Сачлы

Заманов погонял скакуна, но тот не обращал на понукания всадника ни малейшего внимания, только щурился да отфыркивался, - путь дальний, торопиться нет надобности, овсом все равно не попотчуют.
Вскоре Сейфулла бросил поводья. "Как-нибудь доберусь... Коняга, и верно, ленивая, но надежная: ночью не оступится с тропы".
Настроение у старика было отвратительное. Послала его сюда, в горный район, бакинская заводская ячейка с наказом бороться против бюрократизма, вымести метлой из учреждения всяческий мусор. А пришлось браться за винтовку, с тридцатого года врукопашную сходиться с бандитами, кулаками, заброшенными через границу диверсантами. Два года прошло, а шайка Зюльмата по-прежнему бесчинствует в лесах, уходит в погони, скрывается в ущельях.
Таир Демиров всего полтора месяца в районе. И жалко его, и порой досада берет, что многого не замечает, а кое от чего и открещивается обеими руками.
Тем временем Субханвердизаде занесся, хозяином себя почуял. Скользкий человек, умный, дьявольским изворотливый!.. То и дело кляузничает в райкоме, что Контрольная комиссия, "КК", по каждой жалобе затевает дело якобы против исполкома. А что ж, Заманову не обращать внимания на жалобы? Жалоба - это горе советского труженика, беда его, слёзы... Конечно, и кляузы попадаются, наветы, но нельзя же из-за них вообще отказаться от просителей...
Каждое заявление, письмо приходится процеживать сквозь дуршлаг, как говорится, чтобы отличить правду от кривды. И заниматься этим надлежит именно Заманову. Пусть Субханвердизаде всюду толкует: дескать, Сейфулла малограмотный. Старику начхать на такие сплетни!.. На партийных курсах в Бузовнах Заманов твёрдо усвоил ленинские заветы: опора на бедняков, прочный союз с середняками, беспощадная борьба против кулаков. Почему же председатель исполкома, когда Заманов освобождает середняка от непомерных налогов, буйствует: "Ты идёшь на уступки кулаку?" Не сам ли Субханвердизаде обнимается с кулаками и подкулачниками, дабы сплотить вокруг себя единомышленников, возвыситься в глазах народа? Старик Заманов убеждён, что председатель привык строить козни, выжимать из района честных, принципиальных коммунистов, провожая их с музыкой - барабанной дробью на пустом ржавом ведре!..
Пора бы райкома партии, самому Демирову собрать актив и сообща откровенно, душевно поговорить о деятельности исполкома. На людях-то все виднее... Как говорил Мирза Алипкер Сабир: давайте сбросим одежды, и пусть тот, у кого исподнее грязное, устыдится.
На партийном активе, пожалуй, туго придётся и прихвостням Субханвердизаде - этим "элементам" вроде Дагбашева, Баладжаева, Нейматуллаева.
Если вдуматься, то Сейфулле легче лёгкого уехать из района в Баку, вернуться на родной завод. Ни супруги, ни детей у Заманова нет, - странствовать сподручно... Но старик Заманов верен партии и до окончания своего века станет бороться там, куда его пошлет партия.
С прокладкой горного шоссе тоже творится что-то неладное. Крепко держится Субханвердизаде за двухколёсную арбу, за караванные тропы!.. Ну, старик Заманов вот сейчас потолкует с крестьянами, выспросит: нужна ли им горная дорога, с автобусами, грузовиками. Нужна, - значит, сам и поведет их на стройку!

Субханвердизаде, не терпеливо потирая руки, глаз не спускал с наручных часов: каждая минута казалась нескончаемой, как вечность... Но стрелка словно прилипла к циферблату, и Гашем неистово метался по кабинету.
Наконец вернулся Абиш, усталый, запыхавшийся до того, что слова не смог вымолвить, взмокшие волосы рассыпались по лбу. Раздраженный томительным ожиданием Субханвердизаде строго погрозил ему пальцем:
- Где ты валандался? Торопишься пол топор, как осенний петушок?!
- Нейматуллаев был по вызову у товарища Гиясэддинова, - отдуваясь, сказал Абиш. - Потому я задержался.
В груди Субханвердизаде похолодело, но он спросил с глубоко безразличным видом:
- У Алёши? Что это понадобилось ГПУ от председателя райпотребсоюза?
- Откуда мне знать! - Абиш пожал плечами.
- И в самом деле, откуда тебе, слизняку, знать! - пренебрежительно ухмыльнулся Субханвердизаде. - Принёс?
Вместо ответа Абиш высыпали на стол из газетного кулька ворох грязных, пропахших хлопковым маслом и бараньим жиром денег: десятирублевки, пятирублевки были перевязаны суровыми нитками, расползлись по красному сукну аккуратными пачечками.
- Фу, грязь! - скривился председатель. - И что за подлец Нейматуллаев, новенькими-то не мог разжиться?
Абиш хотел сказать, что и за такие-то деньги надо бы благодарить, но из предосторожности промолчал.
Не отрывая жадного взгляда от денег, Субханвердизаде схватил телефонную трубку, но ни Таир, ни Гиясэддинов из служебных кабинетов не отозвались. Неужели опоздал?.. Гашему не терпелось подружиться с новым секретарём райкома партии, с Алешей Гиясэддиновым, а затем убрать с дороги Сейфуллу Заманова. Что-то слишком пристально начал старик Заманов вглядываться в жизнь и деяния Субханвердизаде. Ничего хорошего это не предвещало. Но без согласия Демирова и Алёши, конечно, с Замановым не совладать: орешек крепкий, зубы сломаешь...
- Где Кеса? Немедленно отыскать! - распорядился Субханвердизаде.
Абиш выбежал из кабинета.
Через несколько минут появился самоотверженный оруженосец, робко моргая, уставился на председателя.
- Почему не отвечают Демиров и Алёша?
- Уехали.
- Как так уехали?
- А вот так и уехали, - с издевательским спокойствием ответил Кеса. - Сели в машину, заклубилась пыль столбом. Я на проводах был - удостоился рукопожатия...
- Убирайтесь! - махнул рукою Субханвердизаде на Абиша и курьера.
Те незамедлительно скрылись.
"Даже не попрощались, - горько улыбнулся Гашем, закуривая. - Что за люди!.. Ну, пригласил бы выпить, поговорить. Не иначе, "КК" на меня клевещет, яму роет... Посмотрим, посмотрим, кто кого в пыль вдавит: амбал - ношу или ноша - амбала!"
Собрав со стола деньги, он бережно завернул их в газету, сунул пакет в карман шинели.
"Пошлю-ка им эти деньжата в Баку по телеграфу, - решил Субханвердизаде и сам подивился своей изобретательности. - Там-то они не откажутся... И у меня останется в руках документик - квитанции".
...Уже давно Кеса отбил в колокол положенные удары и этим дал знать служащим районных учреждений, что рабочий день закончился, уже пролегли поперек улиц лилово-синие вечерние тени; уже потянуло с гор холодком, а Субханвердизаде все сидел в кабинете, подперев кулаками подбородок.
На душе у него было скверно. Будто двуострый клинок занесли над его грудью Демиров и Алёша, - во всяком случае, так расценил их крепнувшую день ото дня дружбу Субханвердизаде.
Его беспросветные размышления прервал Кеса: вытянув вдоль туловища длинные, до колен, руки, глядя куда-то в сторону, он буркнул:
- Колхозники-то не расходятся. Ждут! Справедливо сказано в народе: "Записался в кази (мусульманский духовный судья), так не жалуйся, что голова болит".
- А сколько времени?
- Восьмой час.
- Значит, занятия кончились?
- Если я подал сигнал, то, пожалуй, занятия в учреждениях окончились, - согласился Кеса. - Я выполняю свои обязанности точно, по совести.
- Так чего тебе от меня надо? - рассердился Субханвердизаде. - Скажи этим нахалам, этим попрошайкам, что сегодня у меня не было ни одной единой минутки. Завтра приму, если, конечно, не заболею... Озноб так и трясет! - И Гашем нервно передернул лопатками.
- Доведут меня до смерти эти бессовестные жалобшики!
Кеса не поверил ни одному его слову. Идти с пустыми руками к просителям ему не хотелось: ведь они давно его умасливали - то щедрыми обещаниями, то подарками.
- Поздно, разве теперь поймут? С утра томятся, ни крошки во рту не было, попытался он заступиться за собравшихся.
- Значит, мне придётся найти нового курьера, умеющего объясняться с народом, - сказал, не поднимая на него глаз, Субханвердизаде.
Кеса поплелся вниз, в приёмную, с таким видом, словно шёл на плаху.
Тотчас его окружили со всех сторон, зажали, затолкали отчаявшиеся жалобщики.
- Целую неделю хожу, пороги обиваю!
- В Москву надо писать, товарищи, пусть присылают комиссию!
- Да мыслимо ли, чтобы при советской власти творились такие дела?
У дверей началась толкотня, но отважный Кеса, страшась расстаться с тепленьким местом, брыкался, словно испуганный мул, и вопил во все горло:
- Кулаки нападают на советское учреждение! Спасите-е-е!..
Тем временем Субханвердизаде выскользнул из кабинета, бросив на ходу Абиша: "Кажется, захворал, ухожу, присмотри тут запорядком!", и мигом скатился вниз по крутой лестнице, выскочил во двор, шмыгнул в калитку.
- Это ты, безволосый шайтан, во всем виноват!
- Уйди от двери, гнилой скопец!
Оскорбления хлестали неподкупного стража по лицу, словно пощечины.
Вот-вот началась бы потасовка, но появился бледный, с трясущимися губами Абиш и громко, внятно сказал:
- Товарищ Субханвердизаде...
Просители притихли.
- ...покинул ввереное ему учреждение!