Карп в сухой колее [2-3 ТОМ]

В юности его всегда увлекали легенды о храбрых воинах древности. Об их подвигах, о сражениях с врагами, о победе над злом.

Каждый раз, беря деревянный меч в руки, он думал, что когда-нибудь станет таким же: сильным и могущественным, бесстрашным и... способным защитить близких. Вернее, близкого.

Ласковое солнце, чьи лучи однажды разогнали тьму вокруг и указали путь.

Это всегда был один человек.

***

Налитое свинцом небо коптилось дымом множества костров горящих пламенем очищения и будто с каждым мгновением становилось всё темнее. За плотно сбитой завесой облаков мерцал, то появляясь едва заметно, то исчезая, бледный солнечный диск, похожий больше на несуразную кляксу, чем на небесное светило. Маленький и невзрачный. Слабый. Его свету не прорваться сквозь тяжелые тучи, замершие над пустошью — землей, почерневшей от пролитой на неё крови, и человеческой, и демонической.

Война оказалась вовсе не торжеством отваги и храбрости, как воспевали легенды, а уродливым чудовищем, громоздким и неповоротливым. Она походила на свирепого фэя[1], несущего тлен и поветрие, куда бы не ступили его копыта. Ужас из древних писаний, разросшийся до чудовищной реальности — его облик мерцал в воздухе: то звериная морда с пустыми глазницами проступала сквозь дым, то человеческое лицо — искажённое, словно кожа натянутая на чужой череп. Из его пасти текла тьма, не дым и не туман, а вязкая пустота, которая просачивалась в трещины земли и в сердца людей. Каждый вздох пустоши — это его голодный рык. Он не сражался и не выбирал жертв: он накатывал, как мор, как кошмар, из которого не проснуться. Для него нет разницы в сторонах: он слеп и глух, а движет ей лишь неутолимая жажда поглотить всё на своём пути, оставив после себя пустоту что в землях, что в сердцах и душах людей.

Раньше он бы надменно рассмеялся, услышав нечто подобное из чужих уст. Назвал бы говорящего трусом, слабаком, недоучкой.

Что может страшить того, кому доступна вечная жизнь и подвластна сила, из которой соткано всё сущее?

Цена подобного высокомерия оказалась слишком высока.

Си Ин не знал, сколько бродил по полю завершившейся битвы, давно потерял счёт времени. День здесь едва отличался от ночи, а всё вокруг напоминало нескончаемую могилу. Вместо надгробий — бессмертные орудия, треснувшие, потерявшие силу после гибели хозяев, но так и оставшиеся в их истлевших руках или же вонзённые в землю.

Он и сам чувствовал себя не лучше тех тел, что собирали молчаливые чистильщики, дабы потом предать ритуалу духовного очищения.

Опустошённой оболочкой, мертвецом, тенью.

Под ногами раздался хруст, и Си Ин опустил взгляд. Ненароком он наступил на чей-то череп. И не разобрать, был ли это человек при жизни или же демон, а впрочем, какая разница? В конце всё едино.

Мановением руки он подозвал к себе одного из чистильщиков, чтобы тот забрал останки.

Вместе с юношей, облачённым в белые траурные одеяния, к Си Ину подошёл старец, потирая седую бороду. Его Си Ин не удостоил взглядом, лишь вялым кивком, пока безразлично наблюдал за тем, как мальчишка собирал кости под его ногами в кучу.

— Школа Юэлань глубоко признательна бессмертному мастеру за помощь в ритуалах очищения, — скрипучим голосом произнёс старик слишком почтительно, заискивающе. Его глаза, изогнувшиеся в тонкие полумесяцы, не были глазами смиренного служителя — в них поблёскивала уверенность игрока, привыкшего делать ставки на чужую гордыню.

— Это место останется проклятым на века, — отрешённо пробормотал Си Ин, наконец обернувшись.

— Без ритуалов оно было бы проклятым на десятки тысяч лет, — тот кивнул и улыбнулся. — Но благодаря вашему участию его можно будет вернуть людям куда быстрее.

Лесть липла как болотный ил, и от неё тошнило даже больше, чем от запаха горелых костей.

— Вы знаете, что сегодня за день, — после короткой паузы продолжил старец. — Вы можете вернуться в Обитель бессмертных. Но этот старик надеется, что вы всё же обдумаете наше предложение... Ведь кто, как не вы, достоин возглавить школу Юэлань?

Си Ин молчал. Его глаза были пустыми, как выжженное поле, простирающееся до самого горизонта.

***

За Облачной завесой его встретило прохладное дыхание скорби. Воздух был чист, свободен от пепла выжженных земель; духовная сеть окутывала, принимая в свои объятия как в спокойную гавань после шторма, казалось даже, шептала о смирении. Но на его языке оставался железный привкус крови, сера и гарь въелись в кожу и доспехи, не желая отпускать.

У храма Небесной девы аромат ладана щекотал нос и слышались ритуальные песнопения в память о павших в бою. Траурные службы не затихали ни на миг. Слишком многие ушли безвозвратно в этой войне, слишком многим ещё предстояло воздать почести.

Горные пики и клубящиеся вокруг них облака будто замерли, боясь спугнуть возвращающиеся к Обители равновесие и покой. Среди туманной завесы солнце всё ещё казалось размытой кляксой света.

Си Ин прошёл мимо храма, не удостоив его и взглядом. Он не желал даже думать о том, что где-то там сейчас могли провожать к мосту Найхэ одну определённую душу...

Шаг за шагом он поднимался вверх, к площадке с мемориальным камнем. Челюсть свело от того, как крепко он сжимал зубы. Он не знал, что рассчитывал увидеть, зачем вообще так стремился туда, но сердце продолжало гулко стучать в такт гудящей внутри пустоши, ускоряясь с каждой преодолённой ступенью.

Камень высился в небо, точно вознесённый перед ударом кинжал. Гладкий и тёмный, он смотрелся чужеродно на этой платформе, некогда использовавшейся астрологами Обители для наблюдений и всеми прочими бессмертными для созерцания природы. Ровно выбитые ряды имён напоминали тусклые и холодные звёзды, такие же недосягаемые, как и те, что зажигались каждую ночь в небе. Взгляд Си Ина цеплялся за стройную вязь иероглифов, а он ведь даже ещё толком и не приблизился, чтобы как следует всё разглядеть. Он пытался заставить себя прекратить этот лихорадочный поиск, перестать скакать от имени к имени, но никакое внутреннее убеждение не сработало лучше, чем силуэт, видневшийся у мемориального камня. Си Ин замер, не переступив последнюю ступень, едва заметив его.

Цзин Янь.

Он стоял спиной. Каждый его жест, каждое касание пальцев по линиям выбитых иероглифов отзывалось в памяти. Но вместе с тем в этих движениях было что-то отталкивающее, неправильное. Он двигался робко и неумело, осторожно как дух, впервые принявший людское обличье, и ещё не до конца разумеющий как сойти за человека. Облачённый в белые одеяния, будто сотканные из света той расплывшейся кляксы, что сейчас была вместо солнца; белые длинные волосы покачивались на редком ветру, лицо скрывала разбитая маска, чьи золотые трещины тускло бликовали.

Си Ин сжал кулаки, пока ногти не впились в ладони до боли. Ему очень хотелось разбить эту маску вновь. Что он здесь забыл? Что он мог выискивать на мемориальном камне?

Гул пустоты внутри сменился накатившей в один миг злобой. Он отмер и взошёл на платформу, ступая громче, чем планировал. От напряжения его движения стали одеревенелыми, слишком резкими.

Цзин Янь тут же обернулся. Си Ин не мог видеть выражение его лица, но уловил растерянность: как он подобрался, неловко отряхнул подол одеяний от несуществующего сора, как сложил руки перед собой. За годы Си Ин прекрасно мог считать, что у Цзин Яня на уме, лишь по таким крошечным знакам, и сейчас он мог бы... Он хотел поверить в то, что перед ним стоит тот, кого он знал.

Но потом Цзин Янь заговорил.

— Бессмертный мастер Си Ин, приветствую, — мягкий голос был непривычно отстранённым и вежливым. — Ваше наказание в мире смертных подошло к концу?

Си Ин мог бы рассмеяться.

О, его наказание продолжалось и поражало своей изощрённостью.

Быть изгнанным из Обители на год за учинение беспорядков у Небесного барьера — ничто. Время пролетело в мгновение ока, Си Ин и не помнил, что делал там, внизу. Все воспоминания слились в вязкую массу из горечи, пепла и темени, в которой он скитался.

Гораздо хуже и мучительнее было то, что происходило сейчас.

— Что ты здесь делаешь? — сквозь зубы процедил он. Единственное, на что хватило сил.

Цзин Янь склонил голову чуть вбок и помолчал, прежде чем ответить. Ему явно не понравилась эта грубость, руки, сложенные впереди, сжались чуть сильнее.

— Пришёл почтить память павших братьев и сестёр, как, вероятно, и вы... — сказал он и вновь повернулся к камню. Он расцепил руки, и тонкие бледные пальцы пробежались по ровному ряду имён.

Си Ин не отводил взгляд и жадно ловил каждый жест. Его губы скривились в оскале.

«Почтить память? Лучше перестань смотреть на меня так, будто я незнакомец».

— Наша первая встреча выдалась... сумбурной, — продолжал говорить Цзин Янь, пока водил по выбитым иероглифам в поисках нужных.

«Это не было нашей первой встречей».

— После стольких потерь Обители бессмертных и всему Срединному царству предстоит долгое восстановление и ради возрождения прежнего порядка бессмертным не следует враждовать, ведь именно на наших плечах лежит эта забота.Си Ин плевать хотел и на Срединное царство, и на Обитель, и на смертных, и на бессмертных, да до всего сущего ему не было никакого дела!

Он сжимал зубы всё крепче, пока в голове билась одна-единственная мысль:

«Почему ты говоришь со мной так, почему не узнаешь?»

— Я веду к тому, — Цзин Янь вновь чуть обернулся, — что не хочу быть вашим врагом и не держу зла. Старейшина Сун поведал мне, что после побоища вы были не в себе, близки к искажению и на деле не желали ничего дурного.

Си Ин резко втянул воздух, еле сдерживаясь от того, чтобы не сотворить нечто непоправимое.

— И я приношу соболезнования вашей потере. Это... должно быть, это тяжело потерять близкого человека на поле боя.

В спокойном и ровном голосе не было издёвки; ничто в Цзин Яне не говорило о том, что тот потешался, но Си Ин всё равно ощутил, будто под рёбра ему загнали кинжал. Грудь явственно обожгла боль, что и не вздохнуть.

— Что... — хрипло начал Си Ин, но оставшиеся слова замерли на языке, так и не прозвучав. Он вдруг понял, о чём распинался Цзин Янь.

И ему не хотелось знать, что тот скажет дальше.

— Там, на платформе перед барьером, вы искали соученика, верно? Кажется, его звали...

«Нет, нет, нет».

Пальцы замерли над выбитыми на краю камня иероглифами.

— Цзин Янь, — собственное позабытое имя он произнёс, будто примеряясь и боясь сказать не так.

Си Ину хотелось закричать, но в горле встал ком.

— Вы, наверное, были близки? Мне жаль.

«Ты был самым близким мне человеком».

«Ты был тем, кто вёл меня сквозь тень, на чей свет я всегда откликался, чьего света я всегда искал».

«Ты был...»

Казалось, боль, обвившая грудь, норовила разорвать её на части и разверзнуть бездну.

Невыносимо.

Си Ин смог сделать рваный вдох в попытке успокоить разбушевавшуюся в духовных венах ци. Он зажмурился, только бы не видеть замешательство и жалость во взгляде напротив, знакомый язык тела и силуэт, который он знал наизусть.

Всё происходящее казалось ненастоящим, не взаправду. Паршивой иллюзией, призванной сыграть на его слабостях и задеть за живое.

И тем болезненней было принимать то, что это реальность.

— Бессмертный мастер Си Ин? — Конечно, Цзин Янь заметил, что что-то не так. — Вы в порядке?

Нет, он совсем не в порядке.

Воздух напитался напряжением, как перед грозой, дрожал от искажения духовной силы, тревожа общую сеть, будто создавая круги на спокойной водной глади.

— Вы близки к искажению, я позову... — решительно сказал Цзин Янь и уже было взмахнул рукой для мудры призыва, как Си Ин грубо его оборвал:

— Заткнись, — рявкнул он.

Цзин Янь помедлил.

— Ты и понятия не имеешь, о чём говоришь, — прохрипел Си Ин и тяжело шагнул вперёд, приближаясь к камню. — Соболезнования? Жалость?

Он горько усмехнулся, губы изогнулись в издевательской, полубезумной ухмылке. Ноги шаркнули по платформе, звук — точно скрежет металла по камню.

— Если мои слова... — попытался сгладить Цзин Янь, но снова был прерван.

— Твои слова полная чушь! — закричал Си Ин, его голос напоминал рык. — Ты не имеешь права ни на соболезнования, ни на жалость. Как там ты говорил... Ты не желаешь быть мне врагом? Что же, слишком поздно.

Си Ин приблизился почти вплотную и заглянул в серые, как небо перед бурей, глаза сквозь прорези маски.

Цзин Янь... Нет, пора было признать, что это вовсе не он.

Вместо ласкового солнца на Си Ина смотрел в ответ бледный неприкаянный дух. Бессмертный небожитель, как его все называли. Настороженно, но без страха.

Наблюдал и ждал, готовый дать отпор. Совсем не так, как перед Небесным барьером.

— Потому что ты уже мой враг, — процедил сквозь зубы Си Ин, сочась злобой. — И я клянусь, что однажды тебя прикончу, Юн Шэнь. Помяни моё слово.

Одним слитным движением он выхватил из ножен клинок. Юн Шэнь дёрнулся в сторону, но удар предназначался не ему.

Взмахом меча Си Ин разрубил надвое мемориальный камень, и с оглушительным грохотом тот рухнул, раскалываясь на части. В этот момент струна напряжения, натянутая внутри Си Ина до предела, наконец лопнула. Поднялась пыль, и в её завесе он скрылся, уходя прочь.

Ярость пульсировала и била по ушам, заглушая все прочие звуки вокруг. Кроваво-красная пелена застилала взгляд, а ноги сами несли его в нужном направлении.

Он не помнил, как покинул Обитель бессмертных, не помнил, что пытался сказать Цзин... Юн Шэнь ему вслед.

Ничего из этого не имело больше значения.

***

В зеркально чистой глади озера Сяньюэ отражался светлый лик полной луны. Из тени высоких колонн на каменную террасу вышел Си Ин. Он оглядел вид, открывающийся на озеро и двор школы, выстроенный вокруг него полукругом. Ночное безмолвие укрывало всё вокруг. Такое уязвимое, доверчивое, легко пустившее в свои владения чужака.

Си Ин быстро понял, что это не просто так — его ждали.

Луна была всё ещё зените, когда со стороны галереи послышались торопливые шаги, а вскоре показался их обладатель. Старец с длинной седой бородой.

— Бессмертный мастер! — он поспешил навстречу, низко кланяясь, глаза блестели хитростью. — Этот старик знал, что вы вернётесь.

Си Ин въедливо поглядел на него. Конечно, он не был дураком и понимал, что к чему. Лесть сочилась из чужих слов и жестов, а старейшина наверняка чувствовал себя охотником, что загнал добычу в капкан.

Но вот только у Си Ина были немного иные планы.

— Я обдумал ваше предложение, старейшина Ма, — сказал он с лёгкой улыбкой, — и готов дать ответ.

— Отрадно это слышать! — старец закивал с нетерпением, жадно ловя каждое слово.

Си Ин медленно перевёл взгляд со старца вновь на двор, на выстроенные корпуса школы, на опустевшие павильоны, на тихую гладь воды. Всё вокруг было словно на ладони, под его наблюдением, под его контролем.

— Принять пост главы Юэлань будет честью для меня.

Улыбка на его губах сначала казалась невинной, но когда старейшина Ма принялся раскланиваться, она превратилась в хищный оскал, едва заметный, словно тень, скользящая по каменной террасе.

Си Ин сделал шаг назад, почтительно кланяясь в ответ, словно позволяя старейшине почувствовать победу, но в глубине его глаз скрывалась тьма.

Спокойная долина Сяньюэ ещё не ведала, что за зверя ей довелось приютить.

___

[1] Фэй (蜚) — свирепый зверь, описанный в книге «Гор и морей». Его появление несёт засуху и чуму. Олицетворяет раздор, мятеж и войну.