый раз, когда мы теряем дорогого человека, легко утрачиваем с ним связи, так неимоверно трудно их потом наладить? Казалось бы, проще простого взять телефон в руки и сделать звонок, договориться о встрече. Невидимый барьер безжалостно съедает былую уверенность и оставляет после себя лишь мерзкий побочный эффект — оцепенение, из-за которого не знаешь, как действовать дальше. 

Я держу в руках смартфон и уже в течение нескольких минут безуспешно вглядываюсь в список контактов, точнее, в один единственный номер, заботящий меня прежде всего. Просто не хватает силы воли нажать на вызов и по-человечески поговорить.

— Долго ещё планируешь гипнотизировать экран? — улыбается Тэхен, выведя меня из собственных противоречивых мыслей. — Мы почти приехали.

Машина выехала на пустое шоссе, мягко лавируя между затесавшихся автомобилей. Мы едем достаточно медленно, из-за чего несколько водителей недовольно успевают погудеть нам вслед. Многих владельцев авто раздражает, когда им гудят в спину, но мы с Тэхеном совершенно к этому привыкли. Мы зареклись, что теперь будем ездить, как типичные гражданские, без всякого там постороннего желания пощекотать себе нервишки. Преимущественно это связано с моим теперешним отношением к вождению. Авария, посеявшая гром и раздор, взбередила психологическую составляющую. Не могу назвать теперь быструю езду в салоне машины своей фобией, но потаённым страхом точно. Тэхен в этом плане разделяет мою позицию, даже рьяно поддерживает ее. Это вызывает необыкновенное чувство уважения к нему. Никто ещё столь понимающе не прислушивался ко мне и моему внутреннему миру после произошедшего.

— Выглядишь бледной? Все хорошо?

Я быстро закивала, но не высказала своих мыслей по поводу звонка Чонсоку. Последний раз я видела его десять, может, восемь месяцев назад, как раз после выписки из больницы. Он навестил меня, поздравил с выздоровлением, а затем бесследно исчез, оставив в душе осадок чего-то беспричинно грустного и терпкого. Я ни в коем случае не виню его в нашем долгом расставании, зная, что он пережил ещё больше ужасов, чем я и теперь ему требовалось время, чтобы наладить собственную жизнь. Просто я по-прежнему ощущала неразрывную связь с ним, нуждалась в его присутствии и тёплой улыбке. Это происходило редко, но если происходило, то приносило большие страдания. 

Удушливую боль на протяжении всего времени сглаживал Ким Тэхен. Он заполнил собою весь мой мир, собрав по крупинкам внутреннюю опору, на которой строилась вся жизнь. После выписки мне пришлось в течение нескольких месяцев проходить обследования и восстановительные процедуры в многочисленных госпиталях и университетах, так как иммунная система дала мощный сбой, и он все это прошёл бок о бок со мной с тонной любви и поддержки. Он также был первым, кого я увидела в палате, когда очнулась. Отец, если находился поблизости, свободно называл его дорогим зятем, но меня это никак не коробило. Сердце давно треснуло, отдав живую, до сих пор бьющуюся половину Юнги. Суен охотно общался с ним, у них было море общих интересов. Они всегда любили коротать вечера вдвоем в комнате брата, когда тот был неспособен выходить куда-то из-за перевязанного таза. Мама также любила его, относилась, как к родственнику, но всегда прислушивалась к моим чувствам и не переходила границы, зная, что весь мой духовный базис рухнул под откос. На какой-то период времени я вообще забыла, что такое любовь, страх, боль, сопереживание, злость, раздражение и много других чувств, позволяющих полноценно позиционировать себя в обществе. Я походила на мертвый, безжизненный кусок мяса, который был в состоянии лишь влачить своё жалкое существование, укрывшись с головой под одеяло. На тот момент мне никто не мог помочь: ни Тэхен, ни Суен, ни родители, ни Минджи, часто заходившая к нам и активно участвовавшая в нашей жизни, ни госпожа Ким. Перед глазами всплывал только один образ — образ Юнги, который я видела днями и ночами. Я разговаривала с ним, делилась мыслями, хотя, получается, как конченная шизофреничка болтала сама с собой. Один раз я даже чуть не покончила жизнь самоубийством, спрыгнув с чердачного окна, располагавшегося на верхнем этаже нашего дома. Внизу мне привиделся Юнги, неуклонно звавший куда-то за собой и убеждавший, что поймает меня. Благо, отец проснулся и в последний момент стащил меня с подоконника. Когда об этом инциденте узнал Тэхен, он чуть было не свихнулся. Теперь он боится и вовсе оставлять меня одну наедине с самой собой. Нередко мы ночуем вместе в одной комнате. Иногда можем совсем не спать, говоря о всякой чепухе целую ночь напролёт. Ещё одна причина, по которой невозможно не любить и уважать Тэ.

Сегодня мы решили вместе съездить "в очень милое местечко", как он выразился, чтобы поужинать. Но я-то понимаю, что это очередной предлог, чтобы не оставить меня наедине. Я не сопротивляюсь, так как действительно уже боюсь собственного безрассудства.

— Я по лицу виду твою взволнованность. Не хочешь поделиться? — с прежней мягкой улыбкой спросил Ким, выворачивая руль.

— Хочу позвонить Чонсоку и пригласить его посидеть с нами, — честно призналась я, ощутив повисшее в воздухе напряжение.

— Ну если ты хочешь... — замялся он.

— Ты правда будешь не против?

— Нет, — Он снова натянуто улыбнулся и одобрительно кивнул, хотя нужно быть полным идиотом, чтобы не понять, насколько ему неприятна эта идея. 

И тем не менее, силясь, я нажала на звонок вызова, поднеся гудящий смартфон к уху. Я нуждалась в ответах на вопросы по поводу Юнги и не отрицаю этого. Я страстно делала получить от него хотя бы какую-то весточку.

— Сохен? — раздалось по ту сторону линии. Не "привет", не "как я рад тебя видеть", просто сухое "Сохен". Спасибо, я знаю, что меня так зовут.

— Да, это я, — Я неловко прокашлялась, сминая край кофты. Тэхен накрыл руку своей тёплой ладонью, заставив сердце приятно шелохнуться. — Как у тебя дела?

— Я?.. Ты так неожиданно позвонила! Я даже растерялся... Ты прости за то, что молчал все это время... Грубо получилось. У меня просто с мамой внезапно переезд наметился. Отец купил новую квартиру, так что...да... К тому же ещё это поступление в университет. Все так закрутилось, завертелось...

— Я понимаю, понимаю, — перебила его я, глубоко вздохнув, — и не держу зла.

— Как ты, Сохен? — Это прозвучало с таким жалобным надрывом, что тело окутали мурашки, как раз перед последующим приступом плача, как это обычно бывает. — Честно говоря, я очень скучаю по тебе. Не было ни дня, что бы я не думал о тебе. Как здоровье?

— Давай, ты задашь тот же самый вопрос, только в кафе, где мы сможем спокойно все обсудить.

— Да, конечно! 

Я ощутила, как он широко улыбнулся, и заулыбалась сама под пристальным взором Тэ. Все это время он не сводил с меня глаз.

— Куда мне подъехать?

— Тэхен сейчас продиктует тебе адрес. Мы...

В этот момент Ким выхватил из рук телефон и недовольно буркнул в динамик:

— Адрес кину смс-кой.

И выключился.

— Эй, я ведь не договорила!

— Поворкуешь с ним вдоволь минут через двадцать, а пока удели время мне.

— Что? — усмехнулась я. — Не знала, что ты у нас такой собственник!

— Ты даже представить себе не можешь какой.

Его рука обняла меня за плечо и прижала ближе к себе. Тучи начали сгущаться. Похоже, что будет дождь. И зачем ты делаешь это, Ким Тэхен? Зачем обнимаешь? Зачем заводишь такие разговоры? Зачем заставляешь чувствовать меня любимой тобой? Зачем заставляешь чувствовать себя счастливой? Зачем мучишь нас обоих? Насколько сильно бы ни старался, ты не сможешь стереть из моей памяти то, что так отчаянно пытаешься...

***

Ночной Сеул выглядел очень очаровательно со своими многочисленными огоньками и разноцветными неоновыми вывесками на зданиях. В Сохен будто проснулось второе дыхание от накатившей волны восхищения. Она крепко держала Тэхена за руку и любовалась пестрой толпой, вытекающей из разных узких переулочков. Ким что-то бурно рассказывал ей, эмоционально жестикулировал свободной рукой и время от времени поглядывал на зачарованную девушку, мысленно спрашивая у неё: "Ты меня слушаешь?" Она активно кивала, но пропускала весь словооборот мимо ушей, восторженно оглядываясь вокруг и вжимаясь плечом в плечо парня. Она давно не испытывала столь огромного духовного подъема, так как за больничными стенами совершенно позабыла истинный запах родного города и его ночную динамику.

— Мы почти на месте, — прокричал Ким, прерывая свой рассказ и глубже погружаясь в толпу. — Держись рядом!

Чхве сильнее прижалась к нему, скорее убрав волосы на бок, боясь лишиться прядей, так как каждый прохожий умудрялся зацепится за них и ненароком что-то вырвать. Уверенный силуэт Тэхена, его точеное красивое лицо и приоткрытые губы возбудили в девушке очень приятное, щекотавшее изнутри чувство. Он обернулся и посмотрел на неё, чтобы убедиться в ее хорошем самочувствии, но опущенная вниз голова нанесла больной укол в сердце, и он тут же остановился, аккуратно уведя ее вбок, чтобы их не затолкали.

— Со?.. Со, ты в порядке? Мы можем идти дальше?

Он нагнулся и заглянул в её прозрачные глаза. Сердце сжалось во много раз сильнее, только не от беспокойства, а от необыкновенно сильного желания поцеловать ее. Чхве выглядела так утонченно в своей белой хлопковой кофточке с красивой ручной вышивкой на рукавах и собранными наверх непослушными волосами, что он просто готов был упасть на колени из-за своей слабости перед ней. Настолько она была прекрасна в его глазах.

— Все нормально, — по-детски невинно ответила Сохен, шевеля припухшими губами. — Мне просто хотелось сказать тебе...

Ким жадно впитывал в себя каждое ее слово, чувствуя большую ответственность. Но как только он понял, что девушка хотела поговорить о более насущной теме, которая откладывается вот уже на протяжении нескольких месяцев: кем же они, в конце концов, являются друг для друга, он расплылся в сладкой улыбке, ожидая продолжения. К его беде Чхве запнулась и замолчала, влекомая чем-то, что находилось у него за спиной.

— Ты хотела сказать, что...? — протянул он, нежно сжимая ее руку и пытаясь установить зрительный контакт.

Сохен приоткрыла грубы, а затем резко побежала вперёд, к перекрестку, безжалостно расталкивая кричащих людей. Ее сердце забилось, как бешеное при виде знакомой мятной макушки на противоположной стороне улицы. Не помня себя, она ринулась на красный свет светофора под вопли водителей вперемешку с агрессивным призывом Тэхена немедленно остановиться. Но весь мир в тот миг вдруг замер для неё. Она ничего не видела перед собой, кроме знакомого и такого до боли родного силуэта.

— Юнги! Юнги!..

Она настигла парня и, мертвой хваткой вцепившись в его плечи, развернула к себе. Дыхание сбилось, а сердце упало ниже, в самую преисподнюю. Это был не Юнги, а совершенно другой молодой человек просто с похожей стрижкой и цветом волос. Сохен хотелось взреветь от грусти и негодования.

— Простите ее, она обозналась.

Нагнавший Чхве Тэхен с натянутой улыбкой отдернул ее от незнакомца и молча повёл в помещение кафе, не говоря ни слова. Только когда они устроились внутри и заказали кофе, Ким спросил, злобно сминая края меню:

— Ради чего весь этот цирк?

— Мне просто показалось, — пристыженно отозвалась Чхве, чувствуя тонну вины у себя на плечах.

— Ты понимаешь, что буквально бросилась под колёса машины?

— Я не хотела, правда, не...

— Его нет, Сохен! — воскликнул Тэхен, схватив дрожащую девушку за ладони. — Он ушёл и пора уже смириться с этим!

— Я ничего не могу поделать! Я везде вижу его: наяву и даже во снах! Он везде преследует меня, словно призрак, везде даёт о себе знать! Я постоянно чувствую его рядом с собой, ощущаю его присутствие!.. Я...

— Ты понимаешь, что это ненормально?!

Дверь в кофейню широко распахнулась и на ее пороге показалась стройная и возмужавшая фигура Чонсока. Сохен широко распахнула газа и удивленно заморгала, с трудом осознавая, что этот великолепно сложенный парень — ее друг. Она пробежалась по его лицу взглядом и никак не могла понять, что же в нем изменилось. Ли, очевидно, поменял стиль причёски, отрастив небольшую челку, которая жутко ему шла. Взгляд его стал более твёрдым и уверенным, нежели чем был раньше. И когда этот взгляд остановился на ней, внутри все перевернулось. Она знала почему — взгляд был точь в точь, как у Юнги. Чонсок расплылся в широкой улыбке, заключив подскочившую к нему девушку в объятия. Чхве готова была расплакаться, но не позволила себе этого, всем телом примыкая к парню. Его запах окончательно одурманил ее, и она на секунду забылась.

"Нет, я не смогу просто так вычеркнуть Юнги из собственной памяти, — мысленно клялась себе Сохен. — Я знаю, что и он просто так не выбросит меня из своего сердца. Мы по-прежнему связаны, просто нам обоим нужно ещё немного времени. Он всегда со мной, всегда рядом, что бы Тэхен ни говорил. Я ни за что просто так не предам память о Юнги в прах."

***

Спустя пять месяцев

— Тебе не нужна помощь? — улыбнулась Минджи, кладя руки на спину Сохен, отчаянно пытавшейся оттереть пригоревший жир со сковороды.

— Нет, я справлюсь, правда, — кивнула Чхве, добавляя побольше моющего средства на губку.

— Сегодняшний ужин прошёл просто отлично. Суен сказал, что вишневый пирог — твоих рук дело. Знаешь, должна признаться, что он был отменным, — хохотала Ким, опираясь бедром на тумбу. — Поделишься рецептиком?

— Да, конечно! Это действительно любимый пирог Су. Он его просто обожает. Когда поедете вместе в Китай, готовь ему его почаще.

— Обязательно. Я присмотрю там за ним.

— Если надумаете сыграть свадьбу, то я должна буду узнать об этом первой, по рукам?

Сохен игриво подмигнула раскрасневшейся девушке и громко засмеялась, чтобы той не было так неловко.

— Жаль, что Тэхен и господин Ким не присоединились к нам сегодня, — вскользь добавила она, аккуратно складывая тарелки и приборы в сушку.

— Отец теперь его нещадно вербует, — тяжело выдохнула Минджи, озабоченно разглаживая складки на лбу. — Хочет сделать своим заместителем, чтобы тот впоследствии занял место директора компании. В последнее время он очень неспокоен по поводу своего здоровья, поэтому готовит потенциального наследника к тяжелой жизни бизнесмена. Пытается передать ему свой опыт в ведении борьбы со всеми этими крысами, пытающимися вечно отхватить нечестный кусок от его денег. На это действительно нужно время, чтобы выработалась железная хватка.

— Думаю, из Тэхена получится отличный директор, — как-то грустно улыбнулась Сохен. — Его характер как раз подстать такой работе.

— Мне больно видеть, как отец порочит его юную чистую душу раньше срока.

— Поверь, Минджи, после всего, что произошло в наших с ним жизнях, мы никогда больше не сможем вернуться к тому состоянию невинных чистых душ, о котором ты говоришь. Мы давно уже опорочены и давно совершенно не дети.

У Ким не нашлось что ответить, поэтому она смиренно сложила руки на груди и молча продолжила следить, как Сохен убирает посуду. Возможно, ей просто не хотелось бередить прошлое, так как оно давно уже исчерпало себя. 

— Сохен, доченька, — На первый этаж спустилась госпожа Чхве, остановившись на лестничном пролёте, — сходи, выброси мусор, пожалуйста. А с посудой я сама закончу.

— Я помогу вам, — весело объявила Ким, приободрившись и забрав из рук Со полотенце. Девушка послушно кивнула и проводила нежным взглядом мать и Минджи, завязывая ручки пакета в тугой узел.

Накинув легкую вязаную кофточку, она выбежала на улицу, быстрым шагом направившись к мусорному баку. Подул холодный ветер, и ее неприятно пробрало до самых костей, заставив поплотнее укутаться в накидку. Щиколотки также закололо от холода, поэтому, громко шаркая домашними тапочками, Чхве поспешила завернуть за угол жилого дома и распрощаться с ненавистным пакетом. Она пошагала вдоль темного узкого переулка, в котором витала застоявшаяся вонь от протухших продуктов. Девушка, не вынося этого, зажала пальцами нос и с полуприкрытыми глазами, которые, казалось, готовы были выкатиться из орбит, забросила пакет в глубину зеленого обшарпанного бака. Сделав пару робких шагов, она внезапно отлетела с размаху прямо в грязную стену под чьим-то мощным натиском. Незнакомец вылетел из-за угла и зажал ее крохотное тело, подмяв под себя и скрутив руки за спиной. Он словно прочитал мысли Чхве, когда та вознамерилась закричать, поэтому предвидел этот шаг и зажал рот ладонью. Она сдавленно замычала и сокрушительно подумала о том, насколько жалко распрощается с жизнью: вот так вот просто ее пырнет ножом какой-то безумец. Самое сумасшедшее, что ей пришло на ум: она стала молится, но не Богу, как это обычно бывает, а именно Тэхену, который стал для неё подлинным божеством, всемогущим и несокрушимым, готовым в любой момент спасти ее хрупкую душу от разрыва.

Незнакомец был в маске, закрывавшей почти все лицо, кроме красных больших глаз, излучавших нечто странное — одновременно испуг и злость. Череп его был обрамлён чёрной шапкой. От него пахло перегаром с примесью резкого мужского одеколона. У Сохен закружилась голова от смешения всех этих удушающих запахов, заполнивших легкие. Она закрыла глаза, будучи готовой к любому исходу, смирившись со своей участью, когда горячие губы внезапно обожгли ее, сухие и искусанные. Чхве пробрала нервная дрожь, она яростно заколотила незнакомца по спине, но он грубо отбросил их к стене, опаляя лицо своим горячим дыханием. Сохен задыхалась от его действий, растерянно вжимаясь в холодную стену.

— Господи, как же я скучал по тебе, — прозвучало в перерыве между поцелуями, прежде чем снова начать эту страшную пытку.

Губы Сохен посинели и спустя секунду она ощутила привкус крови на них. Она защитила лицо руками, когда незнакомец снова хотел жарко поцеловать ее.

— Не подходи! Не подходи! — завопила она, выставляя руки вперёд. Из ее глаз хлынул бурный поток слез.

— Это я, Сохен! Это я! Неужели ты не видишь?

При блеклом свете фонаря девушка с трудом различила знакомые черты. Ее отшатнуло при ужасающем виде лица Юнги. Чёрная маска явно оттеняла его мертвенную бледность и фиолетовые мешки под глазами, будто его истязали сутками напролёт. На щеке красовался огромный шрам, протягивающийся от уха до кончика губ. Перед ней действительно стоял Юнги, но она не могла принять этого. Она смотрела на него с неподдельным страхом, до конца не понимая, кто это. Это был давно уже не Мин Юнги, а всего лишь оставшаяся от него тень, которая никак не могла найти себе покоя и пристанища.

Парень схватил Чхве за руку и в спешке повёл в сторону своего чёрного внедорожника. Она слепо последовала за ним, спотыкаясь о собственные ноги, находясь в глубоком состоянии прострации. Только когда перед ней распахнулась дверь, ведущая внутрь кожаного салона, она словно прозрела и испуганно спросила:

— Куда мы?

— Как можно дальше. Я купил нам путевки. Завтра мы улетаем в Америку.

— Что?

Она снова ощущает мягкий толчок, но не позволяет себе сесть в машину.

— Садись, Сохен. Нам нужно скорее уезжать, чтобы никто не заметил. Отец в любой момент может узнать мое местоположение.

— Что ты вообще такое говоришь? Какая Америка?! — воскликнула девушка с широко распахнутыми глазами, сведя брови ближе к переносице. 

Юнги нетерпеливо сжал челюсти и бросил ледяной взгляд в сторону застывшей на месте Чхве. Его шрам пугающе зашевелился, заставив ее задрожать пуще прежнего.

— Я пересёк тысячи километров ради того, что мы сейчас оказаться здесь, рядом с тобой и забрать тебя! — ядовито зашипел он, агрессивно тыкая пальцем в землю. — Мне потребовались не одни сутки, чтобы найти тебя и спланировать план побега! Я ночами не спал, боясь потерять тебя, а теперь ты в самый ответственный момент строишь из себя девочку-недотрогу?!

— Так что же тебе помешало изначально остаться рядом со мной без всяких заранее спланированных планов и тому подобное?! Где ты был, когда я лежала под капельницами без сознания?! Где ты был, когда я очнулась?! Что же ты, позволь спросить, делал, когда Тэхен сопровождал меня на каждый лечебный сеанс в госпиталях?! А? Строил свои наполеоновские планы?!

— Причём сейчас это вообще?! — взвыл он, хватаясь за голову. — Сядь в машину, и в ней мы все спокойно обсудим! Сядь внутрь, я умоляю тебя.

Девушка отрицательно закачала головой, сделав несколько рассеянных шагов назад, тем самым вызвав у Юнги шок.

— Я никуда с тобой не поеду, — сквозь слезы заявила она.

— Да ты издеваешься надо мной! Я люблю тебя, Сохен! Какого хера ты все усложняешь?! Тэхен уже успел запудрить тебе мозги?!

— Нет, не любишь! Те, кто любят, никогда так не поступают! Они не бросают на произвол судьбы! Не предают и не покидают на целые года! И тем более не набрасываются ночью в темных переулках! Они сопереживают и идут рука об руку!

— То есть ты сейчас хочешь сказать, что просто бросаешь меня? — ухмыльнулся он, страшно пугая своим дергающимся красным шрамом. — Ты променяла меня на этого гадкого чеболя с толстым кошельком!

— Не смей так говорить про него! — что есть мочи закричала она, и голос ее оборвался. Она уже не чувствовала, как слезы текут по ее щекам. Без всякого осознания реальности она следила за каждой эмоцией Юнги и не понимала, что это за человек, стоящий перед ней. Сердце остановилось и стало отдавать болезненные спазмы во все части тела: от головы до кончиков пальцев. Она пыталась найти что-то живое и близкое в этих красных потухших глазах, но кроме страданий и холода больше ничего не могла обнаружить, сколько бы ни старалась. Все, что она когда-то полюбила в этом человеке, бесследно стерлось и исчезло. Она просто не могла узнать его.

Мин стоял молча, не говоря ни слова. Сохен лишь слышала его дыхание и то, как громко он сглатывает. Она снова отрицательно покачала головой на его мысленный отчаянный призыв и развернулась, чтобы уйти. Развернулась точно так же, как и развернулся он по направлению к выходу из больницы больше года назад. Только в ее голове напрочь отсутствовало желание обернуться. Если не оборачиваются, значит, отпускают навсегда. И Сохен отпустила.

***

Локальный тюремный блок, 17:34

Громкий звук ударов об металлические прутья раздался эхом по грязному коридору, тянущемуся на добрых три километра. Несколько заключённых, спящих на полу, неосознанно приподнялись на локтях, пытаясь раскрыть отяжелевшие веки и понять, что происходит. Напряжение, сконцентрировавшееся в воздухе, длилось недолго. С появлением дежурного все поняли, что наступило время ужина. Дежурный был рослый, крепко сложенный мужчина с нарочно нестриженой длинной бородой. На висках проглядывала явная седина и, похоже, он думал, что тем самым он выглядит намного солиднее. Седина действительно придавала строгости его и без того каменному, беспристрастному лицу. Все зеки называли его Кровавым Дони из-за его блестящей способности высокохудожественно выбивать все дерьмо из бунтующих слюнтяев. Непокорного он вытягивает своей медвежьей ладонью из камеры и устраивает настоящее шоу: бьет лицом прямо об металлическую дверь да с такой силой, что некоторые остались инвалидами и попросту ослепли. 

Чимину посчастливилось не испытать этого на собственной шкуре, а вот его дружка-сокамерника эта великолепная процессия не обошла стороной. Лишился мужик одного глаза за свои революционные речи, но как-то не особо горюет по этому поводу.  

Заключенные со счастливыми лицами стали хвататься за решетки и осыпать хмурого Дони комплиментами. Но тот никак не реагировал на их пустую болтовню и грубо вталкивал в камеру вонючую похлёбку. Особым льстецам, у которых не закрывались рты, он намеренно выливал весь их так называемый "ужин" под ноги. Высокопарные слова сменялись на искусный отборный мат. Тут главное ругаться негромко, иначе вместо похлёбки перепадёт жестокая встряска.

— Бон аппети, щеночек, — с насмешкой пробасил Дони, доставив поднос с едой в камеру Чимина. Из всех зеков он был самый спокойный, поэтому вызывал симпатию. 

Пак ничего не ответил, даже не шевельнулся, продолжая сидеть в темном уголке, обняв себя за ноги. Дежурный ухмыльнулся и громко застучал по металлическим прутям, безжалостно сотрясая их.

— Эй, ты там сдох что ли ?

— Не трогай мальчишку, Дони, — отозвался сокамерник. — У него и так сейчас жизнь не подарок.

Он быстро подполз к подносу и опрокинул целую тарелку, жадно поглощая содержимое без помощи приборов. Они давались, похоже, чисто для вида. И то ими никто не хотел пользоваться — брезговали.

— Сейчас этот суп вытечет из тебя тем же путём, что и втек, Сантьяго, — огрызнулся дежурный, на что тот спокойно поднял руки вверх, сделав невозмутимое лицо, показывающее, что ничего не имеет против его слов.

Дони поковылял дальше, гремя подносами, изредка осыпая зеков угрозами. Сокамерник, кряхтя, взял тарелку с похлебкой, положил рядом корочку хлеба, которая по размеру была с мизинец, но причиталась на двух человек. Он не стал ее есть, а оставил Чимину.

— Ты ничего не ел уже два дня. Так долго не протянешь, знаешь об этом? Нужно подкрепиться, чтобы не думать над планом побега на голодный желудок.

Пак продолжал сидеть молча, никак не реагируя на слова. Сантьяго отломил от корочки немного сладкого мякиша и поднёс его прямо ко рту парня. Тот скривился и как малое капризное дитя отвернул голову.

— Или ты уже разубедился в задуманном? — подначивал он его, пытаясь разговорить. — Что ты сделаешь первым делом, как только выйдешь из тюрьмы?

— Убью напарника, который сдал меня, и отомщу одному человеку, — раздалось глухое бурчание.

— А потом снова залетишь за решетку, — отрывисто захмыкал Сантьяго. — С убийством все ясно, а как мстить собираешься?

— Ещё пока не знаю. 

— А кому, если не секрет?

Чимин засмеялся, запрокинув голову назад, тем самым привлекая внимания окружающих зеков. Они с отвращением покосились на него и снова по-собачьи прильнули к тарелкам. Сокамерник взглянул на него, не выказывая никакого желания поддержать беспричинный смех. Он, наоборот, посмотрел на него с жалостью и по-отечески обнял за плечо, снова поднеся мякиш к губам.

— Ты будешь смеяться, если я назову имя.

— Почему же? — удивлённо воззрился на него он. — Поверь, я когда торговал наркотой, у меня в записной книжке было миллион имён: и чрезвычайно сложных и состоящих вообще из одной буквы. Мне доводилось иметь дело и с чиновниками, и с их детьми, и с их отцами и со всяким другим сбродом. Я такого насмотрелся, что ты даже себе и представить не сможешь. Меня трудно чем-то удивить.

— Мин Хьюн.

— Мин Хьюн?

Брови Сантьяго взлетели вверх. Морщинки под глазами судорожно задергались, и он отложил хлеб обратно на поднос.

— Судя по твоей реакции, ты знаешь, кто он.

— А кто ж его не знает? — рукоплеская, ответил мужчина. — На какой телевизионный канал не сунься, его рожа обязательно да вылезет. Ты, стало быть, непростая шишка, раз знаешь его лично.

— Я дружил...с его сыном, — неуверенно ответил Пак и лёг на спину, отвернувшись измазанным в грязи и пыли лицом к холодной стене.

Сантьяго медленно закивал и поднялся на сухих ногах, придвигая наполовину опустевший поднос ближе к лежанке Чимина, теша себя надеждой, что тот возьмёт хотя бы что-то в рот. Его сальные, сильно отросшие волосы постоянно прилипали к потному лбу, закрывая обзор, но он никогда их не поправлял.

— Надеюсь, ты понимаешь на что идёшь. Не навлеки на себя беду.

Чимин вслушивался в речь сокамерника, хотя делал вид, что спит. За последнее время все смешалось в его голове: он перестал ориентироваться в пространстве, перестал реагировать на окружающих, забросил счёт времени и никогда не знал, какое время суток на данный момент. Весь мир в его глазах померк, и он отпустил надежду на полноценную счастливую жизнь. Встречи с отцом раздражали его, доводили до психоза. Он постоянно плакал. Со временем Инхун перестал приходить, иногда передавая через сотрудников коротенькие записки, в которых говорилось, что он активно предпринимает все средства, чтобы вытащить его. Попытки тянутся уже чересчур долго, поэтому Чимин отбросил сопливые мысли о чуде. Его не было, он остался один и вынужден гнить в одной камере с бывшим наркобароном. Веретеница мыслей о Тэхене, Юнги, Кане постепенно сводили его с ума. Он успокаивался и отвлекался только тогда, когда живот безжалостно поражала судорога от голода. Тем не менее, он продолжал ничего не есть.

Сантьяго затянул какую-то кубинскую песню, погрузив весь блок в сладкий сон. Чимин поддался всеобщей атмосфере и забылся, лёжа на потертой подстилке. Сон всегда избавлял от страшного чувства голода и зверских мыслей, поэтому он мысленно поблагодарил сокамерника, посильнее сжав подушку в исхудавших костлявых пальцах.

***

Спустя семь часов

Пак переодически вздрагивал на месте, слыша звук от каких-то разрывов где-то неподалёку, думая, что они снятся ему. Ему привиделось, словно он бежит по огромному открытому полю, а под пятками исчезает земля — взрывается, рассыпаясь вокруг и оставляя огромные пространственные дыры, в которые страшно было упасть. От страха Чимин пытался бежать ещё быстрее, но чем больше он набирал скорость, тем скоропостижнее взрывы настигали его, постоянно относя вперёд ударной волной. Сомкнув зубы и чувствуя, как по лбу водопадом течёт пот, он ускоряется, ощущая грохот от очередного взрыва. Ему страшно остановиться или споткнуться обо что-то. На секунду он оборачивается и мгновенно слепнет от попавшей в глаза, как ему показалось, земли. Его ноги путаются от бессилия, и он с воплем падает, думая, что его подорвёт, как пушечное мясо.

— Очнись! Ну, очнись же!

Пак разлепил глаза, ощущая бешеную отдышку и видя, как быстро вздымается его грудь. Его одежда напрочь промокла от пота. Сантьяго крепко держал парня за плечи и что-то говорил ему, но тот ничего не понимал, пока в камеру не ворвались несколько вооруженных людей с автоматами. Они выломали металлическую дверь, проходя внутрь. Незнакомцы полностью были облачены в военную форму, а лица тщательно замаскированы под тканью и очками. Пак испуганно попятился в угол, но Сантьяго мертвой хваткой вцепился ему в запястье и закричал:

— Приди в себя наконец! Мы должны уходить!

— Что? Куда?

Один из наемников вручил мужчине пистолет и несколько патронов. Он выпрямился, заполнил магазин и перезарядил оружие, протягивая его опешившему Чимину.

— Если не уйдёшь сейчас, то у тебя никогда больше не будет шанса! — прошипел он. В мозгу Чимина щелкнул выключатель, и он как по команде поднялся, влекомый неизвестной силой. Он плотно зажал в руках пистолет и принял от Сантьяго довольную улыбку.

— Кто вы? — все ещё не помня себя, спросил он.

— Я не из тех, кого можно так просто засадить в тюрьму на несколько лет, малой. У меня везде связи.

В его глазах промелькнул игривый огонёк, и в тот момент Пак понял абсолютно все. Сантьяго похлопал его по плечу, но наёмник испортил их секундную идиллию:

— Господин Робб, нам пора уходить. Новая порция гражданских на подходе.

— Ты же хотел свободы, малыш? — оскалился Сантьяго. — Я дарю тебе ее.

И двинулся вместе с тремя вооруженными вон из камеры. Чимин выбежал вслед за ними и примкнул к целому отряду, которые в лоб стреляли по копам. Чимин старался держаться в центре колонны, чтобы избежать ранения, как это делал Сантьяго или Робб, он уже не знал его настоящего имени. Наемники кругом облепили его, всаживая пули в сотрудников. Они делали это настолько слаженно и спокойно, как запрограммированные машины. Пак никогда не видел еще столько крови и смертей, вздрагивая всем телом от каждого взрыва бомбы или выстрела. Он не мог двигаться так же быстро, как это делали вооруженные, так как вопившие за решётками заключенные постоянно хватали его за футболку, руки, ноги, моля, чтобы их тоже выпустили. Один из таких схватил Чимина за щиколотку, дёрнув на себя. Тот упал и больно ударился головой, чувствуя, как обшарпанная стена с низким потолком буквально разъезжается в разные стороны. Кто-то из наемников отделился от колонны и со всей силы ударил прикладом по руке зека, заставив его зверски закричать от боли. Пак отчётливо услышал хруст переломанной кости, но не успел ничего сказать, так как насильно был поднят с земли и увлечён в поток бегущих. Он начал задыхаться от дыма, произведённого бесконечными взрывами. Сантьяго и его группа "спасителей" оказалась в тупике — в огромном помещении с кучей коробок, напоминающим кладовую.

— Подрывайте! — скомандовал он и спустя пару секунд на стену установили взрывчатку. — Прячься, сынок!

Чимин бросился за какое-то металлическое ограждение и прильнул к земле, но не успел закрыть уши. Куски бетона и бетонной пыли посыпались ему на голову. Несколько картонных коробок и какой-то рухляди свалились по бокам от его тела. Волосы и лицо в миг окрасились белым цветом от тонны свалившегося откуда-то мела. Пак искренне боялся закрыть глаза, чтобы не потерять Сантьяго из виду. Тот нащупал его руку и приказал бежать через дыру в стене. Над головой засвистели пули, и Пак бросился вперёд, оказавшись прямо в паре метрах от въездных ворот в блок. Он видел их один единственный раз, когда его только привезли в эту гнусную яму.

— Шевелись, сынок, шевелись! — кричал Сантьяго, но Пак никак не мог понять откуда из-за нагрянувшей паники и суеты. 

Копы продолжали стрелять откуда-то сверху и снизу, но Чимин понял, что сейчас главное не останавливаться. Силы стали покидать его, но он продолжал бежать и иногда отстреливаться, хотя толку этого никакого не давало. 

Шлагбаум был напрочь выбит, поэтому наемники бросились на выход, к большой чёрной бронированной машине, окутанной серым едким дымом. Пак ощутил, как отстаёт. Он выбежал за пределы блока, но потерял всякую координацию, не понимая, куда ему двигаться. Серый затылок Сантьяго исчез, и Чимина насквозь пронзил страх быть схваченным.

Он обернулся и увидел, как навстречу ему бежит полицейский и наставляет на него дуло пистолета. "Неужели выстрелит?" — испуганно подумал он.

— Чего ты стоишь, как истукан?! — донёсся знакомый отчаянный крик где-то неподалёку. — Стреляй, идиот! Стреляй!

Чимин, словно прибитый к земле, стоял совершенно недвижимо, наблюдая за приближающейся фигурой полицейского. Все вокруг стало происходить, как в замедленной съемке. Бегущий сотрудник что-то кричал и уже поднял пистолет, прижав палец к курку.

— Стреляй, тебе говорят! Стреляй!!!

"Мне убить человека?" — подумал Пак и, не до конца осознавая, что творит, засадил пулю прямо в лоб полицейскому, упавшему замертво прямо в метре от него. Чимин завороженно смотрел на струю крови, вытекающую из раны, не понимая, что буквально только что убил человека. Кто-то мощной хваткой подхватил его, обессиленного, под руки и утянул в бронированный автомобиль, без конца лязгающий от попадавших в него пуль.

Чимина опустили напротив сидящего Сантьяго, выливавшего банку воды прямо себе на лицо. Машина рванула по направлению к пустынному шоссе и мгновенно скрылась за поворотом. Туманный взгляд Чимина не концентрировался ни на чем — он сидел, как мертвый, оперевшись на сиденье водителя головой и плечом. Сантьяго достал ещё одну банку с водой и медленно протянул ее парню. Зрачки Чимина шевельнулись, и он робко забрал бутыль из рук.

— Это был твой первый раз? — спокойно поинтересовался Сантьяго, припадая к горлышку. Пак тревожно посмотрел на него, ощущая неприятный холод от его отчужденного взгляда.

— "Первый раз" что?

— Тебе раньше никогда не доводилось убивать кого-то, верно? — ухмыльнулся тот, передавая банку одному из сидящих рядом наемников. Чимин пристыженно опустил голову и ничего не ответил, вслушиваясь в равномерный гул автомобильного мотора.

— Что теперь планируешь делать?

— Не знаю.

Пак потерянно закивал головой, стараясь изо всех сил не встречаться с пронзительным взглядом бывшего сокамерника.

— Как это не знаешь? — хитро прищурился мужчина. — Ты хотел убить своего напарника и отомстить Мин Хьюну.

Чимин измученно уставился на Сантьяго и беспристрастно ответил

— Я больше не хочу ничьих смертей. Я хочу нормальной жизни.

Сантьяго с недоумением уставился на него, потом его лицо подозрительно размякло, и он грубо откинул бутылку в сторону.

— То есть ты не собираешься расплатиться с Хьюном по заслугам?

— Нет, с меня достаточно.

Мужчина долго всматривался своими хищными сливовыми глазами в Чимина, вызывая у того противоречивый эмоциональный поток. Пак вжался в прохладную стену автомобиля, не понимая, о чем говорят эти тяжелые глаза. Сантьяго не моргал, продолжая выжидающе смотреть на парня. Спустя минуту этих глупых игр в гляделки его верхняя губа презрительно дрогнула, и он пробасил:

— Остановите машину.

Сердце Чимина пропустило болезненный удар. Его снова схватили под ватные руки и бесцеремонно опрокинули на траву возле шоссе, как какую-то набитую паралоном игрушку. 

— Что вы делаете?! Какого хера?! — возмущённо закричал Чимин, стараясь противиться сильному натиску со стороны наемников. Его белки окрасились в красный от страха за собственную жизнь и недоумения, а вены вздулись.

— Что нам с ним делать, Робб?

Мужчина не ответил и, достав складной нож из заднего кармана штанов, поднёс его вплотную к шее едва живого парня.

— Ты что себе удумал, щенок?! — ядовито зашипел он, брызжа слюной и обнажая ряд передних зубов. — Думал, я просто так вытащил тебя из того гадюшника? Робб просто так себе подобных не спасает! Я оставил бы гнить тебя там, если бы не узнал, что ты сынишка Пак Инхуна! Знаешь, честно тебе признаюсь, я был безумно счастлив, когда узнал, что ты хочешь преподать урок Хьюну, так как сам несколько лет мечтаю расплатиться с ним за все! Этот гад увёл у меня мою единственную жену, мою любовь, мою Джинни! Она бросила меня ради этого ублюдка, думала, что он спрячет ее под своим крылышком, обогреет! Родила от него Чонсока и даже не позволяет видится с ним! Все-таки он часть ее плоти! Я мог бы стать для него отцом, воспитать его, дать образование... Но эта сука только и ждала того момента, чтобы меня посадили за решётку! Как же она была счастлива, когда узнала об этом! И тут, понимаешь ли, появляешься ты — мой главный козырь в совершении возмездия, этакая золотая жила! Я уже несколько лет мечтаю поквитаться с этим старым хрыщом, но кто мог подумать, что ты окажешься таким безвольным ебланом?!

— Что теперь сделаете?!.. Убьете меня?! — истошно вопил Чимин, думая, как спасти жизнь.

— Нет уж, радость моя, куда ты теперь денешься от меня? — засмеялся старик. — Сколько тебе нужно времени, чтобы убить Хьюна?

Чимин широко распахнул глаза, не веря в происходящее. Он замер, чувствуя, что готов просто сдохнуть на месте от переживаемого страха и боли.

— Сколько, я тебя спрашиваю?!

Сантьяго вцепился в шею Чимина и плотнее приставил лезвие к ней.

— Пошёл ты... Не убью... 

Немощный хрип Чимина напомнил чем-то предсмертный визг свиньи, в которую уже вонзили нож, — такой же жалкий и ничтожный. Сантьяго внезапно убрал холодное оружие и направился к машине.

— Этот говнюк совершенно бестолков. Расправьтесь с ним, — скомандовал он одному из вооружённых достаточно громко, специально, чтобы Пак слышал. Он начал отчаянно брыкаться, но двое громил плотно зажали его руки и ноги. Его резко подняли и приставили к дереву. Чимин понял, что его сейчас просто-напросто застрелят, как какое-то животное. К горлу внезапно стала подступать тошнота. Наёмник снял винтовку с предохранителя и наставил дуло прямо ему в затылок.

— Нет! Нет! Стойте! — Из глаз Чимина хлынули слезы. — Я сделаю все, что вы скажите! Обещаю!

Робб медленно обернулся и лёгкой поступью направился к валющемуся с ног парню. Он остановился напротив и шершавыми пальцами схватил его за подбородок, сверкнув темными глазами:

— Неделя.

Пак в непонятках уставился на него.

— Неделя на то, чтобы убить Хьюна. Если я не увижу по телевизору его мертвое тело, то сам приду за тобой и убью.

Он бросил рядом металлическую флягу и двинулся к машине с тремя сопровождавшими его наемниками. Пак обессилено упал навзничь лицом в землю, захлебываясь слюной. Сантьяго неожиданно остановился возле двери авто и, прежде чем сесть в салон, добавил:

— Я знал, что мы с тобой сможем договориться. В километрах пяти находится город. К вечеру сможешь дойти, если поторопишься. Советую идти уже сейчас.

Он хлопнул дверью, и машина спустя минуту исчезла с горизонта. Пак застонал, не чувствуя собственного тела. Он еле-еле дотянулся до оставленной фляги и с жадностью впился в неё. Она оказалась пуста.

— Вот оно, — зашептал он иссохшими, потрескавшимися губами, подставив лицо заходящему солнцу и прильнув спиной плотнее к коре дерева, — вот она плата за мой грех. Вот оно — мое сердце, моя гордость, моя совесть. Спасибо, Тэхен. Мне жаль. Но все равно спасибо тебе за все.

Конец