Behind The Line

        Глухой стук раздался рано утром в дверь небольшого домишки, достаточно ветхого на вид, где-то в пригороде весьма далеко от Сеула. Хозяйка сей скромной обители от неожиданности обожгла палец об сковороду, в которой шипело масло, и с недовольным лицом отправилась открывать дверь незваным гостям. Но как только она подошла к ней в упор и хотела взяться за замок, её переклинило, и она медленно отступила назад. Пот стал ещё более активно выделяться на её лбу, волосы прилипли к нему, только теперь не от жара на кухне, а лицо исказилось в страхе и стало того же цвета, как и мел.

— Кто? — прохрипела она, перебирая меж пальцев складки влажного полотенца.

— Ваши старые знакомые, дамочка. Открывайте, не бойтесь.

— Повторяю ещё раз: кто вы? — В этот раз она громко закричала и бросилась к тумбе за телефоном, чтобы в любой момент вызвать полицию. — Если чётко не скажете, что вам нужно, то будете иметь дело с властными органами!

Ответа не было, поэтому женщина беспокойно прижалась ухом к двери и попыталась разобрать, что твориться за ней. В течение нескольких секунд она ничего не слышала, но потом раздался какой-то хлопок, похожий на хлопок машинного мотора, возня прямо на лестничной клетке и тот же высокомерный голос, которому принадлежало это нелестное "дамочка".

— Господин, она не хочет открывать. Грозится, что вызовет копов, — докладывал незнакомец.

Женщина выглянула через зашторенные окна и увидела, как возле её дома выстроились в ряд человек шесть в темных одеяниях, не считая крупного мужчины, покидавшего салон черного "Гелендвагена". Он спокойно поднялся по ступенькам, отдал приказ одному из близстоящих охранников и снова постучался, отчего сердце женщины снова затрепетало.

— Открывай, Дженни, это я.

Она вздрогнула от услышанного и спустя секунду затряслась всем телом. Семимильными шагами она снова приблизилась к двери, и когда рассудок её окончательно отключился, она прошептала, даже не думая, что её вообще возможно будет услышать:

— Хьюн, это ты?

К её удивлению, Мин услышал её лишенный жизни голос и ответил:

— Да, Дженни, я. Открой дверь, будь добра. Сделай это во имя нашего с тобой сына.

Не чувствуя себя, она как зачарованная повернула замок и распахнула заскрипевшую дверь. Увидев на пороге мужчину, ради которого она несколько лет назад принесла себя в жертву, ради которого в своё время отказалась от всего, что имела, и ради которого была поставлена на игральный стол людских амбиций её душа, явился к ней внезапно подобно божеству, которому хотелось упасть в ноги и зарыдать горькими слезами сожаления. Она выпустила от неожиданности кухонную тряпку из рук и стала смотреть своими кукольными глазами на постаревшее лицо любимого. Она с нежностью рассматривала прикорневую седину на его голове, старческие морщины в районе глаз, щёк, скул и подбородка, но все эти мелочи в тот момент казались ей настолько удивительными и прекрасными, что она могла бы смело сказать, если бы на тот момент были силы, как ему идёт этот преклонный возраст. В её глазах он не был настолько стар, каким был в действительности, поэтому больше напоминал какого-то бессмертного идола, перед которым страшно хотелось показаться слабой. Все то время, когда она была оторвана от него, находилась словно в изгнании, в долгом плавании, когда корабль никак не может пристать к берегу, её чувства к нему притупились. Ей даже казалось, что они исчезли, и их можно оклеймить пережитком прошлого, но, теперь снова воочию увидев его, она поняла насколько сильно любит этого человека, и только смерть может избавить её от этого чувства.

— А ты не изменилась за все это время, — грустно подал голос Хьюн, стоя в дверном проёме. Охрана исчезла в мгновение ока, видимо, дожидалась господина в машине. — Я бы даже сказал, что похорошела.

Он спокойно прошёл внутрь и поднял упавшее полотенце, в желании вернуть его, но женщина продолжала стоять как фарфоровая кукла без признаков жизни.

— Неужели не пригласишь на чай? 

— Как ты нашёл меня? — с придыханием просила она, следя взглядом, как он складывает полотенце на стол.

— Поверь, для такого человека как я это не составило труда сделать. Тут больше подходит вопрос "зачем". Не хочешь мне его задать?

— Догадываюсь.

— Выключи плиту, а то мы быстрее сгорим, чем приступим к разговору.

Она поджала губы как пристыженная девчонка и бросилась к трещавшей от накала сковороде с маслом. "Все такой же наблюдательный и серьёзный", — промелькнуло у неё в голове. Женщина была чрезвычайно рада отвернуться, чтобы скрыть своё волнение, но Хьюн не оставил её томиться в гадкой тишине, поэтому продолжил, сев за деревянный стол:

— И как тебя занесло в такую глушь? Разве здесь возможно жить?

— Боялась увидеться с тобой, поэтому сбежала.

— Как это на тебя похоже, — усмехнулся господин. — Тогда ты явно думала о себе, но не о нашем ребёнке. На что ты вообще рассчитывала? Почему не сказала, что беременна?

— Да ты должно быть издеваешься, — Она медленно обернулась с приподнятым уголком губы, что выглядело весьма устрашающе. — Как я могла сказать тебе о своём положении, когда ты бросился в другую страну на похороны своей любимой, распрекрасной жены.

— Которую ты убила.

— Мог бы не уточнять.

— Нет, Джи, я не могу не уточнять, когда именно ты, — Хьюн встал с места и как грозовое облако стал надвигаться на Ин, — ты стала причиной развала моей семьи. Ты не только все разрушила, но и заранее испортила жизнь ещё неродившегося ребёнка!

— Хочешь свалить все на меня, да?! — яростно взвизгнула женщина. — Ты изменял своей жене со мной, говорил, что любишь меня, а не её и ещё позволяешь себе назвать меня источником разлада в твоей семье? Ты посмотри на себя! До чего ты опустился, Хьюн! Если лжёшь мне, то себе хотя бы не лги! И после этих слов хочешь поговорить о моем сыне? Да я тебе в жизнь его не отдам!

— Да, я любил тебя, Ин, — смиренно произнес Хьюн, остановившись в метре от неё, — правда любил и не отрицаю этого. Я полностью отдаю себе отчёт в том, насколько изменился, но вот ты вряд ли соизмеряешь, насколько изменилась, раз позволила себе опуститься до такой степени, чтобы от ревности решиться прикончить мою жену. Я никогда не любил Ин убийцу, ясно тебе?

— Ты думал, что просто попользуешься мной, бросишь, а я буду до конца жизни, как послушный ребёнок сидеть тихо в уголке и молчать в тряпочку? — вызывающе бросила она.

— Послушай меня, — прошипел Мин, обнажив свои белые зубы, отчего женщина до боли в пояснице вжалась в тумбу, — это вообще не может служить оправданием твоему поступку! Ты убила мою жену! Убила! Ты понимаешь значение этого слова или нет, я не пойму? По глазам вижу, что ты осталась все такой же пустоголовой. У меня к тебе только один вопрос: ты рассказывала что-то Чонсоку?

— Я любила тебя, Хьюн, и сейчас люблю, идиот! Я не могла жить без тебя! Я хотела вернуть тебя к себе! Что я ещё могла сделать? Я не отдам тебе сына! Никогда и ни за что! Только через мой труп! Убей меня, раз тебе так угодно, но сына не отдам! 

Она стала колотить Хьюна в грудь, когда тот перехватил её запястья и крепко прижал к себе. Её рыдания сразу заглушили в нем какую-либо злость.

— Тихо, Ин, тихо. Никто не отберёт у тебя Чонсока, тихо. Успокойся, прошу тебя. Успокойся, для начала... Тихо...

— Юнги, просто выдохни и успокойся, — сдавленно лепетал Чонсок, пытаясь поскорее увести брата из наполовину опустевшего класса. — Ты ведь знаешь, что на таких идиотов даже внимания обращать не стоит. Мало ли, что они там говорят...

— А я-то думал, кто все эти грязные слухи распускает! Просто дайте мне топор, и я размозжу его тупую голову! 

— Я тебе говорю, подобных придурков на свете миллионы, и на каждого вряд ли найдётся топор, — заулыбался Ли, приобнимая его за плечи. — Тебе дать воды? 

Они вышли из холла школы и направились к столику для ланча.

— Не хочу я воды, — бурчал Юнги. — Хочу спать или сдохнуть. Надоело все.

Чонсок сначала прыснул от смеха, но в секунду его выражение лица изменилось, так как в сердце что-то невероятно больно кольнуло. Он зашагал намного медленнее, поэтому Юнги пришлось остановиться. Несмотря на то, что секунду назад он был весь красный от злости, когда услышал, как небольшая группа его одноклассников, состоящая преимущественно из парней, тайно переговаривается о нем в углу класса, его лицо изменилось, ведь он заметил растерянность в глазах Ли. Он забеспокоился и озабоченно заговорил

— Мне нужно сказать тебе кое-что.

— Да-да, — с натянутой улыбкой оживился Чонсок, — мне тоже.

— Начинай первым. Должен же я хоть раз вникнуть не только в свои проблемы, но и в твои. Мы ведь друзья как-никак. Нужно перестать быть эгоистом.

— В том-то и дело. Мы друзья и всегда ими останемся, но я недавно кое-что понял. То есть, понимаешь ли, я долго думал о тебе, о той фотографии на столе... Поначалу я сомневался, думал, что это все полный бред...

— Хватит тянуть! — вновь вскрикнул Юнги. — Ты можешь сказать в конце концов чётко и конкретно, что не так?

— Нет, что ты, все так, просто...

В этот момент за спиной Юнги появился расплывчатый силуэт Тэхена. Ли не сразу узнал его из-за отросшей на пол лица чёлки, поэтому удивлённо приоткрыл рот, чтобы спросить, кто он. Но Ким не заставил себя долго ждать, хватая ничего не подозревавшего Юнги за локоть и увлекая его за собой в другое крыло здания. Тот рвано выдохнул от неожиданности, но сопротивляться, на удивление, не стал, быстро преодолевая расстояние крупными, неуклюжими, размашистыми шагами, еле поспевая сзади. Чонсок разочарованно проводил их взглядом и сглотнул, попытавшись избавиться от тяжёлого кома в горле. Жаль, что от этого кома, который, как ему казалось, стоял у него в горле, на самом деле был огромным бременем, висевшим на душе, от которого невозможно было так легко избавиться. Эта недосказанность с Юнги как кислота разъедала его существо, и страшное предчувствие, что он вскоре потеряет его, начинало постепенно сбываться.

***

— Знаю, что у нас с тобой не должно быть общих предметов для разговора, но я все знаю, поэтому можешь спокойно называть меня сумасшедшим. Я не пущу тебя никуда завтра.

Тэхен прижал опешившего Юнги к стене в ожидании громких криков и разборок, но какого-то значительного отпора не получил, что заставило его мысленно задаться кучей вопросов, не имевших рационального ответа. Мин стоял молча, определённо желая услышать ещё что-то от Тэ. Ким понял это, поэтому, облизнув посиневшие вспухшие губы, использовал всю свою силу убеждения, чтобы сказать:

— Можешь снова накинуться на меня и избить — не буду сопротивляться, потому что заслужил и не отрицаю этого, но чтобы позволить себе опуститься до такой степени равнодушия и пустить тебя на растерзание в лапы хищному зверю — никогда и ни за что. Как бы я одновременно ненавидел и дружески уважал, чувствовал былую привязанность к тебе, второе все равно одолевает, заставляет бороться за то, что когда-то представляло невообразимую ценность для нас обоих. Я готов бороться, Юнги. Я готов бороться за тебя, за себя, за нас. Я обрёк себя на мнимое одиночество, но никогда не позволю обречь себя на действительное одиночество. Если тебя не станет, то не станет и меня. Знай это. Ты не обязан завтра никуда идти и что-то доказывать Чимину. Он не заслуживает этого.

На уставшем лице Юнги распростерлась какая-то странная, но в том и прекрасная улыбка. Такая улыбка обычно возникает, когда с плеч человека падает тяжёлая ноша, которую он нёс долгие и долгие годы, которая оставила бесчисленное количество рубцов на его сердце. У Юнги была похожая улыбка, но её отличало лишь одно — искра грусти, горевшая очень ярко. Создавалось такое впечатление, будто это его последняя улыбка. Больше он никогда не сможет искренне улыбнуться, чтобы каждый смог увидеть, как он прекрасен с этой эмоцией на лице. Вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, как это обычно бывает, Тэхену непреодолимо хотелось заплакать. Он сжал кулаки и случайно прокусил ранку на губе. Из неё засочилась ярко-алая кровь. Юнги зачарованно проследил, как она потекла по подбородку, а затем красным пятном расплылась по ткани белой рубашки.

— Теперь чувствуешь это? — слабо прохрипел он, и руки его похолодели. — Можешь не отвечать, потому что и так знаю и вижу, что чувствуешь. Именно это чувство я испытывал в нашу первую встречу в коридоре. Она до сих пор представляется как ядовитый туман, в котором сначала ничего не видишь, потом делаешь несколько шагов, пытаешься сопротивляться жжению в груди и все равно знаешь, что утонешь в этом яде, поэтому свободно падаешь на грудь и умираешь, как самый счастливый на свете человек. И да, я упал бы там, задохнулся от того холодного приёма, с которым ты принял меня, но успел зацепиться за спасательный круг. Я обнял тебя, и ты не отверг меня. Сейчас я вижу, как трясутся твои руки, как тебе нужна поддержка, как тебе хочется, чтобы кто-то обнял тебя, утешил. Ты хочешь, чтобы это сделал я, но я не сделаю этого. Я больше никогда не поддержу тебя, Тэхен, не утешу, не приду на помощь. А знаешь почему? Потому что ты понял все слишком поздно. Время имеет свойство утекать, терпение лопаться, мировоззрение меняться, а душа черстветь. Чимин заслуживает того, чтобы расплатиться за все, что совершил. Его расплата — завтрашний заезд, твоя — действительное одиночество, о котором ты говорил. Я все расставляю по своим местам.

Юнги аккуратно опустил дрожащие руки Тэхена и сделал несколько шагов вперёд, но Ким сквозь сдавленный шёпот остановил его:

— Ты не простишь меня? Не протянешь руку в самый ответственный момент?

Он задыхался сквозь слезы, хотел дёрнуться вперёд вслед за Юнги, но стопы его приросли к земле. Он не мог шевелиться. Не было сил.

— Я простил тебя, Тэ, но руку не протяну. Сегодня наши пути расходятся. Никогда больше не говори со мной и даже не смотри в мою сторону. Договорились?

Мгновенного ответа он не дождался. Посчитав на этом, что их разговор окончен, он снова двинулся дальше, но внутри что-то взорвалось, когда Ким крепко сцепил свои руки, обняв его со спины.

— Ты не будешь участвовать в заезде. Я не пущу тебя никуда. Ты не уйдёшь. Я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы воспрепятствовать этому.

— Опусти.

— Я не позволю сесть тебе за руль.

— Отпусти, сказал!

— Думаешь, только тебе расхлёбывать все? Думаешь, только от тебя все зависит? Вся история с Чимином касается только его и меня! Перестань лезть не в своё дело! 

Мин вырвался из крепкой хватки и с сильной отдышкой быстрыми шагами стал удаляться к главному корпусу под доносившиеся, как сквозь вакуум крики:

— Перестань строить из себя героя, черт возьми! Чимин не заслуживает, чтобы устраивать с ним разборки! Опомнись, наконец! Юнги!

— Опомнись, Ин! Если ты не можешь найти в себе силы, я сам все устрою. Позволь рассказать все Чонсоку и Юнги, — с надрывом говорил господин, продолжая сжимать женщину в своих объятиях. Она уже перестала плакать, с силой вжимаясь щекой во влажный от слез ворот пиджака. 

— Я должна это сделать... Я мать, я...

— Ты слаба, — Мин отстранил её от себя, придерживая за плечи. — Я не хочу показаться трусом в его глазах, поэтому позволь мне все сделать самому. Он уже взрослый, поэтому уверен, что Чонсок все правильно поймёт.

— Да, зато окончательно посчитает, что его мамаша спятившая убийца, — с безумной улыбкой ответила Джи, закрывая лицо руками.

— Я все сделаю по уму. Доверь мне это дело.

Мин знал, что больше нечего ожидать от этого разговора, поэтому аккуратно усадил женщину на скрипучий диван. Она откинула голову назад и закрыла глаза, ощутив, как её обдало всеобъемлющим холодом, когда господин отстранился от неё. Он оставил несколько денежных свёртков на тумбе возле входной двери и с тяжелым осадком на душе покинул ветхий домишко. Пока он ехал в комфортном салоне "Гелендвагена" и думал, как устроить будущее Чонсока и преподнести всю информацию Юнги, Ин Джи продолжала самозабвенно нашёптывать его имя, растянувшись на потасканной диванной обивке.

***

POV Минджи

Я расценила ситуацию, когда осталась одна за завтраком вместе с папой, который неустанно что-то клацал по клавиатуре ноутбука, а потом что-то до покраснения на лице пытался выведать у своего работника, самой подходящей, чтобы наконец поговорить с ним о самом главном и насущном. Я прилетела ещё вчера и после трудного перелета совершенно не могла ворочать языком, поэтому упала в кровать без задних ног. К тому же, не хотелось заранее вызывать у всех нервозность и нагнетать панику, тем более у мамы, которая после моего внезапного приезда и так была сама не своя, без конца метаясь из угла в угол дома. Я видела её сегодня с утра в саду через окно, когда спускалась со второго этажа на первый, где располагалась столовая. Даже невооружённым глазом я заметила, что она не спала всю ночь и чувствовала себя как на иголках. В доме было чрезвычайно тихо, и я явственно ощутила, что смогу найти в себе силы, чтобы сломить это затишье перед бурей. Я готова стать инициатором бури, взять на себя всю ответственность, лишь бы прекратить этот цирк и помочь брату.

В течение нескольких секунд я безостановочно смотрела на отца, полностью поглощенного своей работой. Пока я не смыкала с него глаз, на силу заставляя себя пережевать ещё один кусочек слабосоленой семги, он делал вид, что не замечает меня, стараясь тактично избежать разговора. Я знала, что холодный Ким Ендон никогда не откажется от золотой рыбки в лице семьи Пак, из которой можно доить бумажные купюры себе в карман, но как отец двоих детей он обязан вникнуть в суть проблемы и приобщиться к нравственным законам, которые являются единственным жизненно-верным догматом, не терпящим исключения. В этой ситуации от мамы ничего не зависело, поэтому главной мишенью был отец, на которого нужно было направить все своё влияние. 

— Вместо того, чтобы без конца любоваться мною, лучше бы покушала поплотнее, а то на тебе одна кожа да кости. Китай, похоже, не пошёл тебе на пользу, — не выдержал он и как можно ласковее взглянул на меня. Я прекрасно понимала, что таким образом он давил на жалость, чтобы я не поднимала истерику и не разрушала нашу мирную идиллию, но мне жутко хотелось, чтобы он ощутил насколько мерзка действительность, на которую он меня обрёк, превратив в подопытную крысу.

— Я была там, как на каторге, — честно ответила я, ожидая, что он ещё что-нибудь скажет, но продолжал упорно молчать, смотря в монитор ноутбука. С каждой сожжённой во времени секунде мне становилось все досаднее и досаднее за подобное отношение со стороны родителя, но зато это ещё больше подогрело во мне чувство злобы и борьбы. 

— Будешь все так же продолжать делать вид, что в нашей семье все прекрасно? Как долго планируешь скрываться в своём идеальном мире и самообманываться?

— Что ты такое говоришь вообще? — неудовлетворительно прошипел господин Ким, смяв один из листов бумаги в руке.

— Открой глаза, пап, — с молитвенным призывом воскликнула я. — Неужели не видишь, насколько все изменилось, после того как ты заключил контракт с господином Пак? Меня насильно сослали в Китай с человеком, которого я искренне терпеть не могу, Тэхен, одинокий, потерянный, никому не нужный мальчишка, сбежал сам, мама по ночам глаз не смыкает, с тех пор как Тэ позвонил ей и сказал, что именно из-за этого гнусного щенка Чимина он попал в кому! Как ты можешь так спокойно игнорировать все это, объясни мне?

— Тэхен готов был придумать всякую чушь насчёт Пак ещё до твоей помолвки с Хенджуном, чтобы ты никуда не уезжала! Думаешь, я не помню, как он тут бегал и каждому капал на мозги, неся разную чепуху? Скажи мне, что это вообще за бред такой: "Пак Чимин подрезал Ким Тэхена"? Он один раз поплакал тебе в трубку, и ты ему поверила?

В этот момент огромные двери в столовую распахнулись и через них вошла мама в сопровождении нескольких дом-работниц, обеспокоенная доносившимися криками. Она напряжённо разглядывала сначала лицо отца, а потом остановилась на моем, — красном, опухшем, полным страдания. Сделав жест рукой, она отпустила слуг и дрогнувшим голосом спросила:

— Что здесь происходит?

— Скажи ему, мам! — снова оказывая на отца давление, заговорила я. — Скажи, как Тэхен звонил тебе и просил вернуть меня обратно в Корею! Воспроизведи то, как он сказал, что его подрезал Чимин!

— Ендон, — выдохнула побледневшая госпожа, не смотря на мужа, — это правда. Тэхен звонил мне, ни единожды бил тревогу и связывался с Минджи. Ты правда останешься в тени при знании того, кто потенциально искалечил несколько лет назад твою кровь?

Мужчина агрессивно подскочил с места и вплотную приблизился к двум испугавшимся женщинам. Госпожа виновато опустила голову, боясь произнести ещё хоть одно слово, но я показательно выпрямилась с готовностью принять на себя очередной удар. Гневный взгляд господина Ким пришёлся на меня, но я не испугалась его напора, наоборот, внимательно слушала реплики, чтобы выдать колкий и веский ответ.

— Вы что мне предлагаете обе сделать сейчас, а? Хотите, чтобы я поднял на уши все своё окружение и разорвал контракт? И что потом? Перед глазами будет мелькать куча новостных лет, что разбившимся гонщиком возле реки оказался не кто иной как сын самого Ким Ендона! И что ещё более интересно, он оказался жив! А виновником аварии является Пак Чимин, сын миллионера Пак Инхуна, с которым одна из самых влиятельных транснациональных компаний Кореи заключила трёхгодовой контракт! Что за прекрасное стечение обстоятельств! Вы в своём уме? — Господин Ким задыхался от возмущения, брызжа слюной. — Дамы, мне кажется вы не в себе. Я буду безмерно счастлив, если вы согласитесь на приём у психотерапевта, которого я к вам пришлю на днях.

— Милый, — совсем тихо произнесла госпожа Ким, у которой по щекам потекли слезы, так внезапно поразившие Ендона и меня, — умоляю, скажи, с каких пор ты отдал приоритет деньгам, чем семье? Тебе по-прежнему не совестно, что тебя не было рядом со мной, с дочерью в больнице, чтобы поддержать родного сына, который был на пороге от смерти? Как ты можешь говорить о новостных лентах, о репутации собственной компании, когда виновник аварии нашёлся? 

— Причём тут деньги, черт подери! — взорвался господин и начал бегать по столовой, отчаянно хватаясь за голову. — Какие у нас вообще есть основания, чтобы обвинять семью Пак? У вас есть вещественные доказательства, улики перебывания Чимина на месте преступления в час аварии? Нету? Вот именно, что нету! Как мы начнём судебное разбирательство, скажите мне? Я и так с трудом замёл все следы, чтобы никто не смог ничего лишнего взболтнуть о Тэхене, о нашей семье, а вы мне сейчас предлагаете испоганить все к чертовой матери, устроить кучу проблем себе и Инхуну! 

— Если бы ты захотел, пап, со своим-то влиянием и любовью к сыну, — сдержанно произнесла я, до боли сжав кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, — ты бы не только не допустил распространения огласки, но и наказал виновника по заслугам. Только вот мне очень больно осознавать, что мой папа боиться показать свою голову из панциря.

Я повернулась к матери, утёрла слезы с её морщинистых щёк и твёрдо заявила:

— Я сама пойду в суд и все устрою. Не позволю, чтобы эти гады прятали в своём гнезде этого малолетнего убийцу.

Когда я дёрнулась по направлении к выходу, отец громко закричал:

— Даже не думай! Не смей ничего делать, слышишь?! Минджи! Минджи!

Но его крики не остановили меня, а скорее придали больше уверенности в совершаемом. Что-то на подсознательном уровне подсказывало, что я все делаю правильно. Осознание этого закрепило какую-то монументальную уверенность в груди, что все происходит так, как и должно быть. Я набрала в лёгкие больше кислорода и вызвала такси, чтобы встретиться со своим знакомым, работающим непосредственно в суде. Не думаю, что он откажет мне в просьбе наконец совершить правосудие, ради которого я к нему и проделала такой тяжёлый путь.

***

Девушка выбралась еле живая после длительного разговора в душном кабинете бывшего однокурсника, работающего теперь адвокатом, славившимся в своей среде по части огромного количества выигранных дел. Она знала, что кроме подвешенного языка и витиеватой манеры речи, которая сделала его таким успешным, он вертелся в очень серьёзных социальных кругах, имея огромное количество связей. К нему не обращались за юридической помощью люди "низшего сорта". Через его руки проходили клиенты властные, имеющие возможность дать на лапу приличную денежную сумму, но, к большому удивлению для Минджи, для себя лично он ничего не потребовал. Единственное, она насильно всучила ему кругленькую сумму, чтобы тот обеспечил приватность протекаемого дела и лишил каждого свидетеля способности распускать язык, когда этого не нужно делать. Он поклялся, что обеспечит полную конфиденциальность всего происходящего, поэтому Минджи более-менее ощутила себя спокойно. Она знала, что ему можно доверять, так как по университетским временам он слыл человеком надёжным и отзывчивым. К тому же, она прекрасно помнила и он, естественно, помнил о своих сильных чувствах к ней, поэтому даже спустя столько лет не мог предать свою юношескую любовь. Он был также рад, что Минджи обратилась именно к нему, потому что дело с дочерью миллиардера было определённо огромным жирным плюсом к его репутации и карьере адвоката. 

Когда их беседа подошла к концу, молодой человек любезно вызвался проводить её к выходу, очередной раз шепча слова утешения и крайней поддержки с его стороны. Минджи, несмотря на слабость и усталость, была не только рада встречи со знакомым, но и в полной мере ощутила всю полноту контроля над совершаемым. Она была бесконечно счастлива, что взяла весь процесс в свои руки и именно от неё теперь будет зависеть, как повернётся стрелка часов. Но ещё больше она предвкушала ту сцену, когда судебное дело будет выиграно, и она увидит, как Инхун, злой, никчемный, не в силах больше ничего предпринять, покинет зал, чтобы проводить своего любимого сынка за решётку. Она ждала этого момента триумфа, как, пожалуй, ещё ничего в своей жизни.

Попрощавшись с адвокатом, она решила зайти в одну крохотную кофейню на углу улицы, где была поставлена красивая, украшенная многочисленными цветами в горшках уличная терраса, чтобы немного привести мысли в порядок, выпить свежего душистого кофе и что-то перекусить, так как от маленького кусочка слабосоленой рыбы на завтрак вряд ли что-то ещё осталось. Тёплый ветерок приятно щекотал её кожу, и единственное, чего ей отчаянно не хватало тогда, так это присутствия Тэхена, которого хотелось просто прижать к своей груди и до бесконечности нашёптывать слова любви, чтобы вместо боли и слез его душа размякла и наполнилась именно ею, — такой тёплой, приятной и терпкой, как принесенное только что официантом кофе, любовью.

— Ким Минджи?

Девушка задумчиво отвлеклась от разглядывания красивого изображения цветка на поверхности белоснежной пенки напитка и увидела, как по деревянным ступенькам террасы поднимается одна из причин её душевной смуты — Чхве Суен.

— Суен?

Не сдерживая в себе более трепетных чувств к этому трогательному парню-философу, она, к его неожиданности, вышла из-за столика и крепко обняла. Суен пошатнулся на месте, а затем расплылся в довольной улыбке, так же крепко сжав Минджи в своих объятиях.

— Вот так встреча! Всегда знал, что мир слишком мал и тесен, — радостно воскликнул он, тревожно замечая про себя, как быстро забилось его сердце, моментально разогнавшее кровь по всем артериям, венам и капиллярам, которые грозились взорваться от давления. Ким отстранилась и, схватив парня под руку, как старая подруга, посадила его за свой столик.

— Очень приятно увидеть тебя здесь. Видимо, мир действительно тесен, — улыбалась девушка, не замечая своей красочной эмоции, а фокусируясь на бодром, оттого ещё более красивом лице Суена. — Ты повидался со своими близкими, как и планировал?

— Да, — Замявшись, он стал пробегаться глазами по меню, — но все произошло совершенно не так, как я себе представлял.

— Ссора? — спросила Минджи, аккуратно поднося ко рту ложку с воздушным десертом тирамису, замешанном на маскарпоне. Суен проследил за её беззаботным движением, с наслаждением взглянул на её сомкнувшиеся пухлые губы и снова улыбнулся, уткнувшись носом в меню и совершенно не понимая, что там написано.

— Что-то вроде того. Долгожданная встреча с сестрой обернулась в ругань, слезы и крики.

— Имею право знать, что произошло? — с сочувствующим взглядом полюбопытствовала Ким.

— Конечно, но боюсь, что если расскажу, то больше не покажусь прекрасным незнакомцем-философом из Китая.

— Не думаю, что ты сможешь изменить моё мнение о тебе, рассказав о своих скелетах в шкафу, потому что, поверь, у меня самой их намного больше.

— Вот значит как? И какого же ты мнения обо мне?

— Я думаю, что ты потрясающий человек, которого я больше не хочу упускать из виду.

Внутри Суена все перевернулось, отчего он даже не заметил подошедшего к их столику официанта. Он с трудом разобрал фразу: "Добро пожаловать! Вы будете что-то заказывать?" и еле-еле произнес односложное "эспрессо" в ответ. Когда официант удалился, он упёрся локтями в стол и ближе наклонился к девушке.

— А ты знаешь, Минджи, что все потрясающие люди — это люди плохие?

Девушка скопировала его движения и уставилась прямо в глаза, с вызовом бросая:

— Это почему же?

— Потому что они сконцентрированы только на себе, на своей самореализации и не заботятся об окружающих. Они оставляют о себе память в сознании других и не переживают о том, как делают им больно.

— И ты сделаешь мне больно?

— Меньше всего я хочу этого для тебя, так как вижу, что и тебе приходится несладко.

— Я, — Девушка задумчиво откинулась обратно на спинку плетёного стульчика и закусила губу, повременив с ответом, — я только что пришла со встречи с адвокатом, которого просила поднять вопрос о тюремном заключении сына известного, до недавнего времени миллионера-банкрота, Пак Инхуна. Ты, должно быть, слышал где-то год назад в новостной ленте прогремела информация о страшной аварии возле реки Нактонган, в которой погиб гонщик, чуть не утянутый вместе с машиной на её дно. Этот гонщик и есть мой брат. Его зовут Ким Тэхен.

— Подожди-подожди, — суетливо залепетал Суен, — твой брат Тэхен? Ты дочь Ким Ендона?

— Да, — Минджи подозрительно покосилась на парня. — А что? Ты что-то знаешь?

Суен нервно усмехнулся, отведя взгляд в сторону, взлохматил волосы, а затем прикрыл лицо руками.

— Тут просто такое дело, — неуверенно начал он, с ноткой испуга смотря на чересчур сосредоточенный взгляд девушки, от которого чувствовался мороз по коже, — в тот день...я был там.

— Стоп, что?! Что ты там делал? Ты как-то замешан во всем этом?

— Я участвовал в том заезде.

— Так ты гонщик? Ты был свидетелем той аварии?! Почему молчал об этом?! — громко воскликнула Ким.

— Да тише ты, — зашипел Суен, схватив её за руку и крепко прижав к холодной поверхности стеклянного стола. — Так получилось, что я стал тем, кто вытащил Тэхена из горящей машины.

— Шутишь?

Лицо Минджи в миг искривилось в недоверии и каком-то презрении.

— Зачем мне сидеть сейчас и нагло лгать тебе? Можешь сама спросить у своего брата. Я видел его на днях. Оказывается, он учится в одной школе с моей сестрой. Именно поэтому, когда я приехал её навестить, мы случайно столкнулись. Он узнал меня, но для Сохен это было шоком и ещё более сильным ударом, ведь она ничего не знала о моем прошлом. Мне нужен был лёгкий заработок, чтобы финансово помочь родителям с арендой небольшого помещения, которое позже было отстроено под скромный ресторанчик в центре Сеула. В сети я навёл кое-какие справки, поэтому подался в участие в гонках. На тот момент у меня просто не было выбора. Тем более я даже предположить не мог, что Тэхен твой брат. Я никогда толком не общался с ним, фактически ничего не знал о нем. За несколько минут до того, как его машина перевернулась я ехал почти в самом хвосте, сильно отставая от других гонщиков. Естественно, как только случилась авария, все попытались поскорее свалить, чтобы не попасться в лапы к копам, но я ехал достаточно далеко, поэтому ничего не видел и даже сначала не мог сообразить, что произошло. И только когда я увидел через лобовое стекло бушующее пламя и перевёрнутую машину, меня охватила паника, и я решил немедленно остановиться. Скорее всего это произошло больше от испуга, нежели чем от желания что-то предпринять. От едкого дыма, наполнившего лёгкие, я словно отрезвел и бросился к спорткару. Честно говоря, сейчас я с трудом помню, как вытащил Тэхена. Все просто в тумане. Я помню только звуки сирены. Они буквально выбили у меня почву из под ног, так как я боялся быть пойманным полицией. На тот момент я был в семье единственной опорой, поэтому не представляю, что случилось бы с родителями, если бы меня в конце концов поймали. Только когда я был уже далеко от места аварии, до меня дошло, что звук сирены и якобы взвизгивающий звук от шин мне просто привиделись. Мне очень жаль Минджи, правда, жаль за все, что произошло. Я до сих пор вспоминаю тот день, как страшный сон. Тебе очень больно сейчас, представляю, но...

Чхве задыхался, его колено дрожало, вместе с ним столик и стоявшее на нем кофе, которое расплескалось. Минджи поменяла положение рук и накрыла своей ладонью его сжатые в кулак пальцы. Незаметно для себя Ким заплакала и даже не поняла, что по ее щекам текут крохотные слёзы, оставляющие влажные дорожки за собой. Суена это заставило резко замолчать и расслабить руку. Он застыл на месте, смотря на эти кристально-чистые слёзы, а потом как заведённый подскочил с места, кинул несколько купюр на стол, так и не дождавшись официанта с заказом, и утянул Минджи с терассы, шагая неведомо куда. Лёгким бегом она следовала за ним, никак не переживая за то, куда они направляются. В Суене она была уверена настолько, что последовала бы за ним хоть на край света. Парень вдруг резко остановился возле большого мраморного фонтана в пустынном парке и так же безмолвно посмотрел на Минджи. 

— Ты знаешь, что теперь я перед тобой в вечном неоплатном долгу? Ты спас моего брата, Суен. Ни одной жертвы не будет достаточно в качестве оплаты за твой поступок.

— Никогда не говори так! — зарычал Чхве, хватая Ким за ее хрупкие руки и притягивая ближе к себе. — Ты не должна так говорить! Нет никакого долга, Минджи. Я сделал то, что сделал бы любой порядочный человек. Не нужны никакие жертвы!

— Ты потрясающий человек, Чхве Суен, — неожиданно заулыбалась девушка грустной улыбкой, утирая рукавом слезы с подбородка. — Что бы ты ни говорил, такой как ты не может быть плохим.

— Если понадобится помощь в судебном разбирательстве, дай мне знать. Я обязательно выступлю на твоей стороне, если потребуется. 

Суен аккуратно выудил из кармана платок и стал тихо утирать слезы с нежного лица Ким. Его обдало холодным порывом ветра, и он бы задохнулся воздухом от внезапно нахлынувших эмоций, но стеклянный взгляд Минджи, каким она смотрела на него ещё в самолёте, заставил его, наоборот, задержать дыхание и успокоится.

— Мне нужно, чтобы ты всегда был на моей стороне, Суен, вне зависимости от обстоятельств.

— Я буду. Обещаю.

Минджи снова подарила ему свою грустно-натянутую улыбку, а затем робко обвила шею парня руками, чтобы проронить в воротник рубашки ещё несколько горьких скупых слезинок. 

***

Пак Чимин по приезде в Корею не стал жить в доме родителей, а снял самую маленькую, неопрятную, тёмную и дешевую комнатёнку, которую ещё и поискать надо, и безвылазно сидел в ней в течение нескольких дней. Во-первых, он начал страшиться приезда отца, который мог вынырнуть из какого-нибудь переулка и появиться как гром среди ясного неба. Чимин знал, что ему это не составит труда. Он готов примчаться куда угодно за ним, чтобы лишний раз выместить всю злобу и показать, насколько сильно он неудовлетворен его поведением. Во-вторых, он купил себе новую сим-карту, чтобы избавится от надоедливых звонков того же отца, Хенджуна, ну и на худой конец матери, которая умела столь же профессионально выносить ему мозг, только с ещё большей отдачей и упорством. Он жил как отшельник, выбегая иногда в соседний супермаркет, чтобы купить что-то из продуктов. Его устраивал такой образ жизни, так как день и ночь его волновала только одна мысль: когда же Тэхен наконец сорвётся с цепи и первый подаст искорку, чтобы устроить страшный пожар. Она настолько прочно укрепилась в его голове, что он не мог спать, постоянно ворочался на скрипящей деревянной кровати круглые сутки, дожидаясь определённо великого момента, который подскажет ему, что пора действовать. Он с дикой улыбкой на лице представлял, как по всей Корее разлетятся газеты с пикантными заголовками: "Миллиардер Ким Ендон воспитал преступника?" или "Ким Ендон и его баласт в лице сына. Что он выберет: благополучие своей карьеры или спасение Ким Тэхена из под заключения?" или что-то вроде "Сенсация года: Ким Ендон и его компания сброшена со всех счетов. Мощный удар по репутации." 

Чимин знал, что Тэхену всегда тяжело было сконцентрироваться и держать себя в руках, особенно что касалось его семьи, поэтому, думая, что его судьба находится только в его руках, он планировал, как ещё более феерично развернуть всю кульминацию перед СМИ, которые законно опорочат известную корейскую фамилию. Тут главное дать толчок. Он одновременно был полон решимости, но и боялся поступить опрометчиво. Пак был абсолютно лишён способности предсказывать дальнейшие исходы одного события, за что неминуемо и поплатился.

На тумбе резко завибрировал телефон, и Чимин, будучи спокойным за своё изоляционное положение вдали от отца, с недовольным стоном нажал на кнопку ответа, не подозревая, кто вообще мог потревожить закрадывающийся в его тело сон.

— Алло? Я вас слушаю.

— Я знаю, что ты делаешь в данный момент. Я знаю, где ты. Я знаю этаж и номер квартиры. Если ты сделаешь хоть одно неверное движение, то жестоко поплатишься, Чимин.

Пак нервно сомкнул челюсть и привстал с кровати на локтях.

— Думаю, нет смысла спрашивать, как ты нашёл меня, верно? Твоих талантов на все хватает.

— Хочу задать тебе крайне любопытный вопрос: ты вообще в курсе, что натворил?

— Просвети меня, — ухмыльнулся Чимин, зная, что дальше польётся искусная ругань. 

— Мне пришла повестка из суда, чертов негодник! Я тебе устрою такое просвещение, что после него ты забудешь своё собственное имя! Семья Ким решила схватить нас за горло и задушить, тем что обратились в судебные органы. А знаешь, что это значит? А именно то и значит, что их милый сынишка все-таки раскрыл свой грязный ротик и выложил про тебя всю подноготную! Они знают о твоей виновности, Чимин! Ты хотя бы понимаешь, что натворил?! Будь ты неладен! Что прикажешь делать теперь, идиот?! А? Что мне делать теперь? Мы разорены! Разорены, благодаря твоей безмозглой бошке!

— Мы выиграем суд, — заявил Пак, хотя на подсознательном уровне сам с трудом верил в то, что говорил.

— Правда?! И как же? На это нужны баснословные деньги, которых у меня нет! На какие шиши ты собираешься подкупить судью, а?

— Я придумаю что-нибудь.

— Придумаешь?! Издеваешься! Некогда думать!.. 

Чимин не дослушал дальнейшие гневные реплики отца, сбросил вызов, поспешил поскорее забаррикадировать дверь шкафом на всякий случай и снова лёг на кровать. "Ну вот и искорка, — думал он, не смыкая глаз, — пора подлить чуть-чуть бензина. Все пошло немного не так, как я себе представлял, но..."

Цепь его мыслей была прервана неприятным звуком, который издал ноутбук. Пак приоткрыл крышку и увидел новое письмо на почте, пришедшее буквально только что.

"Завтра в полночь возле пусанской трассы. Ты знаешь какой. Не придёшь — я разберу тебя по костям, а жизнь близких обращу в прах и развею как раз над твоей могилкой. Пора выйти из тени и решить все, как мы оба умеем лучше всего — за рулём. Сладких снов."

Пак испуганно прижался затылком к изголовью кровати, но в тот же миг понял, что это бесценный шанс обратить угрозу в свою пользу. "Гонка и разоблачение Тэхена. Что может быть лучше? Прекрасная возможность убить сразу двух зайцев!" Дикая улыбка снова расплылась по его бледному лицу. "Если Тэ хочет поиграть, то я обеспечу ему самую незабываемую игру в его жизни и, надеюсь, последнюю, ибо после неё он вряд ли вообще когда-нибудь в жизни сядет за руль какой-либо машины."