Боец

Через какое-то время, Карина вышла ко мне. Женщина уселась обратно за кассу, покуривая, и глядя на нас.
— Если ты пришёл вернуть мне книгу, я тебя выпну отсюда! — сказала низенькая девчушка, смотря на меня. А я недоумевающе глядел на неё.
Немного так постояв, я отрицательно помотал головой.
— Да нет же, пришёл передать вам это!.. — достав из кармана купленный мною шоколад, я протянул его Карине.
Она, хлопая глазами, смотрела то на шоколад, то на меня. И тут, резко начала смеяться.
— Пф... Ха-ха-ха-ха-хах!
— Э!? — чуть вскрикнул я на реакцию Карины. Она всё продолжала смеяться, пытаясь еле как успокоиться.

Она, со всхлипами и хохотом, пыталась что-то говорить.
— Ты серьёзно мне купил шоколад? О-о-ой, не могу! — она не перестаёт смеяться, а я в шоке смотрю на неё. Тоесть, тогда она говорила не серьёзно? То была шутка?..
Она странная. Я не понимаю, почему она так смеётся с этого.
Карина еле как успокоилась, хохоча и с моего выражения лица... Это я сразу понял, но выражения не поменял.
— Дурак ты! — со смешком сказала она, но шоколад взяла, и немного задумавшись, посмотрела на меня.
Я подняв одну бровь, вопросительно глазел на неё.
— Я же так и не знаю твоего имени... — тут протянула Карина, держа шоколад в руке.
А ведь точно. Я аж обомлел, и, не поднимая глаз с Карины, ответил:
— Я Саша.
Она тут же ухмыльнулась.
— А-а-ага, Санька значит, да? Спасибо за шоколад.

Я кивнул, улыбнувшись, включил телефон, и проверил время. Зараза, опять опаздываю!
— Ой!.. Я пойду, пора уже, а то опаздываю и так! — с неловкостью сказал я, и помчался к выходу.
Последнее, что я услышал, это смешок Карины.

Выйдя из магазина, я помчался к секции, по пути снимая наушник с уха. «Главное не подскользнуться», — думаю я, пока бегу... Колени дают о себе знать. Простая ходьба доставляет мне боль, а бег... Доставляет просто адские муки, невыносимую боль, от которой слёзы на глазах наворачиваются.
С той же скоростью, кряхтя от боли, я буквально влетел на всех скоростях в секцию, и, пробежав вновь мимо вахты, в быстром темпе сдал куртку в гардероб, после побежал переодевать форму. Давно я так не торопился, и колени давали о себе знать каждое движение, каждый торопливый шаг... Как же больно!..

Я вбежал в зал, где уже во всю идёт тренировка. Тренер с улыбкой взглянула на меня.
— Сашка, ты чего уже второй раз опаздываешь? Девушка появилась что-ли? — прищурила она глаза в игривой ухмылке.
Я отрицательно помотал головой, возмутившись.
— Д-девушка?! Нет, конечно! Извините...
На что Елизавета Петровна просмеялась, и пропустила меня в зал. Насколько я помню, сегодня у нас сразу после разминки лишь спарринги... Я очень надеюсь, что мои колени не подведут меня. Лишь бы повезло...
После разминки начались сами спарринги, к слову, я не стал говорить тренеру, что мне плохо, или что-то болит. Решил, всё таки, попробовать, без отмазок.
Тренер внимательно следила за каждым спаррингом, и вот, настала моя очередь. Сердце бешено колотится. Я ещё никогда так не волновался. Но, набравшись смелости, встал в стойку.
Вдох... Елизавета Петровна ведёт отсчёт, выдох... Мой противник тоже встаёт в стойку. Вдох... И спарринг начался.
Удар, другой удар уже по мне. Я еле успел увернуться!.. Еще один, второй удар противника с ноги прошёлся по моим ногам, по моим больным коленям... Я не сдержал голосу, и скорчившись, пал на мягкий мат.
— Агх! — я схватился за свои колени. Черт, как же, сука, больно!
Тот, с кем я дрался, перестал атаковать, и в панике подбежал ко мне. Следом за ним, подбежала и тренер.
— Сашка, ты как!? Что случилось? — начала она расспрашивать, явно беспокоясь.
— В..всё хорошо... — сказал я, что хорошо, но это не так! Боль нихрена не ушла... Адская, мучительная. Ощущения, будто мои колени сейчас лопнут, взорвутся!
— Я вижу, насколько всё хорошо! — начала ругаться она, и тут её отвлек телефонный звонок. Она взяла телефон с кармана брюк, и ответила на него:
— Да? Ох, Елена Григорьевна?
Услышав имя своей матери, я нервно сглотнул, не отрывая глаз от Елизаветы Петровны.
— Сашка? А, да, он тут... Что, говорите? — тут, мой тренер замерла, смотря на меня, и, опустив взгляд, полный ужаса, на мои колени, продолжила говорить. — Да, приедьте его забрать, он только что, похоже, получил еще одну травму на колени...
Ну всё, теперь, мне точно конец. И трёх дней не прошло, как мама обо всём узнала...
Ещё какое-то время тренер поговорила с моей мамой, и, отключив телефон, разочарованно посмотрела на меня.
— Почему ты ничего не рассказал, и продолжил ходить сюда?..
Я виновато опустил голову, смотря в ноги.
— Извините... — пробубнил я. Взгляда тренера я не видел, но ощущал его, полный разочарования, на себе.
Мама быстро приехала, и забрала меня в машину, вместе со всеми вещами. Ну как забрала... Им с Елизаветой Петровной пришлось меня тащить до машины. Еще на мате я понял, что попросту не могу встать. Она ничего мне не сказала, лишь вела машину.
А я молчал и нервно смотрел в окно, провожая глазами секцию.
Мы приехали в больницу. Она привела меня в кабинет к моему врачу — Дмитрию Никифоровичу. Как привела... Притащила, не без помощи охранника с первого этажа, который, по доброте душевной, помог нам.
Я не смог вставить даже слово в разговор матери и Дмитрия Никифоровича, лишь молча слушал, и понимал, что уже всё хуже некуда.
По словам Дмитрия Никифоровича мои колени попросту отказали...
Моё лицо только надо было видеть в момент, когда врач это сказал, а лицо моей мамы тем более.
— Что ж, — снимая очки, Дмитрий Никифорович посмотрел на нас с мамой. — Теперь жизнь Александра полностью прикована к инвалидной коляске.
Мама в ужасе смотрела на него, и стала в припадке паники задавать кучу вопросов. А я замер, лишь молчал, сидя на кушетке...
— Как так?! Почему?! — её голос дрожал, можно услышать тихие всхлипы.
— Судя по вашему рассказу, его ударили таким образом, что окончательно повредили уже больные колени, — начал объяснять врач. — Вследствие чего они окончательно отказали. Мы можем это исправить хирургическим путём, но на это нужны деньги и лечение в больнице. А пока лишь инвалидная коляска.
Я, слушая это, пытался сдержать свои слезы. В голове буря мыслей... Как же мне жаль! Я правда жалею, что совершил такую глупость... Знал же, что так будет. Какой же я, чёрт возьми, идиот!..
Я не смог тогда сдержать слез. Помню, как мне предоставили инвалидную коляску, выделили одиночную палату... И меня начали пытаться вылечить.
Я уже понял, что больше не стоит продолжать заниматься спортом, как бы не хотелось. Единственное, чего я хочу, это снова получить возможность ходить своими ногами, а не двигать колёса инвалидной коляски, чтобы передвигаться по больнице. Иногда мне помогают медсёстры, чтобы добраться до нужного кабинета, где у меня будут брать анализы, или что-либо ещё.
Как же это тяжело, оказывается... Быть инвалидом. А главное, что больно в душе. Так корыстно из-за этого всего, что не знаю куда себя деть. Только и могу, что иногда плакать в своей кровати. Нет смысла искать в этом плюсы... Их нет. Мне тяжело, мне грустно. Единственное, что даёт мне надежду, так это желание ходить снова, ходить в школу, видеть Виктора и одноклассников вживую, слушать его, порой, глупые шутки, выбирать книги в магазине Карины, слушая её саркастичные шуточки... Хочу, чтобы было как раньше. А не быть прикованным к этой коляске...
Но, по крайней мере, мне есть, чем себя занять в свободное время. Я сижу в телефоне, и, слушая музыку, читаю книгу. Я уже прочёл около половины. Настолько там интересно написано, что оторваться не могу. Это помогает отвлечься от грустной и суровой реальности...
Меня приходил навестить Виктор, и, конечно же, он ругался, как я и говорил, словно чихуахуа. Я знал, что виноват, поэтому, много раз извинялся. Знаю, что сглупил... И мне жаль.
Также, в попытке отвлечься, я просто смотрел, какая музыка есть, и наткнулся на множество интересных исполнителей. Они поют далеко не про то, про что поют нынешние рэперы. Затрагивают по настоящему интересные, а главное, душевные темы. Такие как подростковая любовь, безумие, легенды про богов, жизнь современных подростков и многое другое. Слушая их песни, я понял, что именно эти песни запали мне в душу. В них настолько много интересного смысла, что я теперь не понимаю, как я мог слушать тот бред, который слушал до этого.
Хорошо запомнилась мне строчка из песни про любовь Бога смерти — «Но как же жить полюбившему Богу смертного?..» Это по-настоящему трогательная песня, и я не смог не поделиться ею с Виктором, как хорошо, что в наше время есть прекрасная вещь, как интернет.

Меня до марта месяца гоняли по врачам, и все же, к счастью, как и ожидалось, нашёлся способ вернуть мне возможность ходить. Моему счастью, как и счастью мамы, не было предела. Но единственная проблема, которая нас останавливает, это нехватка денег... Операция, как назло, стоит денег, и, похоже, маме придётся тратить деньги, которые она оставляла мне на учёбу в колледже...
И от этого мне стало намного хуже на душе. Ещё сильнее начинаю корить себя за мои ошибки, слепые ошибки. Я идиот...

Как я и ожидал, мама решилась тратить накопленные деньги на операцию. Для себя я решил, что больше никогда и ни за что не буду совершать таких ошибок.
Операцию назначили на 14-е число марта месяца, и я остался ждать в своей палате. Мне ничего не остаётся, кроме как ждать этой операции, читая ту самую книгу, которую мне отдали за даром.

Палата у меня обычная, как и все палаты в подобных больницах, только у меня она одиночная. Белые тюли на окне, белые стены, пол, выложенный белой кафельной плиткой, и белая кровать с матрасом и подушкой с одеялом. К слову, этот матрас ужасно неудобный. После сна у меня жутко болит спина, поэтому мне проще сидеть в инвалидной коляске, чем лежать на этой ужасной кровати. Могли бы и позаботливее быть с пациентами, что-ли.

Живём мы в Санкт-Петербурге, и эта больница центральная, находится недалеко от центра города. И, как это не странно, в ней достаточно большое количество этажей. Тут могут лежать по разным причинам, и лечат, можно сказать, всё.
Я лежу на этаже так шестом, и до меня дошли новости, что, оказывается, в этой больнице вход на крышу открыт для всех. Что странно! Конечно, я изначально не поверил, но спросил у медсестры, которая меняет мне постельное бельё каждые 3-4 дня, так ли это. На моё удивление оказалось, что да, и, конечно же, мне захотелось туда, на крышу. Я давно не дышал свежим воздухом, хотелось посмотреть на чистое небо с высоты... А сколько вообще всего в этой больнице этажей?
Пришлось просить помощи, но меня довезли до крыши. Спасибо за это медсестре, которая согласилась мне помочь.
Я полной грудью смог вдохнуть чистого воздуха, и своими глазами увидеть чистое, голубое небо. Достаточно прохладно, поэтому я накрыт теплым пледом. Медсестра не отходит от меня сильно далеко, она довезла меня до края крыши, чтобы я смог увидеть город с высоты пятнадцати этажей. Высоко!... Очень красиво, радует глаз. И что, что перед носом находится ограда, которая не даёт свалиться. Он выглядит старым, и, как жаловалась мама, его уже сто лет не меняли, от жарвчины разваливается. Но, пока не развалится, его никто менять не будет.
Я близко подъезжать к ограде не стал из осторожности, и так всё видно. Меня чуток обдувает холодный ветер, я слышу внизу чириканье птиц, гудки и бурчание моторов машин. Снег растаял, но не везде. Стало намного теплее, и мне так нравится эта свежесть. Ненадолго отвлеквшись, я увидел совсем рядом с собою юную девушку. На вид, ей, примерно, столько же, сколько и мне, может, на год-два младше меня.
Её волосы светлые, блондинистые, густые и длинные, заплетены в длинную косу, несколько прядей чёлки вылезают на лицо. Она достаточно красива... Я никогда не видел таких необычных и красивых людей...
— Красиво, не правда ли? — не поворачивая головы, бархатистым голосом, спросила она меня.
От неожиданности я аж вздрогнул. Она взглянула на меня, повернув голову, и я смог увидеть её глаза. Они голубые, светлые, и такие светлые. Она, словно, слепа...
— Да... — растерявшись, ответил я, но взгляда не отвёл. На что она улыбнулась, заставив моё сердце пропустить удар.
— Я Алиса, а ты? — с той же улыбкой, девушка обратилась ко мне.
— Саша...
— Саша, вот как! А чем увлекаешься? Почему в инвалидной коляске?.. — последний вопрос она будто проглотила, сказав его тише, но прямо, как рельса.
Я немного растерялся, мне изначально показалось, что она слепа. Но, судя по вопросу, она мало того, что не стесняется спрашивать что либо так прямо, так ещё и видит.
— Я увлекался спортом, пока не выяснилось, что у меня артроз коленных суставов... А ты?
— Я художница, и... Я почти что ослепла, — с грустцой произнесла Алиса. Она улыбалась, но в глазах столько боли, столько отчаяния и грусти...
Только я подумал, что это красивое имя ей так сильно идёт, что я замер, услышав, что она художница, и она почти ослепла.
Это так напомнило... Меня. Я потерял дар речи. Напомнило мне мои давние мысли...
Что, если художник резко ослепнет?
И вот, этот художник прямо передо мной. Алиса стоит прямо передо мной, и что самое главное... Она улыбается.
— Ослепла... — пробубнил я, задумавшись. Это заставило взгрустнуть и меня. Такая тяжелая тема для разговора. Мне, конечно, стало стыдно за своё любопытство, но я решился её спросить. — А почему?..
Она же пожала плечами, посмотрев вдаль.
— Не знаю даже, врачи это и пытаются выяснить. А мне грустно от этого... Рисовать я больше не смогу, если не получится остановить... — и она замолчала, не договорив. Но я понял смысл и без продолжения. Она ослепла не полностью, и пока, получается, рисовать, пусть и с трудом, может. Но если остановить процесс её ослепевания...
Я нервно сглотнул, и посмотрел туда же, куда и она, вдаль, через ограду, сделанную "сеточкой" и плотной проволоки. Она так напоминает мне меня... Тоже хочет заниматься любимым делом, и попросту не сможет... Словно птица, которой отрезали крылья.