Карп в сухой колее

От яркой вспышки света Юн Шэнь поспешил закрыться руками. Вмиг прежнее ощущение подступавшего со всех сторон леденящего иньского холода отступило, да и не только оно, все чувства разом сменились странной пустотой.

Пространство заливал сине-зелёный свет. Он падал сверху, мерцал и переливался, меж ясных лучей мелькали тени. Тело Юн Шэня посетила странная лёгкость, движения вдруг стали чересчур плавными. Он не ощущал опоры под ногами, а вокруг вздымались широкие рукава и полы его одеяний... Словно он оказался под водой.

Это не было реальностью.

В нескольких бу от Юн Шэня стоял Биань. Зверь стал ещё крупнее, и его облик больше не окутывала зеленоватая дымка. Теперь он походил на тот, что изображали на ужасающих картинах загробного суда. Покровитель правосудия во плоти, свирепый, как тигр, и мудрый, как дракон. Он и правда вызывал трепет и благоговение. Чешуя на драконьем хвосте зверя сверкала, чуть ли не горя синеватым пламенем, а мощные тигриные лапы выпустили огромные когти, что наверняка были губительнее острейших сабель-дао. Биань, заметив чужой взгляд, склонил голову вбок, обращая внимание Юн Шэня на кое-что ещё. Вернее, кое-кого.

Рядом с Бианем сидела маленькая девятихвостая лиса. Впрочем, маленькой она казалась лишь в сравнении с волшебным зверем. Юн Шэнь быстро догадался — это душа Ху Иньлин в настоящей звериной форме. Лисью морду пересекал бугристый уродливый шрам, что спускался на грудь, — такое же увечье, что было у неё и в человеческом облике. Выходит, Небесная печать и правда безвозвратно повредила её душу. Единственным жёлтым глазом Ху Иньлин пристально глядела на Юн Шэня. На этот раз в её взгляде не было прежней озлобленности.

— Бессмертный, — её низкий голос, каким Юн Шэнь его помнил, звучал приглушённо и рассыпался гулким эхом. — Есть ещё кое-что... Важное. То, что тебе нужно знать.

Лиса обратилась к нему с удивительной тактичностью. Ранее она называла его только «тварью». Откуда взяться такой почтительности? Юн Шэнь хотел было сказать, что именно ему нужно знать, но понял, что не может. Он попытался подплыть к Ху Иньлин и Бианю, но столкнулся с незримой преградой. Пространство подёрнулось рябью как встревоженная водная гладь. Юн Шэнь протянул руку вперёд и коснулся преграды — та взволновалась пуще прежнего.

«Говори быстрее, лиса», — повелительно прорычал Биань.

Хвосты Ху Иньлин извились, и она, словно нехотя, процедила:

«Твои Небесные печати нужны Благодетелю».

Одна эта фраза заставила Юн Шэня встрепенуться. Он упёрся обеими руками в невидимую водяную стену, отделявшую его от Ху Иньлин, но та не поддавалась. Юн Шэнь, видя, что лиса за ним наблюдает, произнёс губами:

«Зачем?»

«Не знаю, — ответила Ху Иньлин, распознав чужой вопрос. — Он был очень заинтересован... Как-то сразу понял, что меня ранили именно ими, не уверена, как именно. Он ищет их».

Среди совершенствующихся было немало тех, кто желал заполучить в своё владение Небесные печати, но все эти желаниям пошли прахом после того, как хозяином стал Юн Шэнь, прочно связав с ними свою душу. В трёх мирах это был широко известный факт даже среди смертных. Особенно среди них, если судить по количеству нелепых сказок и легенд. А Благодетель оказался заинтересованным в них, к тому же в их поисках... Выходит, что Благодетель желал найти самого Юн Шэня?

«Кто...»

Губы только начали складываться в следующий беззвучный вопрос, но его очень некстати оборвали.

«Времени больше нет», — сказал Биань и гулко зарычал. Его крупный хвост беспокойно метался из стороны в сторону.

Рябь пространства усилилась и взметнулась россыпью мелкого жемчуга — мириадами крошечных пузырьков.

«Не дай ему их заполучить!» — напоследок выкрикнула Ху Иньлин перед тем, как Биань ударил хвостом оземь.

Незримая преграда схлынула бурной волной прямо на Юн Шэня и вытолкнула его в реальность.

Юн Шэнь распахнул глаза и судорожно вздохнул, отчаянно хватая ртом воздух. Боль, которой взвыли рёбра от резких движений, немного отрезвила, и Юн Шэнь начал приходить в себя. Он сидел на стылом каменном полу. Вновь в темнице Ху Иньлин.

Теперь уже по-настоящему.

Воспоминания и смазанные видения, что явились Юн Шэню в короткий миг, когда его захлестнула волна барьера, смешались в кашу, и вычленить хоть что-то не представлялось возможным. В ушах на грани слышимости звенело эхо отчаянного оклика, но стоило обратить на него внимание, как он затухал словно маленький огонёк свечи, оставляя за собой лишь редеющую тонкую дымку, не то настоящую, не то привидевшуюся в странном наваждении.

Юн Шэнь схватился за голову, пытаясь сбросить с себя этот морок.

— Что это было? — прохрипел он. Горло нестерпимо драло, точно он наглотался солёной воды, но хотя бы так речь ему была вновь доступна.

«Лиса пожелала передать тебе пару слов», — коротко и недовольно ответил Биань.

Юн Шэнь вяло обернулся к клетке. Ху Иньлин была на месте, закованная в цепи, как и прежде. Её голова повисла вниз, перепачканные кровью и грязью, спутанные волосы закрывали лицо. Нельзя было увидеть, изгибаются ли всё ещё губы в беззвучных мольбах о прощении, стенает ли она по судьбе своей госпожи.

— Я могу... — медленно начал Юн Шэнь, неотрывно глядя на Ху Иньлин. Если бы он только мог узнать из первых уст, кто такой Благодетель, всё стало бы гораздо проще.

«Не можешь. Её больше здесь нет, — не терпящим возражения тоном ответил Биань и грузно топнул лапой оземь. — Удерживать две души на грани бытия было сложно. Вас и так едва не разметало до первородной ци».

Значит, то было гранью бытия.

Юн Шэнь разглядывал Ху Иньлин ещё немного. И правда, теперь она напоминала тряпичную куклу. Пустой сосуд.

Немногим ранее он заметил, что даже в сломленной и обезумевшей от горя хули-цзин прежде чувствовалась сила. Но то была вовсе не духовная мощь и не леденящее демоническое присутствие, а сила иного рода. Такая, что воплощает желание отмщения. Решимость, с которой демоница порвала бы ткань бытия голыми руками и перевернула законы сущего, только чтобы добиться своего. Только бы вернуть свою госпожу. Беспокойная душа Ху Иньлин металась, не имея возможности найти выход, запертая в измученном теле, запертая в этих оковах, но теперь, пускай эта душа и не сыщет покоя в пламенном Диюе за всё содеянное при жизни, она была свободна.

И, освободившись от клетки тела и сожалений земной жизни, будучи уже на другом берегу Найхэ, она смогла передать пару слов, что лишь больше запутало, ни разу не приблизив к желанной разгадке.

Почему она решила сказать именно об этом? Почему не ответила в первую очередь, кто такой Благодетель? Это сводило с ума.

Со слов Ху Иньлин, Юн Шэнь помнил, что Чэнь Ляомин была многим обязана Благодетелю и глубоко его уважала. Именно он пообещал ей вечную жизнь и сильное тело, свободное от проклятья. Сама же Чэнь Ляомин в разговоре с Си Ином упомянула, что на полетевший крахом план её надоумил Чи-ван.

Мог ли демонический царь и быть тем Благодетелем? Вполне в его власти наделить Чэнь Ляомин силой и сделать её владычицей теней. И всё же, даже если демонический царь был жив — что отчаянно не желал признавать Юн Шэнь, даже когда всё кричало об этом, — то, как же он проник в темницу к Ху Иньлин и пронёс голову её госпожи? Конечно, был морок, но духовные силы демонических царей столь велики, что их не скрыть, — они подобны всепоглощающей мрачной бездне. Тьма стремилась поглотить свет, равновесие смещалось, и явление любого из демонических царей в Срединном царстве, даже низшего из них, никогда не проходило бесследно и знаменовалось великим бедствием. Подтверждением тому были смутные времена, наступившие после краха Рек и озёр.

Нет, явись в мир смертных демонический царь во плоти — об этом бы обязательно стало известно. Юн Шэнь крепко сжал кулаки, пока ногти не впились в ладони до боли. То, насколько неуверенной была эта мысль в его голове, неимоверно раздражало.

Другим подозреваемым был тот, кто безо всяких проблем мог войти к Ху Иньлин и пронести что угодно. Ему было дозволено многое. Этим человеком был глава Юэлань — клинок Си Ин. Бессмертный мастер, который ненавидел настоящего владельца Небесных печатей и однажды даже почти что прикончил его.

Перед Юн Шэнем вновь предстало искорёженное злобой лицо. Он содрогнулся от воспоминаний о подавляющем убийственном намерении, что источал Си Ин в их «первую встречу». Видение о том злосчастном дне как нельзя лучше отрезвило и придало уверенности, что этому человеку веры нет. Ни при каких обстоятельствах он не должен узнать, кто скрывается за личиной Хэ Циюя сейчас. Юн Шэнь был уверен, что если о подмене прознают, то его голова слетит с плеч ещё быстрее, чем у Чэнь Ляомин. Не имеет значения, были ли они когда-то соучениками или друзьями — какой бы ни была крепкой нить, связывавшая их, ясно, что она давно обветшала и порвалась.

И пусть разумом он понимал, что Си Ина следовало опасаться, сердце находилось в смятении. Юн Шэнь не понимал природы этого чувства глубокого противоречия, что охватывало его каждый раз, когда он задумывался о причастности главы Юэлань к происходящему. Ничего в мире не происходит просто так — у всего своя причина. Так какая причина привела Си Ина к демоническим силам? Юн Шэнь мог поверить, будь Си Ин бесталанным заклинателем среднего пошиба, которому никогда не обрести бессмертия и не достичь мастерства ни в одной технике. Он мог поверить, будь тот человеком, отдавшимся своим страстям, желавшим власти и богатств, но Си Ин таким не был.

Он глава школы заклинателей с отличной репутацией, у него преданные ученики, глядящие на него как на божество. В его распоряжении сила и могущество — потягаться с ним и выйти победителем среди всех бессмертных Шугуан, а может, и всей Обители, мог лишь Юн Шэнь. У него было всё, о чём простым людям остаётся лишь мечтать. Что ему могло понадобиться ещё?

Юн Шэнь нутром чуял, что есть какое-то несоответствие. Что каждый его вывод ошибочный. Раз за разом он упускал нечто важное. Это злило. Ошибок копилось всё больше с каждым принятым им решением, а проблемы появлялись быстрее, чем он успевал их разрешать.

Он медленно поднялся на ноги, отряхивая подол одеяний от пыли.

— Благодарю уважаемого стража за содействие и оказанную помощь.

Но всё же одной проблемой стало меньше. Биань и правда оказал ему услугу и спас невинную душу в обмен на ту, что принесла в мир много зла. Теперь оставалось найти маленькую служанку и надеяться, что та сможет поведать хоть что-то. Было бы неплохо, найдись сейчас заодно и духовные нефриты или знай Дуцзюань, куда они подевались.

«За подобное не стоит благодарить, — серьёзно сказал Биань. В его грубом рычащем голосе звенела строгость, словно он отчитывал несмышлёное нашкодившее дитя. — Своей дерзостью ты в очередной раз нарушил промысел Неба».

Юн Шэнь мрачно усмехнулся.

— Раз я не впервые вмешиваюсь в дела Неба, не это ли моя собственная судьба? — тихо спросил он.

Биань лишь сердито рыкнул в ответ и взмахнул хвостом. Очевидно, он не был согласен со словами Юн Шэня. От сине-зелёного пламени, горевшего на кончике хвоста, отскочила маленькая искра, обратившаяся мерцающим призрачным огоньком. Настолько крошечным, что напоминал, скорее, светлячка. Огонёк всё больше разгорался и становился ярче, сияя, словно ясная луна посреди тёмного ночного неба.

«Этот огонь — отражение той невинной души. Чем ярче пламя, тем ближе она к другому берегу Найхэ».

Юн Шэнь раскрыл ладонь, и огонёк приземлился на неё, ослепляя сиянием.

— Какой яркий, — изумлённо прошептал Юн Шэнь, разглядывая огонёк. От него так и разило холодом, и то, как он пылал... Выходит, барышня Дуцзюань была в опасности, и ей грозила скорая гибель. — Разве её судьба не изменилась?

«Не в моих силах отвратить смерть или изменить судьбу, но это можешь сделать ты. Я дал тебе эту возможность, — объяснил Биань. Он сел и гордо выпрямился, принимая вид, подобный собственной статуе. Силуэт медленно таял в зеленоватой дымке, а рычащий голос становился всё глуше. — Огонь отведёт тебя к вместилищу души. Тебе стоит поторопиться, если не хочешь упустить свой шанс».

***

Толкнув тяжёлые двери темницы и покинув их, Юн Шэнь сразу столкнулся со взволнованным Сюэ Чжу. Тот был не на шутку обеспокоен, но, заметив, что Юн Шэнь цел и на ногах, с облегчением воскликнул:

— Янь-даою! — вышло слишком громко, и Сюэ Чжу заметно смутился. Он постарался напустить на себя серьёзный и невозмутимый вид, но выходило из рук вон плохо. — У вас всё получилось?

Юн Шэнь кивнул. Рука онемела от холода, но он продолжал сжимать в ладони призрачный огонёк, что мог существовать лишь в темноте, нельзя было позволить ему рассеяться: в коридоре подземелья горели факелы.

— Я узнал, где найти служанку. Потуши свет, у нас будет провожатый, который его не переносит.

— Знали бы вы, как Сяо Сюэ за вас переживал. Весь извёлся, — с усмешкой сказал Цао Сяошэ, выходя из-за угла.

Он успел переодеться из маскировочного одеяния в неприметные тёмно-серые одежды, те самые, в которых чуть раньше притворялся возницей, и теперь стоял, привалившись плечом к стене. Сложно было сказать, показная это вальяжность и он просто бахвалился, или же ему и правда всё было нипочём, но Юн Шэнь заметил, как напряжены его плечи и каким болезненно-бледным оставалось лицо.

Сюэ Чжу вспыхнул и обернулся к Цао Сяошэ.

— Вовсе нет!

— А, ну, получается, тебе всё равно, освободят твою барышню или нет?

— С чего это она моя?! — Сюэ Чжу ещё сильнее залился краской, а заметив, как откровенно веселится над его реакцией Цао Сяошэ, обиженно надулся и воскликнул: — Шисюн! Ты между прочим тоже...

— Прекратите оба, — отрезал Юн Шэнь, прервав пикировку. От звонких возмущений Сюэ Чжу и поддразниваний Цао Сяошэ голова начинала болеть всё больше.

— Переживал, — выдохнул Сюэ Чжу уже тихо, давя в себе возмущение и обиженно глядя на Цао Сяошэ.

— Сюэ Чжу, свет, — напомнил Юн Шэнь. — Барышне Дуцзюань может угрожать опасность. Нужно торопиться.

Заслышав это, мальчишка встрепенулся и посерьёзнел уже взаправду. Он быстро сложил пальцы в управляющем жесте и выпустил маленький, но стремительный вихрь ци вперёд по коридору. Факелы потухли один за одним — всё застлала тьма.

Юн Шэнь разжал ладонь и освободил призрачный огонёк. Тот по-прежнему ярко сиял, и на мгновение в Юн Шэне промелькнула тревожная мысль, что пламя разгорелось сильнее. Сюэ Чжу изумился и подошёл ближе, протянув руку к огоньку, чтобы коснуться его, но тот легко и стремительно ушёл в сторону. Свет призрачного пламени ярко озарял коридор сине-зелёным светом.

— Идём.

Сюэ Чжу хмурился, словно желал сказать что-то ещё, но то и дело одёргивал себя. Он быстро поравнялся с Юн Шэнем, идя шаг в шаг.

Призрачный огонёк уводил их всё дальше, в совсем забытую часть подземелья Цзицзинъюй. Воздух становился всё более затхлым, в нём отчётливо чувствовались сырость и застарелая гниль. И ни единого заключённого или стражника вокруг. Кто-то явно озаботился тем, чтобы барышню Дуцзюань точно никто не нашёл.

— Получается, служанка всё-таки заперта где-то здесь? Может, она со всеми остальными девушками из павильона, а Сяо Сюэ был невнимателен? — вновь подал голос Цао Сяошэ.

— На этаже, где держат девушек, её нет. Я проверял несколько раз! — резко выпалил в своё оправдание Сюэ Чжу. — А в списках заключённых она есть!

— Скорее всего, дева Дуцзюань в самом деле была отправлена Цзицзинъюй с другими работницами, а на подходе к крепости её могли увести, — рассуждал Юн Шэнь.

— Тогда это произошло уже здесь, — в ход мыслей вклинился Цао Сяошэ. — Всех, кто был схвачен той ночью у Павильона ароматов, пересчитали и записали уже по прибытии в Цзицзинъюй.

«Значит, это точно был кто-то из заклинателей», — не озвучил свои мысли Юн Шэнь. Он побоялся, что у Сюэ Чжу могли возникнуть вопросы, на которые сейчас ответить было бы нелегко.

Может быть, во всём этом замешан тот Посредник, сейчас отчаянно заметающий следы, или же это был Си Ин, забравший ларец с духовными нефритами и спрятавший служанку, которая знала слишком много. С одной стороны, представить, что глава Юэлань будет так возиться с какой-то девчонкой, чтобы скрыть улики, было сложно, а с другой... Сюэ Чжу ведь говорил, что очнулся к приходу своего мастера, и тогда ларца уже не было рядом. То, что мыслями Юн Шэнь вновь вернулся к Си Ину, не обрадовало.

— Сюэ Чжу, — обратился он к мальчишке. — Постарайся вспомнить, что ещё ты видел этой ночью после того, как вы с девой Дуцзюань покинули Павильон ароматов.

Тот не сразу ответил. Опустил голову, уставившись себе под ноги, но шага так и не сбавлял. Помолчав немного, он покачал головой.

— Я рассказал вам всё, Янь-даою, — понуро пробубнил Сюэ Чжу. — Мы с девой Дуцзюань выбежали из Павильона ароматов через ход, показанный девой Цзюйхуа. Нас почти сразу перехватили старшие заклинатели. Они пытались помочь, но деве Дуцзюань становилось всё хуже. Потом обессилел и я, а когда очнулся, всё разрешилось. Мастер привёл меня в чувство. Больше я ничего не помню, даже это... Обрывками.

— Мы на месте, — Цао Сяошэ поравнялся с Юн Шэнем и кивнул на замерший у одной из темниц огонёк. Свет призрачного огня, пусть и был ярким, но даже с ним было трудно разглядеть, что таилось в глубине камеры.

Сюэ Чжу оказался быстрее всех и первым шагнул к решёткам, нетерпеливо дёргая их дверь на себя. Гнилые прутья задребезжали, но не поддались. Юн Шэнь пригляделся и заметил, что их оплетали цепи, к счастью, на этот раз совершенно обычные, железные. Закреплены они были висящим сверху внушительных размеров замком.

— Сможешь открыть? — вздохнул Юн Шэнь, повернувшись к Цао Сяошэ. Раз этому плуту хватило ума нарядиться стражником, значит, он мог припрятать где-то у себя и ключи.

В следующий же момент раздался громкий звон и грохот. Сюэ Чжу разрубил замок, обнажив Цюаньи.

— Похоже, что моя помощь уже не требуется, но я признателен, что господин Хэ решил обратиться именно к этому скромному, — тихо проворковал Цао Сяошэ, растягивая губы в елейной улыбке. Юн Шэнь вмиг пожалел, что вообще с ним заговорил, и отвернулся.

Он коснулся призрачного огонька, подгоняя его вглубь темницы, и зашёл следом за Сюэ Чжу. Сине-зелёный свет залил крохотное пространство. Маленькая служанка и правда была здесь. Она лежала в самом углу безо всяких движений, подобрав к груди тощие ноги и обхватив их руками. Глаза её были плотно закрыты, а лицо чуть нахмурено в напряжении. Вся она сжалась, словно пытаясь спрятаться. Юн Шэнь почувствовал приторный запах, витавший вокруг, такой выбивающийся и несвойственный затхлой темнице. От него начинала кружиться голова, и Юн Шэнь чихнул. Он прикрыл нос широким рукавом, стараясь не сильно вдыхать этот странный аромат. Почему-то он показался смутно знакомым.

— Дева Дуцзюань! — окликнул её Сюэ Чжу, опустившись рядом. Только он протянул руку, чтобы коснуться её плеча, как его стремительно одёрнули.

— Сяо Сюэ, не стоит так распускать руки, особенно в отношении женщины, что тебе небезразлична, — поддразнил Цао Сяошэ после того, как перехватил запястье мальчишки.

Сюэ Чжу зарделся не то от злости на неустающего его дразнить шисюна, не то от накатившего смущения и резко выдернул руку из чужой хватки. Он запыхтел, явно не находя слов, чтобы ответить, но ему и не пришлось. Цао Сяошэ, посчитав пульс служанки и бегло её осмотрев, сказал:

— Дыхание слабое, пульс едва прощупывается. Она отравлена.

Юн Шэнь расстелил дорожный плащ на полу, и Цао Сяошэ аккуратно уложил на него Дуцзюань. Теперь, когда она больше не зажималась, можно было наконец разглядеть её получше. В Павильоне ароматов Дуцзюань ранила одна из хули-цзин, распоров ей щёку когтями. Юн Шэнь помнил, что рана была пусть и тонкой, но глубокой. Теперь же он видел, как корки спёкшейся крови покрывал некий плотный белый порошк, так похожий на... Пудру? Но откуда ей взяться? Юн Шэнь потянулся, чтобы коснуться раны, но Цао Сяошэ одёрнул его, как сделал это ранее с Сюэ Чжу.

— Если есть что сказать — говорите, — серьёзно сказал он. — Я пока не уверен, что это за яд, и вам, — Цао Сяошэ глянул и на Сюэ Чжу, — её лучше не трогать.

— Пудра, — сказал Юн Шэнь и указал пальцем на припорошенный шрам. — Её не было раньше, а рана свежая. Ещё этот запах...

Цао Сяошэ тем временем стёр пудру со щеки Дуцзюань и протёр её между пальцами. Поднёс к лицу, и — Юн Шэнь правда не старался смотреть на этот крайне странный метод определения яда — попробовал её на вкус, облизав. Он ухмыльнулся и принялся рыться во внутренних карманах одеяний, пока не извлёк маленький мешочек с пилюлями, вернее, с одной пилюлей, от которой Юн Шэнь в своё время отказался.

— Шисюн Цао обо всём догадался? — нетерпеливо спросил Сюэ Чжу, жадно наблюдая за тем, как Цао Сяошэ даёт пилюлю бессознательной служанке. — С ней всё будет в порядке? Она выживет?

— Можете не переживать, — Цао Сяошэ принялся укутывать Дуцзюань в плащ, на котором та лежала.

— Цао Сяошэ, — с нажимом сказал Юн Шэнь. — Ответь нормально.

— Порошок из коры цяньмэн. Припоминаете? — лукаво прищурился Цао Сяошэ. — В малых количествах он безвреден, а вот если переборщить... Им вполне можно отравиться. К счастью, барышне Дуцзюань, чтобы отправиться в вечный сон, его нужно много. Ей ничего не угрожает. Ивовые девицы постоянно белят лицо и привыкают к нему со временем. Тот запах, о котором вы говорите, как раз исходит от этой пудры. Приторный, невыносимо сладкий.

С тем, что маленькая служанка вне опасности, Юн Шэнь согласен не был. Уж больно ярко пылало отражение её души. Они едва успели.

Волновало и другое: Дуцзюань не просто заперли в дальней и забытой темнице, уведя от остальных работниц, но и отравили порошком, которым обычно пользуются в публичных домах. Если не знать всех деталей и видеть лишь общую картину, складывалось всё так, что маленькая служанка могла отравиться сама, нанеся на лицо слишком много пудры в попытках скрыть ужасное уродство — любой шрам для девушки, а особенно на лице, был таковым, — а оказаться в отдалённом заключении можно было за малейшую провинность. Мало ли как могла дерзкая девчонка разозлить стражу. Никто бы не стал докапываться до сути и искать несоответствия, потому что кому какое дело до безродной девицы?

— Кто бы ни сотворил это злодеяние, он поплатится! — заявил Сюэ Чжу угрюмо.

Юн Шэнь только хмыкнул и потянулся к призрачному огоньку, а тот доверчиво приник к его ладони.

— Сюэ Чжу, зажги факелы, как было, — сказал он, чтобы хотя бы ненадолго отослать мальчишку. Ему нужно было переговорить с Цао Сяошэ наедине.

Сюэ Чжу замялся, не отрывая взгляда от служанки и явно не желая уходить, но всё же дважды его просить не пришлось. Он кивнул и быстро вышел из темницы. Цао Сяошэ тем временем поднял замотанную в плащ Дуцзюань на руки.

— Её наверняка отравил и посадил сюда тот, кто убил учеников. Посредник, выдающий себя за Хэ Циюя, — поделился Юн Шэнь догадкой. Он смотрел на то, как старательно Цао Сяошэ поправляет плащ на служанке, закрепляя его плотнее. Теперь она была укутана в него полностью, как в тюк. — Она точно знает что-то важное. Когда очнётся?

— Сложно сказать. Сперва мне нужно вывести яд, — тяжело вздохнул Цао Сяошэ, перекидывая служанку через здоровое плечо. — Но вот стража и заклинатели точно скоро придут в себя. Вам с Сяо Сюэ следует вернуться.

— А что будешь делать ты?

Отражение чужой души постепенно начинало тускнеть. Юн Шэнь держал огонёк в ладонях и разглядывал его. Руки мелко подрагивали от холода, что источало пламя. Тени вокруг принялись сгущаться. Неужели пилюля подействовала, и деве Дуцзюань становилось лучше?

— Отправлюсь в тихое и безопасное место подлечивать девицу. В этой крепости достаточно лазеек. Вошёл я сюда тоже не через парадный вход, — ухмыльнулся Цао Сяошэ. — И ещё...

Цао Сяошэ подошёл совсем близко и, наклонившись к Юн Шэню, прошептал:

— Оставьте окно открытым на ночь.

Призрачное пламя погасло, и на короткий миг всё затопил собой мрак. Когда в коридоре вновь зажглись факелы, Цао Сяошэ в темнице уже не было.