Сачлы

Увидев, что председатель уходит, Абиш с коротким стоном схватил со стола бумаги и полетел вдогонку.

-  Товарищ Гашем, важнейшие срочные документы горой выросли, ради бога, подпишите!

- Хэ, Абиш-эфенди (господин, сударь; в данном случае звучит издевательски), отложи-ка, потерпи, - небрежно отмахнулся Субханвердизаде.

- Но, товарищ председатель, вы же сами вчера сказали, что хоть сегодня-то мы управимся со всеми делами! Боюсь, уедете куда-нибудь. Всего пять-десять минут!

- Послушай, заклинаю тебя, эфенди, дражайшим прахом твоего отца, уладь это без меня.

Чувствуя подвох в этих словах, секретарь отрицательно качнул головою:

- Вы же запретили мне принимать самостоятельные решения.

- И правильно сделал, что запретил. Если тебе подарили сукно на пальто, не заикайся о подкладке!.. - Субханвердизаде хмыкнул. - Или садись в моё кресло, а мне позволь думать о насущных нуждах района.

Абиш так и затрясся.

- А тут ещё и с райкома звонят... Не придумаю, каким прахом посыпать мне несчастную главу свою! - с усталым видом сказал он. - Ну, подпишите хотя бы срочные бумаги.

- Вижу, что кто-то науськивает тебя на моё достоинство, - презрительно протянул Субханвердизаде, и остренькие его глаза так и укололи Абиша. - Ты... "элемент", смотри, худо будет!

Когда он ушёл, секретарь в отчаяннии положил голову на скрещенные руки.

Вернулся Субханвердизаде через полчаса и, отрывисто распорядившись: "Чаю!", прошмышнул в свой кабинет, занялся таинственными переговорами по телефону с каким-то неизвестными лицами.

Абиш оживился: всё-таки хоть какое-то подобие деятельности. Тель-Аскер поспешно соединил его с чайханой, и вскоре дорожная Матан принесла жестяной чайник кипятку. Она захватила с собой и заварку в деревянном ящичке, дабы самой похлопотать, повертететься около Субханвердизаде, напомнить ему и кокетливым взглядом, и игривым жестом о блаженных временах... Почему председатель так неожиданно охладел к ней? Матан терзалась подозрениями.

В распахнутую дверь Субханвердизаде видел Матан, но к себе не позвал. И, закусывая губы от злости, красавица поплелась вниз по лестнице, громыхая пустым чайником.

Закутав полотенцем чайник, чтобы заварка как следует попрела, Абиш тщательно протер стакан, блюдце, выложил из банки на розетку кизилового варенья.

Субханвердизаде, сняв шинель и фуражку, курил, рассеяно поглядывал в окно.

- Кеса?

- Сию минуту! -  Секретарь поставил стакан с чаем, сахароницу, варенье на круглый столик, накрытый скатеркой, и, выбежав в коридор, закричал: - Кеса-а-а! К товарищу председателю!

Через несколько минут явился Кеса, в кабинет он вошёл боязливо, бочком.

- Чем занимаешься, ах ты, вор!.. Где шлялся?

Кеса обиженно надулся и не проронил ни слова.

- Ну, давай помиримся, поп, - продолжал председатель беспечным тоном. - Проспал сегодня утренний трезвон, а? Под боком у какой-нибудь толстухи валялся! - И протянул ему свой стакан чаю.

- Я на тебя не обижаюсь, - с неохотой ответил Кеса. - Обижаюсь на свою судьбу, на злосчастье своё!

- Пей!

- Двери мечети открыты для всех, но собаке пологается быть стыдливой, - уклончиво ответил Кеса. - Как я могу прикоснуться губами к твоему стакану?

- За какими надобнастями поехал Таир в Баку? - быстро спросил Субханвердизаде, понизив голос.

- Пока ничего не узнал... - Кеса виновато завздыхал.

- Вон отсюда, сын жабы! - рявкнул председатель, вырвав из его рук стакан, расплескав чай по скатерти. - Дармоед!.. Обнаглел? Живо собью спесь! - Вонзив палец в кнопку звонка, Субханвердизаде держал её так до оез пор, пока в кабинет не влетел трясущийся  Абиш.

- Что прикажете?

- Пей! - И показал на чай.

От неожиданности тот захлопал  глазами.

- Пей, сын чужого элемента!

Одним духом секретарь осушил стакан.

Тем временем Кеса ускользнул из кабинета, проклиная день, когда поступил на службу в исполком.

- Слушай, ты в хороших отношениях с управделами райкома, - сказал Субханвердизаде, - надо выведать у него причину срочного отъезда Таира... Почему в центральном комитете вспомнили о нашем захолустье? Что гласит телеграмма? Или по телефону вызвали?

Говорил он безучастно, будто о пустяках шла речь, но Абиш понял, что поручение важное. Не хотелось, ох не хотелось ему браться за это дело, но едва Субханвердизаде повёл бровью, как у секретаря улетучилось все мужество.

- Слушаю, - вяло промолвил Абиш. - Там посетители. Не дают мне покоя. Может начнём впускать по одному?

- Гони всех в шею! - последовал непреклонный ответ.

Секретарь с беспомощным видом поднял глаза к потолку, но спорить с начальником опять-таки не решился.

Едва он сказал внизу посетителям, что приёма сегодня не будет, как на крыльце, в коридоре, прихожей загудели возмущённые голоса.

- Сколько же дней томиться?

- Почему меня, бедняка, занесли в список жирных?

- Все терпение лопнуло!

- А богачи по-прежнему блаженствуют! - взвигнула какая-то женщина.

Субханвердизаде распахнул дверь и оглушительного рявкнул:

- Что за кулацкое восстание? Не мешайтя заниматься государственными делами! Товарищ секретарь исполкома, распорядитесь!

Но на этот раз ему не удалось усмирить недовольных. По лестнице загремели сапоги и, отталкивая женщин, стариков, вбежал на второй этаж, ворвался в кабинет широкоплечий мужчина в рваном заплатанном пиджаке.

- Смилуйся, хозяин! - заныл он. - Совсем жизни нет... В кулаки записали! Это я-то кулак? Семья двенадцать душ, мал мала меньше. Да ты меня, хозяин, знаешь! И Кеса-ага тоже обещал...

-  Тш-шш, - зашипел Субханвердизаде, словно ему отдавили в толпе ногу. - Немедленно прекратить!..

-  Да я ж Курбан-киши; помнишь, у меня весною ночевал? - не унимался проситель.

-  За-мол-чи! - раздельно отчеканил председатель и, покосившись на приоткрытую дверь, сказал потише: - Любое дело можно провернуть без крика. Не понимаешь, что ли? - И он кивнул за окно на видневшуюся в зелени тополей свежепокрашеную крышу одноэтажного домика райкома партии.

- Давай заявление и справку от сельсовета.

Председатель написал в уголке заявления несколько слов.

- Покажешь в райфинотделе. Убирайся! Да скажи там, что даже кровавые слёзы не разжалобят сегодня моего железного сердца. Пусть не ждут, - не до них. Налоговая политика по отношению к кулакам будет проводиться и впредь беспощадно!

Курбан-киши рассыпался в благодарностях.

Продолжительный звонок снова призвал Абиша к выполнению его нелёгких обязанностей. Разбитый, измученный, он пошёл в кабинет.

Субханвердизаде, приблизив к глазам какую-то бумагу, читал, шевеля губами:

- Бухгалтера!

- Слушаю.

Бухгалтера так бухгалтера... Абиша Томила горькая дума, что вечером придётся унижаться перед управляющим делами райкома. Да и скажет ли хоть слово? Как будто не пологается доверенному лицу разглашать партийные тайны... Нет, пора, давно пора уносить отсюда ноги, исподволь искать какую-либо работку поспокойнее.

Главный бухгалтер, худощавый, долговязый, в сапогах с высокими, до блеска начищенными голенищами, держался с достоинством, вошёл к председателю без доклада, лишь спросил, уже открыв дверь:

- Можно?

- Прошу, прошу, Мирза-эфенди, - засветился Субханвердизаде. - Садитесь. Не хотите ли чайку?

- Нам некогда чаёвничать-то , люди занятые, - пробасил Мирза; было заметно, что он не хотел отказываться от официальных взаимоотношений с председателем.

Тот растопырил пятерню и показал его бухгалтеру:

- Требуется пять тысяч, Мирза. Всего-навсего!

- А можно спросить, из какого фонда и для каких надобностей?

- Из моего фонда. Из спецфонда, Мирза. Из незримого для посторонних фонда. - И Субханвердизаде хрипло закашлялся: видимо, это означало добродушный смешок.

Мирза с минуту думал.

- Завтра во второй половине дня.

- Не завтра, а сегодня. Через час! Во что бы то ни стало! - В голосе председателя прозвучало раздражение.

- Банк уже закрыт для кассовых операций. Сегодня ничего сделать невозможно.

- Возьми у Нейматуллаева из магазинной выручки, - настаивал Субханвердизаде.

- Незаконно.

- Кто издает законы, Мирза-эфенди, советская власть или главный бухгалтер?

Мирза невозмутимо пожал плечами.

- Законы для всех одинаковые. И для меня - скромного бухгалтера. И для тебя, товарищ исполком. В Москве пишут законы, в Баку. У нас своих законов нету.

Субханвердизаде не привык к таким разговорам, вспылил.

- Абиш, Абиш! - грозовые раскаты председатель скоро басане сулили ничего веселого. - Беги к Нейматуллаеву и возьми у него для исполкома пять тысяч. Всего-навсего. До завтра!

Абиш замялся, затоптался на месте, как стреноженный конь. И ослушаться Субханвердизаде он был не в силах, и в присутствии соглашаться на столь дерзновенный поступок тоже не мог.

- Магазинная выручка по закону поступает в банк, - напомнил Мирза твёрдо.

"Ну ладно, уедет Таир, я уж с тобою расправлюсь" - подумал Субханвердизаде.

И, рассмеявшись, крикнул:

- Вся выручка и пойдёт в банк! За исключением пяти тысяч. Всего-навсего! - Устремив на побледневшего Абиша повелительный взгляд, добавил : - Иди!

Секретарь вышел.

Тщеславие Субханвердизаде, как видно, было удовлетворено покорностью Абиша. Помолчав он сказал:

- Деньги предназначены товарищам Демирову и Гиясэддинову. Спецфонд райисполкома создан для оказания помощи руководящим работникам.

- Все равно незаконно, - Мирза с досадой поморщился. - Советский закон - меч: он сразит любого отступника!

- Значит, Мирза-эфенди, мы, большевики, идём против советских законов? - вкрадчиво спросил Субханвердизаде. - Так... Запомним. Твой отец случайно не был бакинским кочи ( разбойник, хулиган; нефтепромышленники до революции вербовали из бакинских кочи шайки своих прислужников ) ? Не он ли избивал при царизме революционеров?

- Не занимайся демагогией, товарищ Гашем! - Бухгалтер с достоинством выпрямился. - Меня не запугаешь. Советский-то закон меня и защитит. А кто мой отец, Алеша Гиясэддинов знает.

- Эх, старая крыса! - Субханвердизаде зло усмехнулся. - Мне угрожать вздумал? Из-за пяти тысяч? Всего-навсего... Когда паршивой козе приходит срок подыхать, она трется о посох чабана. Не слышал такой пословицы?.. Значит, открыто идёшь против райкома партии и ГПУ?..

У Мирзы задрожали губы.

- Я верен законам рабоче-крестьянского государства, - упрямо сказал он. - Не только пяти тысяч, но и пяти копеек незаконно не дам никому... Разрешите быть свободным?

- Иди, иди, да заблаговременно подбери тенистое местечко на кладбище! - расхохотался Субханвердизаде. - Подожди. - остановил он направлявшегося к дверям Мирзу. - Все ведь шучу, характер у меня такой... шутливый! Проверить хотел степень твоей политической бдительности. Спасибо! Советские финансы находятся в нужных руках.

Но едва захлопнулась дверь, Субханвердизаде заметался по кабинету, как волк в клетке.

- Заживо сдеру с тебя шкуру, законник! - поклялся он, сжимая кулаки так, что ногти впились в кожу.