Сачлы

Секретаря райкома партии Таира Демирова вызвали в Баку.

Проведав об этом, Субханвердизаде порывисто схватил телефонную трубку, предварительно распорядившись, чтобы никого из посетителей не пускали в кабинет.

- Товарищ Демиров? - нежным голосом спросил он. - Да, да, уже слышал. Сегодня выезжаете? В таком случае скорее возвращайтесь! Без вас - трудно, очень трудно. Району нужен крепкий хозяин, и этот хозяин - вы, один вы, товарищ Таир! Нет, я не преувеличиваю. Ну, молчу, молчу... Дорога? Конечно, дорогой товарищ, строительство шоссе и без вас пойдёт полным ходом. Понимаю, что в условиях бездорожья мы не справимся с бандитами, да и колхозы не вытянем! Для нашего горного района шоссе - путь к социализму! - бодро воскликнул председатель, а глаза его в этот момент оставались колючими, злыми. - Да, да, сведения? Сейчас пришлем. Конечно, я виноват в задержке, не оправдываюсь, но учтите, товарищ Таир, что аппарат засорен чуждыми элементами... Стоит чуточку недосмотреть, как начинается волокита. А кто де останется на вашем месте? - жилиствя шея Субханвердизаде вытянулась, он насторожился.

- Мадат? Что ж, кандидатура во всех отношениях приемлемая, но молод, молод... Конечно, поможем, обязательно поможем! Обстановка-то слишком сложная: кулаки переоделись в рвань, обсыпали лица мукой, прикидываются бедняками. Но я следу зорко, не беспокойтесь! Как, и товарищ Гиясэддинов тоже едет? Вероятно, из-за этих проклятых "лесных волков"? Да, да, пора усилить борьбу, уничтожить банду Зюльмата!.. Приду проводить, обязательно приду. Здоровье? Около тридцати девяти, температура приличная, - председатель захихикал. - Что поделаешь, товарищ Таир, большую часть жизни мы отдали революции, так не станем же сейчас жалеть остаточки! Бойцы революции умирают не в постелях, а на поле сражения!.. - кричал он в трубку, а сам тем временем чертил карандашом какие-то узоры на газете. - Согласен, из Дагбашева прокурора не получится, полностью согласен!.. Да, да, приду.

Передохнув, Субханвердизаде вызвал секретаря исполкома Абиша, велел немедленно приготовить справку о ходе сельскохозяйственных работ по району.

- Да пошевеливайся! - гаркнул он. - Чего ползаешь, как дохлая кляча!

Абиша будто ветром вынесло из кабинета.

- Аскер, Аскер, соедини-ка с заведующим агитпропотделом райкома, - властно сказал Субханвердизаде, снова берясь за телефон. И через мгновение заговорил благодушным, ласковым тоном: - Здравствуй, здравствуй, дорогой товарищ Мадат Таптыгов! Ну, теперь и горюшка нет на свете... Ты остался нашим хозяином. Да, Таир едет в Баку, в Центральный Комитет  партии. Спросил: кого оставить в райкоме? А я в ответ: Мадата, обязательно Мадата Таптыгова! Э, оставь, пожалуйста, оставь, что значит - молод? Местный кадр, окончил Коммунистический университет. Ну и мы, ясное дело, поможем. Под твоим руководством, товарищ Мадат, мы в короткий срок очистим район от сменивших папахи на прирлюснутые рваные кепки! Как зеркало район заблестит!..

После этого разговора Субханвердизаде пришлось вытирать носовым платком вспотевший лоб. "Фу, баня!" - прошептал он, но все же счел благоразумным позвонить ещё и начальнику ГПУ Гиясэддинову.

Ему долго не отвечали, и Субханвердизаде с досадой подумал, что Мадата можно было поздравить и позднее: никуда не денется... Наконец послышался твёрдый голос:

- Кто?

- Салам, Алеша, - откашлявшись, прочистив горло, заворковал председатель. - Значит, отбываешь в стольный город Баку? Таир сказал, да, да, только что... Видимо в смысле усиления борьбы с двуногими лесными волками? Э? Строительством дороги, конечно, я буду заниматься, шоссе у меня на первом плане, но, Алеша, ты новичок в наших горах, не сердись... Дай мне отпуск на два дня, натяну до колен пару джорабок, обуюсь в чарыки и... и сложу к твоим ногам головы всех бандитов Зюльмата! Клянусь, Алёша, шоссе к этому делу не имеет касательства. Автобус же доходит. Мало ли что, - крюк на сьо километров, аварии! Всё-таки доходит. Вот недавно медицинская сестра приехала, красавица, Сачлы! Не разбилась же... Как, не успел познакомиться? Напрасно! Сачлы, одним словом - Сачлы! - Внезапно Субханвердизаде переменил тон, сказал таинственным шёпотом: - Слушай, Алёша, а как у тебя с деньгами? На расходы-то в столице хватит? Милый, да ты подлинный Тагиев! (Знаменитый бакинский нефтепромышленник-миллионер)  Знаю я твоё жалованье, - кошкам на слёзы..  Джаным, сердце моё, если правительство установило фонд для помощи активу, то почему же тебе не взять оттуда тысячонку-другую? Кому же я буду помогать, как не бесстрашному борцу с бандитами и кулаками? Гм, некогда пустяками заниматься? Приду.

Раздраженно повесив трубку, Субханвердизаде задумался: "А не поставят ли они оба с Совнаркоме вопрос обо мне?" И похрлрлело сердце, но он превозмогая мимолетную слабость, горлеливо усмехнулся: "Им и невдомек, что я на своём веку ломал хребты не таким коням!.."

Поднявшись, возбуждено зашагал по кабинету.

"А нежный джейранчик все же попадёт мне в руки!.. Заставлю чокнуться со мною рюмкой коньяку. А иначе что возьмём мы из этого мира?"

Абиш быстро управился со сводкой, отнес её на подпись председателю. Субханвердизаде подписал, даже не заглянув в бумагу, и отправил пакет в райком партии

Но стол секретаря райисполкома по-прежнему был завален письмами, жалобами, заявлениями. При взгляде на эти запылившиеся груды Абиш приходил в отчаяние. Что же делать, как поступить? Ведь не может же так продолжаться бесконечно...

Субханвердизаде не доверял своим заместителям, под разными предлогами то и дело отправлял их в командировки по горным деревням

Не раз Абиш собирался пойти в райком партии, откровенно рассказать обо всем Таиру Демирову, но едва представлял себе гнев разъярённого Субханвердизаде, как кровь стыла в жилах, спирало дыхание... Он знал, что если председатель хоть краем уха услышит о его поступке, Абишу несдобровать. Недаром, ох недаром Субханвердизаде намекал, что в сейфе у него хранится до поры до времени какие-то таинственные документы, от которых зависит судьба Абиша, - вынул, показал кому следует, и пиши пропало...

"Я - маленький человек", - утешал себя Абиш, пригорюнившись и неизвестно для чего перекладывая с места на место папки с делами.

В это время, шаркая глубокими калошами, в комнату вошёл запыхавшийся Кеса, держа в вытянутой руке липкий грязный узелок.

- Как будто я опоздал?

- И в самом деле опоздал, - хмуро улыбнулся Абиш. - Одиннадцать уже.

Утром, в девять, и к исходу дня, в пять часов, Кеса трезвонил в дребездащмй колокол, привезённой из старинной, забытой верующими церкви, оповещая этим сигналом служащих районных учреждений о начале и окончании работы.

Так распорядился, едва вступив в должность, Субханвердизаде. "Дисциплина, строжайшая дисциплина! - говорил он и многозначительно грозил пальцем каким-то разгильдяям и лентяям, якобы затаившимся вюсреди служащих. - Не уследишь, и чуждые элементы развалят все дело!"

Кеса чрезвычайно гордился своей ответственной должностью, тем более что Субханвердизаде ухитрился каким-то чудом установить звонарю пятьдесят процентов надбавки к окладу.

- Отныне я петух районного масштаба, - с важностью заявлял Кеса, - извещаю о наступлении трудового дня!

Обычно жители провожали его насмешками:

- Перекрестился в христианскую веру!

- Попом заделался!

- Что это за петух, у которого нет ни одной курицы!

"Завидуют, - объяснял такие наговоры Кеса. - Если кошка не дотянулась до мяса, то обязательно заворчит: "Протухло!.." Мои враги готовы лопнуть от зависти, глядя, как я возвысился. Из деревенской грязи да прямо в князи!.. Для такой блистательной карьеры нужен ум, ум и ещё раз ум!"

Шлепая калошами, Кеса спустился со второго этажа во двор, наполнил ведро водою и, вернувшись, попытался хоть с опозданием навести в комнате и в коридоре чистоту. От натуги у него на шее выступили жилы, нижняя - верблюжья - губа отвисла, он тяжело дышал. Обрызгав водою пол, Кеса вынул из-за шкафа, обшарпанный веник. Когда в косых лучах палавшего через окно солнца заплясали, зарезвились разноцветные пылинки, Абиш с ужасом замахал руками и зашипел:

- Убирайся!

Кеса не заставил его повторяться, спрятал веник, унес ведро, а затем, вытерев мокрые руки о засаленные брюки, осведомился:

- А наш почтенный руководитель?

- Здесь, здесь...

Приложив ухо к замочной скважине, Кеса прислушался, тронул дверь, но она оказалась закрытой. Голос Субханвердизаде приглушенно гудел - он разговаривал по телефону, - но, к сожалению, ни одного слова неотщя было разобрать.

А Кеса любил время от времени наведываться в каьинет председателя, подбирал с пола упавшие бумажки и аккуратно укладывал их на столе, прдливая чернила в массивную чернильницу, чинил тут же в стороне карандаши и бормотал как бы себе под нос:

- Да ты совсем утомился! Даже голова исполина не выдержит такой нагрузки. Э, если б все служащие так старались, тоина тебя одного не приходилось бы столько работы. Клянусь, в районе  болеют душой за дело двое: наверху - ты, внизу - я!.. А Демиров - это, конечно, между нами - только распоряжается, а сам пальцем не шевельнет.

Субханвердизаде обычно не отзывался, но и не прерывал льстеца.

Выйдя на балкон, Кеса предался горделивым размышлениям. Ему очень хотелось, чтобы председатель вдруг разбушевался, начал кричать, к примеру, на Абиша, -  тогда Кеса осторожно вполз бы в кабинет и посоветовал Субханвердизаде не портить себе кровь, - пригодится ещё для великих иных свершений... Но куда лучше поджарить на керосинке яичницу, поставить тарелку на стол и сказать, будто ничего не случилось, заботливым тоном:

- Подкрепись, на тебе ведь лица нет, переутомился!

Ту-то Субханвердизаде и оценит своего наипервейшего помощника...

Что и говорить, курьеры всех районных учреждений уже признали Кесу своим старейшиной. Постоянно с ним советуются. Он и только он учит, как писать заявления, выхлопотать премии, какие вопросы поднимать на заседаниях месткома. Близок день, когда они назовут Кесу аксакалом (старейшина, старец, окруженный почетом и уважением; буквально - белобородый), хотя на его подбородке нельзя разглядеть даже куриного пуха...

Неожиданно щелкнул дверной замок, Субханвердизаде зычно позвал:

- Эй, кто там!

Не успел Абиш встать, как Кеса вихрем промчался с балкона через комнату секретаря и, отдуваясь, предстал перед ликом своего благодетеля.

- Где ты пропадаешь, общипанная лиса? - с гневом обрушился на него председатель.

Фуражка была надвинута на самые глаза Субханвердизаде, шинель, несмотря на жару, застегнута на все крючки.

Только что высоко взлетевший в неудержимых мечтаниях, Кеса почувствовал, что  по его извилистому хребту заструился пот... Как бы ни был сердит  председатель, но все же он не должен столь оскорбительно говорить с верным оруженосцем. Тяжко слышать подобные слова из уст человека, которого Кеса денно и нощно прославляет на всех перекрёстках, за каждой застольной беседой. Но и возражать Субханвердизаде не приходится...

- В какой преисподней ты околачивался? - со свирепой настойчивостью спросил председатель.

- Ходил в деревню за сотовым медом, - еле слышно прошептал Кеса. - Для тебя! Хотел тебя попотчевать!.. Вот, - и он покорно схватил с подоконника узелок. - В реку свалился, чуть не утонул. А все для тебя почтеннейший! Ведь медицина теперь признаёт мёд чудодейственным лекарством. У меня всё сердце за тебя изболелось. Ишь как глаза ввалились!.. Наверно, трудился всю ночь, очей не сомкнул из-за работы. Ну, можно ли так перенапрягать силы из-за работы, ай-ай!

На Субханвердизаде эти умасливания не произвели ни малейшего впечатления.

- Мёд? Ещё зурну притащишь? - топнув сапогом, крикнул он. - Недоставало, чтоб ты загремел на базаре, разбудив даже спящих: "Кормлю колхозным медом председателя исполкома..." Да ещё выдумал притащить прямо сюда, в служебный кабинет. У меня минутки нет, чтобы расписаться в получении зарплаты, а он такие фокусы затеял! Смотри, придавлю мельничным жерновом! Растопчу, как лягушку!

Схватив дрожащего Кесу за плечо, Субханвердизаде втащил его в кабинет.

- Почему я последним узнаю об отъезде Демирова? - Кеса тоненько пискнул. - Ещё вчера ты, шакал, сын шакала, должен был пронюхать об этом!.. Что-о-о, ищешь лестницу, чтобы взобраться мне на плечи?

И, оттолкнув Кесу с такой силой, что тот стукнулся о стенку, Субханвердизаде вышел стремительными шагами из кабинета.

- Я в райком партии! - Приостановившись, не оглядываясь, он буркнул: - Мёд отнести на квартиру.