Сачлы

Был выходной день, однако Демиров поднялся рано, около семи, умылся, побрился, оделся и пошел на работу. В здании: райкома партии не было ни души. Здесь царила необычная тишина. Он прошел в свой кабинет, начал прохаживаться взад-вперед. Из головы не выходили ночные телефонные звонки. Из дальних деревень сообщили: банда Зюльмата опять перешла к активным действиям - сожгла несколько колхозных стогов сена, разграбила два сельмага.

Демиров принял решение: "Поеду по району. Завтра же". Снял телефонную трубку. Аскер отозвался не сразу.

- Что у тебя такой сиплый голос? - спросил секретарь. - Или ты спал? Я разбудил тебя?

- Спал, товарищ Демиров, - признался Аскер. - Задремал немного. Сами знаете, ночь была тревожная, работать пришлось.

- Разве у тебя нет сменщика?

- Сменщик есть. Да только мне оттуда позвонили, от товарища Гиясэддинова, велели все эти дни дежурить самому. Другим не доверяют...

- Есть какие-нибудь новости?

- Ничего особенного, товарищ Демиров. По всем телефонным линиям только и говорят про Зюльмата. Весь район всполошился. Ничего понять нельзя - кто говорит, кто слушает? Полная неразбериха. С ума можно сойти!

- Что это за телефонная сеть, если все могут слушать всех и разговаривать сразу со всеми?

- Так уж получается, товарищ Демиров. У нас только две линии, а аппаратов на каждой много. Вот и получается, что одни могут слушать других.

- Выходит, ты плаваешь в океане новостей? - с усмешкой спросил Демиров.

- Выходит, плаваю, товарищ секретарь. Поневоле приходится все слушать. Что тут поделаешь?

- У меня просьба к тебе, Аскер, - сказал Демиров. - Разыщи начальника почты, пусть заглянет ко мне.

- Начальник нашей почты вчера уехал в Горис, у него там племянник живет, Рамиз Меликов.

- Тогда разыщи заместителя.

- Заместителя тоже нет в городе, уехал в деревню отдохнуть. Вернется только к вечеру.

- Выходит, ты единственный из работников почтового отделения, кто остался в городе в выходной день?

- Получается так, товарищ Демиров.

- Ну хорошо, тогда соедини меня с Гиясэддиновым. - Аскер позвонил в райотдел. Ему ответил Хосров, сказал, что Гиясэддинов полчаса назад ушел домой. Аскер доложил об этом секретарю, тот велел ему звонить Гиясэддинову домой. Аскер заколебался. Демиров почувствовал это. - В чем Дело, Аскер? Или ты не понял, что я сказал тебе? Может, "уши заложило от бесконечных разговоров на линии? Прошу тебя, пошевеливайся. Вот порядки -один в Горис укатил, другой - в деревню, третий - спит на работе. Скорее! Что с тобой, Аскер?

- Сейчас, товарищ Демиров, соединяю.

Гиясэддинов спал мертвым сном, когда у него под ухом затрещал телефонный аппарат. С трудом открыв глаза, он снял трубку, спросил:

- Кто говорит? Что надо?

Телефонист ответил:

- Это я, Аскер, товарищ Гиясэддинов. Извините...

- Хорошо, хорошо, короче, - оборвал его Гиясэддинов. - Чего раскричался спозаранку, как молоденький петушок?

- Сейчас соединяю вас, - сказал оробевший Аскер.

В следующую секунду Гиясэддинов услышал голос Демирова:

- Алеша, это ты? Доброе утро. Жду тебя в райкоме, приходи!

Секретарь дал отбой.

Гиясэддинов поднялся с кровати, умылся под рукомойником, оделся, привел себя в порядок и вышел на улицу. Проходя мимо дома Демирова, увидел копающегося в палисаднике Али-Ису... Спросил на ходу:

- Ты что здесь делаешь?

- Черенки срезаю, товарищ начальник. Хочу посадить в больничном дворе этот вид роз. Очень они мне нравятся - большие, ароматные.

- Какие могут быть черенки - осень на носу? - сказал хмуро Гиясэддинов Чего это ты, старик, подался в садоводы? Ты ведь завхоз. Или решил переменить профессию?

Али-Иса растерялся. Ему показалось, что товарищ Гиясэддинов сильно рассердился на него. Никого он так не боялся в этом городке, как товарища Гиясэддинова.

- Честное слово, вскоре я... - забормотал он и осекся, так как Гиясэддинов был уже далеко.

"Что, получил, глупый поросенок? - ругал он сам себя в душе. - Чего лезешь из кожи, чего выслуживаешься? Окажешь услугу этому - тот обижается, тому угодишь - этот будет недоволен. Чем так жить, уж лучше бы умереть. Хоть душа не будет терзаться... А то получается, как в поговорке: мертвеца оставь начинай оплакивать живого. Ах, Али-Иса, Али-Иса, великий ты неудачник!.. И зачем ты только вылезешь из своей норы? Вылезешь - плохо, не вылезешь - тоже плохо. Когда не вылазишь, говорят: "Что он там делает тайком? Наверное, снабжает бандитов патронами..." А вылезешь - вон что получается, Гиясэддинов недоволен. Где взять пеплу, чтобы посыпать им мою несчастную голову?..."

Предаваясь подобным печальным размышлениям, Али-Иса, с лопатой на плече, направился к дому на той же улице, только чуть пониже, в котором жил Гиясэддинов, оглядел его двор. Он был пуст: ни кустика, ни деревца.

"Что же делать? - думал Али-Иса. - Может, повозиться здесь пару деньков, разбить небольшой цветничок? А то теперь он может вспомнить про мое кулацкое происхождение - и тогда я пропал. Распорядится: "Арестуйте этого контрреволюционера!" Так тебе и надо, старый осел, допрыгался! Горе мне, горе!... Пепел на мою несчастную голову!..."

Али-Иса сделал попытку вонзить лопату в твердую, как камень, землю возле забора. Копнул раз, другой, третий...

"Да, разобью цветнйчок", - решил он.

Вдруг его окликнули:

- Эй, дядя Али-Иса!

Он узнал голос Афруз-баджи, однако сделал вид, будто не слышит ее призыва. Женщина шла на базар, держа в обеих руках по корзинке.

- Эй, Али-Иса, что с тобой? Или ты оглох? - спросила Афруз-баджи, приблизившись. - Не видишь меня?

Али-Иса, продолжая копать, повернул голову, уныло посмотрел на женщину, сказал:

- Здравствуй, племянница. В чем дело?

Та в один миг помрачнела, бросила:

- Действительно, мне не повезло, когда я потеряла Кесу! Верный был человек... Не как другие.

- По крайней мере, Афруз-баджи, он избавился от тяжелого ярма, которое теперь приходится тащить другим жителям этого города, - многозначительно заметил старик.

- Сбрось и ты свое ярмо, Али-Иса! - посоветовала женщина. - Довольно надрывать спину на чужом дворе. Бери корзины, пошли на базар!

Али-Иса поднес ребро ладони к горлу, показывая, как он занят:

- Не могу, клянусь жизнью, племянница, не могу! Сегодня у нас с тобой ничего не получится. Видишь - занят. Умоляю тебя, заклинаю, - на глазах старика даже сверкнули слезы, - оставь сегодня в покое своего старого дядюшку!..

- Да что ты собираешься делать здесь в такую рань? Что за спешка, ай, Али-Иса?...

- Умоляю тебя, проходи, племянница, ступай своей дорогой!... Заклинаю тебя искалеченными руками святого Аббаса, оставь меня в покое!... Ты видишь мое положение?

- Пошли, пошли! - заладила женщина свое. - Довольно шутки шутить. Я жду...

- Нет, нет, иди одна на базар. Сегодня для меня этот баштан важнее твоих корзинок, дорогая Афруз-баджи.

- Подумай сам, разве может один человек тащить две такие корзины?

- Найди себе другого носильщика, такого, чтобы не надорвался под тяжестью твоих петушков и курочек.

- А ты сегодня хочешь пожить, как шах? - насмешливо спросила Афруз-баджи.

- Именно - как шах. Я сегодня шах землекопов. Сама видишь. Я - шах при этой лопате.

Так Афруз-баджи и не удалось уговорить старика пойти с ней на базар за покупками. Она зашагала вверх по улице одна. У больницы ей встретилась Рухсара. Девушка шла по воду. Афруз-баджи приветливо улыбнулась ей:

- Здравствуй, доктор-джан! Что с тобой, дорогая? Ты бледнеешь с каждым днем. Мама твоя уехала или еще здесь? Честное слово, я считаю себя вашей должницей. Каждый день собираюсь заглянуть к вам, пригласить вас к себе в гости, да все некогда - дом, дети. Но сегодня вы мои гости. Обязательно приходите к нам. Специально ради вас иду на базар. Рухсара смутилась:

- Большое спасибо за приглашение, Афруз-ханум. Не стоит беспокоиться.

- Сегодня я обязательно зайду за вами, дорогая Рухсара. Хочу угостить вас вкусным обедом...

Афруз-баджи была польщена тем, что ее назвали "ханум" - по-столичному.

- Мама не сможет пойти, - сказала девушка. - Ей нездоровится. Может, в другой раз...

- Пойдет, сможет! Я сама поведу ее, - заявила Афруз-баджи решительно. Значит, не прощаемся, девушка. Пока.

Она проследовала своей дорогой, надеясь, что сегодня, в этот ранний час, ей удастся купить на базаре самые лучшие продукты.

Ожидая начальника райотдела ГПУ, Демиров делал памятку - записывал в блокнот, что надо сделать Мадату в его отсутствие.

В кабинет вошел ГиясэДдинов, поздоровался по-военному - отдал честь. Демиров сразу же перешел к делу, спросил:

- Ну, Алеша, каковы результаты? Докладывай, что сделано. Чем обрадуешь?

- Ищем, товарищ секретарь, - лаконично ответил Гиясэддинов. - Разреши присесть.

- Садись, - сказал Демиров. - Значит, ищете? А где, если не секрет? И как?

- Везде. Мы знаем, как надо искать. Это наша специальность.

- Ясно. Очевидно, потому и результаты налицо, - поддел Демиров Гиясэддинова.

- Напрасно ты нервничаешь Таир. Мы делаем все возможное. Нужно время.

- Знаю, - оборвал его Демиров. - Слышал от тебя это уже не раз. Тебе нужно время, а мне нужны результаты.

- Результаты нужны всем, - спокойно заметил Гиясэдди-нов _ Но это не значит, что, пока их нет, надо терять голову, изводиться самому и изводить других.

- Я не успокоюсь до тех пор, пока наши леса не будут очищены от бандитов.

- А я не могу посвящать всех в наши оперативные дела. Извини меня, конечно...

Демиров бросил на собеседника сердитый взгляд:

- Районный комитет партии обязан вмешиваться в каждое дело, имеющее отношение к жизни района. В каждое! Ясно?

- Разумеется, разумеется, - согласился Гиясэддинов. - Но наша работа имеет свою специфику.

- Имейте в виду, товарищ Гиясэддинов, - Демиров перешел на официальный тон, - пока банда Зюльмата не будет ликвидирована, пока убийцы Заманова не будут разоблачены, я не смогу разговаривать с вами спокойно. Я требую решительных действий с вашей стороны!

- Мы действуем решительно. Но ведь я был вместе с вами в Баку. Мы вместе уехали, вместе приехали. Время было упущено. Но сейчас, повторяю, мы принимаем самые решительные меры. Если вы не доверяете мне и моему аппарату, поставьте вопрос перед центром... Я подам рапорт своему руководству. Пусть переводят в другое место.

- А вот этого делать не следует, Алеша, - совсем другим тоном, мягко, сказал секретарь. - Надо работать, бороться, уничтожать врагов. Я тебе доверяю, Алеша, потому и требую.

- Я всегда готов оправдать доверие нашей партии, товарищ секретарь райкома!

- Посмотрим. - Демиров прищурился, повторил: - Посмотрим, Алеша.

- Значит, сомневаешься?

- Не сомневаюсь, но требую. Ясно? Требую как от члена партии. Требую и приказываю: действовать, действовать, действовать!

- Мы действуем. Но наши действия скрыты от глаз непосвященных. Жизнь показала: банду Зюльмата простыми средствами не возьмешь. Нужна хитрость. И мы действуем хитро. Тайком, Таир, действуем. Результаты будут очень скоро. Потому я и говорю: нужно время. Дай нам срок.

- Никакого срока. Никакого! Слышишь?

- Вспомни русскую поговорку, Таир: поспешишь - людей насмешишь. Она очень подходит к нашей работе.

- Но ты и меня пойми, Алеша. Я несу ответственность за кровь Сейфуллы Заманова. Всегда, когда произносится имя Зюльмата, Сейфулла оживает перед моим взором, и мне становится мучительно больно и стыдно. Ведь я - представитель партии большевиков в этом районе. И я требую от имени партии, я приказываю действовать быстро и решительно!

Демиров, взяв папиросу, закурил, вопросительно взглянул на Гиясэддинова. Тот сказал:

- Заверяю тебя, Таир, банда Зюльмата будет поймана в самое ближайшее время. Мы покараем также и тех, кто поддерживает бандитов, кто вдохновляет их. Мы найдем убийцу Сейфуллы. Чека раздавит всех врагов рабоче-крестьянской власти! Однако нужно терпение.

- Терпение, но не промедление, - закончил Демиров. Помолчав немного, сказал: - Я, Алеша, намереваюсь побывать на эйлагах, посетить некоторые деревни.

- Когда? В какой части района?

- Возможно, уеду послезавтра.

- Неподходящее время выбрал, Таир. Нельзя ли повременить, а?

- Нельзя, - решительно сказал Демиров. - Считай, Алеша, это вопрос решенный.

После бессонной ночи под глазами Гиясэддинова появились мешки. Демирову вдруг стало жалко его.

- А теперь, Алеша, иди спать, - сказал он. - И не сердись на меня за воркотню. Имей в виду, покою не дам, пока Зюльмат гуляет на свободе.

Наконец-то Кара приступил к своей новой должности начал выполнять обязанности конюха при райкомовской конюшне. Материально это была менее выгодная работа, чем в столовой, но Кара был доволен тем, что наконец избавился от каждодневных унизительных окриков и попреков.

- Честное слово, Сары, я прямо-таки счастлив, - делился он с братом радостью, вернувшись с работы в первый день. - Теперь мне не надо выслуживаться перед посетителями, гнуть спину перед всякими невеждами, которые мнят себя большими начальниками. И конь у Демирова что надо. Я прямо-таки влюблен в него. Мне кажется, лучшего жеребца я не видел на свете, - статный, резвый, выносливый. Конь - это не кухонная печь, на которой варится бозбаш. Смотреть за конем - это настоящее мужское дело. Спасибо тебе, Сары, за помощь.

- Очень кстати, что ты заглянул к нам, - перебил его Сары. - Я только-что хотел идти искать тебя. Демиров просил сказать, чтобы ты приготовил коня к дальней дороге на завтра - с вечера дай ему побольше овса, пусть наберется сил. Утром пораньше почистишь, оседлаешь и подашь его к девяти часам к дому секретаря. Ясно?

- Ясно, Сары. Все исполню, как ты говоришь.