Сачлы

Ханум Баладжаева места себе не находила от рвущих душу мук ревности.

Обычно доктор в самую жаркую летнюю пору отправлял свою супругу и детей, недельки на две, на три, на прохладные эйлаги. Но в этом году еще пекло-то не наступило, еще студеными были ночи, а доктор Баладжаев настойчиво, изо дня в день, заводил разговоры о том, что пора семье бы отдохнуть в горном приволье. Ханум сперва не обращала внимания на эти советы, затем прикрикнула на мужа: "Сама знаю!", но призадумалась, а однажды бросила рассеянный взгляд на проходившую по больничному двору Сачлы и ахнула: так вот где кроется тайна-то... Разумеется, нахальная городская девица стала строить глазки доктору, обольщать и очаровывать, а тот, влюбчивый, как все пожилые мужчины, раскис, потерял голову и теперь спешит избавиться от богоданной супруги.

Но эти подозрения надо было проверить, и Ханум пригласила к себе в гости всезнающую Гюлейшу.

Было раннее утро, детвора еще наслаждалась сладким медовым сном, а Ханум, раскрасневшись, тяжело дыша, суетилась, потчевала Гюлейшу пирожками, вареньем, душистым чаем и свистящим шепотком допрашивала:

- Ай, девушка, Гюлейша-джан, заклинаю самим Хазрат Аббасом, разберись-ка в этой путанице!.. Ты дальновидней меня, все слышишь, все видишь. Я ж прикована к кухне, к детям, - шагу ступить некогда. С чего это мой на старости ерепенится, иноходью скачет? А?.. В кралечку, поди, втрескался, если норовит каждого лягнуть, как шалый жеребец?!

И, подсев к столу, облокотившись, поведала, что доктор изо дня в день твердит, что если незамедлительно не отвезти детей на дачу, то зимою их настигнут всевозможные болезни, с коими современная медицина справиться бессильна.

- А я ему, конечно, не перечу: уедем, хоть завтра уедем!.. Увезу сиротинок в самую глухую деревню и на лето, а захочешь - и на зиму, лишь бы тебе было здесь привольно!

Гюлейша поджала плоские губы.

- Что же все это значит, душенька? Раскинь умом!.. - прилипла к гостье Ханум.

Появление Сачлы пришлось Гюлейше явно не по сердцу. Грациозная голубоглазая девушка тотчас затмила в глазах всех юношей городка неуклюжую, похожую на квашню Гюлейшу. Кудрявый Аскер теперь сторонился ее, завидев Гюлейшу, переходил на другую сторону улицы. А ведь когда-то... Даже внимания не обращал на то, что Гюлейша старше его годами. И сам доктор Баладжаев почему-то не улыбался ей при встрече, как раньше.

- Разузнаю, все обязательно разузнаю, ай, Ханум-баджи! - запела польщенная откровенностью хозяйки Гюлейша. - Ох, эти мужчины!.. Мой бросил меня с двумя ребятишками на произвол судьбы, отправился гулять в свое удовольствие, резвиться, словно жеребенок весной. Да-а-а, стоит женщине чуть-чуть постареть, увянуть, как у мужчины леденеет сердце! Это уж завсегда так, не иначе.

- Верно, верно, душенька, справедливы твои слова, - подхватила Ханум Баладжаева, распалившись, будто Гюлейша масла в огонь плеснула. - Пока мой прозябал на незначительных должностях, так пятки мне лизал, а едва возвысился, отрастил себе брюшко - и сразу зазнался! После полуночи проснулся, петухом заливается! Юнец!.. Найти бы мудреца, который урезонил бы бесстыдника: "Ай, Беюк-киши (Киши - мужчина - ред.), к лицу ли тебе увиваться за кралями? Ты отец семейства, у тебя дети..."

- Правду, правду молвишь, Ханум-баджи, - страстно воскликнула Гюлейша. Это я, несчастная, была круглой дурой, выпустила из рук поводья!.. А ухватила бы покрепче уздечку, так не вырвался бы, не ушел, и я бы нынче не возилась с его сопливыми щенками! Правильно ты решила сразу загнать беса в камыш прибрать мужа к рукам. Тут самое главное - не опоздать!..

Всласть почесав языки, насытившись беседой и обильными яствами, Ханум и Гюлейша порешили заключить тайный союз., сообща все выведывать и вынюхивать, глаз не спускать с доктора и ненавистной Сачлы. У Гюлейши были на это свои причины: ведь с помощью доктора Баладжаева она собиралась усвоить хотя бы азы медицинской науки, облачиться в белоснежный халат, павой разгуливать по больнице, и если не лечить больных, то уж во всяком случае запустить руки в кладовку. Но теперь корабль ее мечты затонул в морской пучине... Тут было с чего проникнуться лютой злобой к незваной горожанке!

И, обещав докторше свои бескорыстные услуги, направленные, как легко заметить, на укрепление семейного очага, Гюлейша удалилась.

Примчалась она к Ханум Баладжаевой уже на следующее утро, прислонилась к стене, будто ноги не держали раскормленную тушу, засунула руки в карманы халата и сообщила прерывающимся от волнения голосом:

- Кое-что разузнала. Ай, Ханум-баджи!.. Сердце-то тебе подсказало истину, одну святую истину.

- Чего ж ты узнала, ай, Гюлейша?

- Послушай, да твой блудливый муженек превратился в ее покорного раба! - И Гюлейша а ужасе сжала ладонями свои мясистые щеки. - Настоящий раб, валлах!

У Ханум задрожал пухлый подбородок.

- Сама видела?

- Что я - вся больница видит!.. Скажет ему Сачлы: "Умри!" - доктор тотчас помрет. Скажет: "Живи!" - и он воскреснет... Будто амбал, тащит в ее комнату из сарая и стол и кровать. Видела, своими очами видела; как собственноручно выискал ей отличный тюфяк, теплое, мягкое одеяло.

Хлебнув огневой вести, Ханум рухнула в кресло.

- Значит, готовит пуховое ложе? - простонала она.

- Значит, готовит! - кивнула Гюлейша. - Уже принес в комнату умывальник, картины по стенам развесил. Да он, миленькая моя, пеплом рассыпался у ее ног!.. "Что вам еще угодно, Рухсара-ханум? Присядьте, Рухсара-ханум!" Вот так и щебечет весь день.

Из широко раскрытого рта докторши вырвался протяжный вопль. Но тотчас она спохватилась, что дети в соседней комнате услышат, пошла, прикрыла плотно двери.

- А еще чего видела?

Гюлейша покровительственно усмехнулась.

- Дело-то не на глазах у всех людей делается, ай, наивная ты, Ханум!.. Но погоди, может, я тебя как-нибудь подтащу к замочной скважине - любуйся!

- Вот для чего он меня на дачу гонит спозаранку! - взвизгнула докторша. Да покарает аллах искусительницу!

- Аллах-то зачем тебе понадобился? Сама сражайся! - раздувала чадный костер Гюлейша.

- Зубами растерзаю, своими руками разорву на мелкие кусочки! - выкрикнула в бешенстве Ханум.: - Остригу наголо эту блудницу, посажу, на осла лицом к запакощенному хвосту!

- Послушай, миленькая, я то чем провинилась? - отступила к входным дверям Гюлейша, не на шутку перепугавшись разъяренной тигрицы.

- Вознагражу! Подарками засыплю! - умоляла Ханум, сползая с кресла. Поймай их на месте преступления, Гюлейша-джан! - Она сорвала с шеи ожерелье, швырнула в руки гостье. - Все, что накопилось в этом проклятом доме, тебе, только тебе отдам!.. Пусть воют с голоду его мерзопакостные детишки! Да я еще замуж выйду за лихого молодчика, ему, Беюк-киши, отомщу! - Докторша, как видно начала заговариваться.

- Ах, нет, нет, мне ничего не нужно, - отнекивалась Гюлейша, припрятывая тем временем поглубже в карман халата ожерелье. - Жалею твоих ни в чем не повинных детишек!.. Чтоб городская шлюха разрушила семью? Осиротила детей? Твое место нахально заняла? Ни-ко-гда!.. Но, миленькая, если разобраться, он с умыслом отсылает тебя так рано в эйлаги. Чтобы простор себе обеспечить, развязать руки!

- Хазрат Аббасом клянусь: гнездо разрушу, детей швырну в подворотню, подберу в горсть полу платья и помчусь прямо в Москву с жалобой! - Клятва была такой пространной, что Ханум замолчала на миг, отдышалась. - Посмотрим, как этот фельдшер тогда завертится! -собравшись с силами, продолжала она визжать. - Я его выведу на чистую воду! Ну, сделался солидным человеком, так блюди себя, не выкидывай фокусы, не возись с кралями, которые годятся тебе в дочери! Ах, ах, ах!.. Где ж сейчас этот дохтур, где?

- Где ему быть? - Гюлейша с хладнокровным видом пожала плечами. - Конечно, у Сачлы!

Гюлейшу Гюльмалиеву в прошлом году единогласным решением месткома выдвинули из чайханы на постоянную работу в больницу.

Доктор Баладжаев на всех собраниях и заседаниях слезно жаловался, что в районной больнице не хватает медицинского персонала. Вероятно, под влиянием его речей и появилось на белый свет это странное решение месткома:

"Ввиду того, что товарищ Гюлейша Гюльмалиева является местным кадром и проявляет пылкий интерес к медицинской науке, рекомендовать ее к выдвижению в больницу".

Доктор Баладжаев, прочитав решение месткома, решил, что Гюлейша станет работать в больнице сиделкой, нянечкой: ведь только что закончила, да и то с грехом пополам, курсы ликвидации безграмотности, а в голове- ветерок.

И, обнадежив членов месткома, что выдвиженке будет оказана посильная помощь, доктор удалился в служебный кабинет, где и занялся "изучением" иностранных медицинских книг.

Он постоянно жаловался знакомым, что медицинская литература на азербайджанском языке еще бедна, скудна, что труды русских ученых прибывают в горные районы со значительным опозданием. И посему волей-неволей приходится штудировать зарубежные издания, дабы быть в курсе новейших чудодейственных научных открытий.

Весь широкий письменный стол в его больничном кабинете был завален толстыми фолиантами, книгами. Стоило к ним прикоснуться, как пыль взвивалась столбом...

Если кто-то из посетителей стучался в дверь, то доктор говорил вялым, скучающим тоном:

- Войдите!

И еще плотнее припадал к раскрытой книге, показывая, что он всецело поглощен чтением.

Посетитель робко замирал на пороге.

- Садитесь, садитесь, - бурчал Баладжаев, снимал очки, протирал платком утомленные глаза.

Вошедший усаживался на кончике стула, с благоговейным видом взирал на книги, на доктора.

- Что это за учебники, ай, доктор? Как взглянешь, аж в глазах рябит!

- Медицина, - сухо отвечал Баладжаев, выбивая каблуком дробь по половице, чем и нагонял на пришельца еще пущий страх. - Медицинская наука! Если желаете ознакомиться - прошу.

- Да разве я пойму? Тут бездонное море-океан, а я плаваю-то мелко, у бережка! - смущенно хихикал посетитель. - На каком же языке написана сия мудрая книга?

- На американском, - не краснея заявлял Баладжаев.

- А эта? - И вошедший тыкал пальцем в рыхлый, покрытый пылью том.

- Эта на французском.

- Вон та?

- На немецком! - Доктор становился все важнее, все солиднее.

- А эта, в кожаном переплете?

- На латинском!

- О! О!.. - восклицал потрясенный посетитель. - И вы эти книги читаете в один присест?

На лице Баладжаева расцветала застенчивая улыбка.

- Что поделаешь, друг, - вздыхал он, - у меня нет иного выхода! Ты прав, медицина - это бездонный океан, и я, подобно водолазу, ныряю в пучину за крупицами, за кораллами знаний.

- Да, да, где уж нам, простым темным людям, проникнуть в тайны этого великого медицинского океана! - И посетитель окончательно терялся.

- Когда я буду посвободнее, то как-нибудь покажу тебе при помощи микроскопа всевозможных вредных тварей - микробов, возбудителей болезней, великодушно предлагал доктор. - И ты поймешь, что если бы я не повышал ежечасно уровня своих познаний, то эти зловредные инфузории сожрали бы тебя беднягу живьем в один миг!

После таких заверений посетитель спешил убежать, но всем родичам, всем знакомым, случайным собеседникам в чайхане рассказывал о глубочайшей образованности доктора Баладжаева и призывал возблагодарить аллаха за то, что тот, всемилостивый, направил в их горный городок Беюк-киши, светоча медицинской науки.