Восстание Белого Пламени

Ламэль

Вооруженные ахкилы окружили дворец, выкрикивая неясные лозунги, кулаки поднятые к небесам твердили о протесте и их ненависти. Наигранной ненависти. Я и Харлей стояли во главе наших отрядов, Нобелис не появлялся, но ему отправили весточку о случившимся. Мы окружили разъяренную толпу, что готова выломать врата во дворец, но некоторая часть следопытов всеми усилиями сдерживала натиск, ценной своей жизни. Я видел, как сочилась их кровь, пропитывая одежды, но они продолжали отбиваться от них. Пары травили защищающихся армариусов. Все ради долга, все ради спасения Короля. О, Азур, я видел угасающее стремление, которое высасывал яд аркелы, по их губам струились багровые дорожки, глаза краснели, ослепляясь кровавыми слезами. Их острые изогнутые мечи рассекали нападающих ахкилов, которые замертво падали на землю, испуская последние вдохи жизни или же корчась от боли глубоких ран. Меня начинало воротить от этого вида, но я смог выдержать и держаться особняком, чтобы мои братья и Риэль не имели сомнений и были уверены во мне, как в лидере. Харлей же хладнокровно следил за происходящим, отдавая приказ своим подчиненным вставать на нужные позиции, ему привычны подобные сцены. Не удивляли. Не пугали. Хоть его искренность после тренировок звучала излишне эмоционально для лучшего бойца среди отряда Нобелиса, в момент сложной и опасной ситуации он умел совладать с собой, умел укротить тревоги мыслей и чувств, наполняясь изнутри каменной волей и смелостью.

- Настал твой черед, - с непривычной жестокостью сказал Харлей. - Будь тем, за кем пойдет наш народ. Выйди к ним.

- Но я... - я ощутил волнообразный ток в коленях. Что я могу сказать? Почему я? - Ты же опытней меня, Харлей.

- Я служу своему хозяину, я исполняю его волю. Ты же ведешь свое братство. Ты играешь роль того , за кем иду я, за кем идут другие ахкилы. Будь тем кто не побоялся изгнать самого себя из племени, будь тем кто смог выжить за пределами Угрюм Скал и обрести себя. - Харлей по-братски положил свои руки мне на плечи, заглядывая в мои глаза. Его ладони тяжелы и крепки, они привыкли к жизни противостояния и вечной борьбы. - Наши пути отличаются, но конец ждет один...

Харлей отстранился, давая мне проход к воинствующей ораве, а затем еле заметно кивнул и ушел к своим ребятам, которые будут защищать меня в случае неудачи. Я остался один, совсем один. Я и мое слово. Нобелис хотел, чтобы я сам решал и вел братьев за собой, исход зависел от меня, либо смерть, либо мне удастся уговорить ахкилов не желать бессмысленного кровопролития.

Я сделал один шаг в омут неизвестности, самовольно кидаю голову на плаху, не думая о том, что будет дальше. Мой осознанный отрывок жизни прошел в стенах поселения, многие знают меня: кто-то уважал и ценил; кто-то считал меня слишком правильным; кто-то боялся; кто-то вовсе не замечал - в любых случаях я был частью жизни Угрюм Скал, хоть и делал много ошибок. Могут ли ахкилы услышать меня? У них было достаточно шансов иметь другую жизнь, но они остались при своем. Сура пыталась. Ее любил народ, верил ей, но смелости идти за ней не хватило ни у кого, даже у меня. Почему же именно сейчас они должны послушать меня, если даже не знают какой я на самом деле? Я всего лишь один из многих. Я один из них.

- Хэээй! - Я крикнул, оглушая басом толпу, которая все еще меня не могла услышать, нарываясь на двери дворца. Они смешались в одну кашу, мне не видны их взгляды, их умыслы, лишь слепая возня и сражения. - Хэээээй! - громче продолжил я, поднимая руку вверх, чтобы меня увидели.

Один из ахкилов заметил меня, затем передал другому, а позже по цепной реакции вся толпа смогла остановиться, как и следопыты, которые практически вырыгивали свои внутренности. Если бы я не вмешался, то их воля бы надломилась и они бы уже были мертвы, но сейчас они осели на ступени у подножья двери в здание  и смогли успокоится и найти смерть в недолгом покое. Я слышал, как шумел дворец, партия других стражей спешили к главным вратам , они уже на пороге, поэтому я должен успеть сказать что должен. Сияние глаз моих братьев и сестер сломил меня, они были замучены, будто напуская ненависть - это не их выбор. Передо мной сотни ахкилов, которые смогли умолкнуть и просто услышать. Я слышал, что кто-то хотел меня убить и приказывал убраться, но большинство вглядывалось в того, кто стоял перед ними: в лохмотьях; прячущий лицо. Однако, у них хватило сил просто обратить внимание, что уже меня обрадовало.

- Кто ты?! Убирайся прочь! - послышался незнакомый голос одного из ахкилов.

- Да! Уйди, если хочешь жить! - вскрикнул другой.

После поднялся гул недовольств, оружия взлетели вверх, угрожая мне.

- Я пришел поговорить с вами! - Мне было сложно быть собранным, сложно держаться от паники на расстоянии, но я пытался. Гул вновь стих на пару тонов. - Всего лишь разговор, а дальше выбор за вами!

Толпа зашевелилась, пропуская вперед кого-то из середины, я дожидался незнакомца, который хотел поговорить со мной. Первый ряд покорно сдвинулся в стороны, испуганно пряча лица в пол. Ко мне вышел сам Сэкрус - Старейшин наделенный властью не меньше Нобелиса, возможно, он имел ее даже больше него. Он тот кого страшился каждый второй ахкил, его вердиктов и решений. Он судья поселения, тот кто не жалеет и уничтожает до последнего волоска, милости нет в его понимании. Я всмотрелся в этих ахкилов, они смолкли при виде него, вновь стали податливыми и верными, но никак не злыми. Я не увидел в их глазах той ярости, с которой они нападали на следопытов, они сжались, теряя собственное мнение. Чего же они на самом деле хотят? Будь я сейчас с ними, то был таким же? Я всегда блюдил и ценил уважение к Семерке, и только сейчас понял, что за это мне платили чувством ничтожности, которое сжирало меня изнутри, поэтому никто из этих ахкилов никогда не мог сделать первый шаг, потому что веры нет. Не в себя. Не в кого-то еще. Жизнь замерла во льдах и собственных несчастьях.

- Покажись! - Повелительным тоном приказал Сэкрус, его брови собрались в кучу, недовольный оскал пытался сдержать гнев в узде. - Кто ты такой, чтобы Старейшину и моим братьям и сестрам мешать в исполнении долга? Трус ли, раз боишься открыть лицо? Предатель своего народа?

Я не на секунду не сомневался, поэтому коснулся своего потрепанного капюшона и медленного спустил его вниз, оголяя свою личность перед ними. Кто-то ахнул, кто-то был в бешенстве, я видел множество эмоций и чувств среди толпы, которые не показали мне ни одного истинного. Но сам Сэкрус был в легком недоумении, а может ему вовсе плевать. Я видел, как недоумение сменилось на безразличие и, скорее всего, разочарование.

- Ни чуть не сомневался. - Спокойно ответил он с пренебрежительной ухмылкой. - Собакам собачья участь. Сколько вас таких? Перебежки из лагеря в лагерь уже доказывает, что вам стоило умереть еще до дня всеобщего наказания, то есть вашего рождения. Никчемные создания, отступники, изменщики. И ты еще просишь, чтобы тебя выслушали? Когда это давали слово дефектным уродцам? - Он говорил с полным отвращением, будто говорил о мерзких крысах, которых стоило убивать не рожденными, в утробах матерей.

- Не стоит говорить о чем пожалеешь, Сэкрус. - Я опустил все былые манеры, я не часть Угрюм Скал, мне дозволено быть кем угодно и уважать кого-то из Старейшин не моя обязанность.

- Вот как? - Старейшин гадко закусил губу, унимая свое раненное эго. Он отделился от толпы и разговор начался между двумя предводителями: мной и им. Я не боялся того, что меня могут убить или ранить, но я не хотел, чтобы Риэль, Харлей и другие попали в беду из-за меня. Где-то я чувствовал их присутствие, мне это давало возможность испытывать ответственность за них, а тем самым и уверенность.

- Уведи народ обратно, Сэкрус. - Решительно заявил я. - Никому не нужны лишние смерти. Мы живем не ради войн, приди же к миру и неси его своему народу.

- Щенок, да что ты понимаешь? Благодари меня, что я тебя не уничтожил на месте, я еще дал тебе право высказаться, хотя твое слово ничего не значит.

- Разве? - Я обошел его стороной, обращаясь к ахкилам, Сэкрус в смятении. - Друзья мои, моя семья! Я здесь не для того, чтобы вещать вам, чтобы вы шли за мной, бросая свой дом. Каждый из вас имеет право выбирать, как ему жить. Чтить память о детстве и своем доме - это наша обязанность, это то с чего начинаетесь вы. Передо мной стоят сотни ахкилов, которые имеют душу, свои желания и мечты. Но подумаете только: было ли ваше прошлое вашим? Был ли ваш дом - домом? Смогли бы вы в тягости жизни вернуться в былые времена и найти покой? Ваши лица помрачении, ваши лица говорят больше, чем говорю вам я. Ваше начало было не таким каким должно быть, я был таким как вы, но смог обрести настоящий дом и настоящую семью. - Перед глазами вспыли знакомые лица друзей, и на сердце стало тепло. - Я не отказываюсь от того, что было со мной в поселении в прошлом, но я не могу сказать, что былой я - это я настоящий. Отличие между двумя этим версиями заключается в том, что теперь я могу выбирать и жить так, как хочу. Поэтому услышьте меня! Это война - не ваш выбор. Перед ступенями этого дворца полегли несколько ахкилов, которые могли быть кому-то друзьями и любимыми - это только начало! За этими стенами жертв станет куда больше! Хотите ли вы, чтобы ваши руки пропахли кровью братьев и сестер? Хотите ли вы быть грешниками? Наш завет гласит: убить себя - это грех. Убивать ближнего своего - это грех. Но разве сам факт убийства - это ли не настоящий грех? Он уничтожит вашу праведную душу быстрее, чем вы полоснете себя по венам. И это куда мучительнее. Я призываю вас! Призываю, выбрать свободу, а не слепое подчинение!

Последние слова вырвались с хрипом из груди, мои слова шли из самых недр души, я не притворялся, я не пытался казаться сильным перед ними, я был таким каким есть. Если мой зов дойдет до некоторых из них, то это уже можно считать моей личной победой. Ахкилы переглядывались, они искали поддержки друг в друге, хотели найти ответы. Я ощущал их, их умы вскрыли закрытый ящик, который всегда хотела взломать Сура. Война. Смерть. Страх. Порядок уже нарушен, они не должны бояться новой жизни. Сэкрус залился свинцом, глаза ядовито блеснули, он видел сомнения ахкилов, как и я. Он проигрывал, его молчание знак подтверждения, а этого он не желал.

Сэкрус подлетел ко мне, хватая основание шеи. Сила ахкила энергетически меня разрушала, но я не дрогнул, лишь ждал продолжения.

- Не слушайте, этого предателя! Вы не должны в Нас сомневаться! Все что мы делаем - это для вашего блага! - Крикнул он толпе.

- Нет! - Перед залитыми кровью глазами появилась девушка-ахкил, которая казалась очень юной. Ее нежный голос и слезы на глазах кричали о боли и гневе. Она вышла вперед, выкидывая с лязгом меч. - Здесь погиб мой друг Кег. Его убили на моих глазах, на мои крики о помощи вы затоптали его тело ногами. - Она всхлипнула. - Я иду на сторону правды и свободы!

- Когда-то... - начал мужчина, что стоял не далеко от девушки, -... Сэкрус приговорил к смерти ту, которую я любил, назвал ее падшей. Ее смерть была мучительной в камерах исправления! Эта рана со мной будет до конца моего существования, поэтому я хочу прожить остаток отведенного времени в свободе, о которой мечтала моя любимая! - и вновь лязг брошенного меча.

Вскоре однократные лязги превратились в какофонию всеобщего ритуала, большинство ахкилов перешли на мою сторону, но и значительная часть осталась на стороне Старейшин. Сэкрус надавил на мою шею сильнее, и прошипел мне в лицо.

- Тогда сдохните все разом!

Когда мои глаза начали закатываться от недостатка кислорода, то на помощь подлетели ахкилы Харлея и мои ребята. Они накинулись на разъяренную толпу, которая пыталась защитить своего Старейшина. Ахкилы, которые перешли на мою сторону, схватили брошенные мечи и стали воевать против своих сестер и братьев, стараясь их не ранить, ибо они не желали смертей, как и я. Харлей появился, будто из воздуха, замахиваясь изящным мечом на Сэкруса. Его меч блеснул на свету странными иероглифами, которых я не мог разобрать, но орудие явно сделано под него. Старейшин отпустил меня, уклоняясь от удара в сторону, взгляд его взрывался при виде Харлея. Черная маска и золотистость глаз заставляли Сэкруса ненавидеть еретика еще больше. Сэкрус не мог отдышаться, он вытянул оружие из ножен, и направил партию ударов на противника. Удивительно, что он владел орудием не хуже следопытов и самого Харлея, но моего друга это не напугало. Он вертко уворачивался, отражая замахи. Летели искры. Звон и крики заполняли тихий город. Что думали сами аракелийцы? Пары позволили изолировать их от этого кошмара, но кто знает, что будет после них. Я волочился по земле, на меня делали несколько раз покушение, но союзники смогли меня защитить.

- Вставай! А иначе тебя загубят, начальник! - Риэль все также дерзко наорала на меня, кинув оружие под ноги, а позже она опять двинулась сражаться с одним из ахкилов. Я отрезвился от ее слов и вскочил, включаясь в процесс сражения.

Мы бились, сдерживая натиск от врат во дворец. Сэкрус и Харлей выбивались из сил, поэтому Старейшин решил применить гладкий прием - он использовал собственную силу. Оранжевые пылинки завертелись в диком потоке, направляя мощь на орудие Харлея. Заметив это, я бросился в их сторону, откидывая препятствия своей массой.

- Харлей! - Я громогласно пытался предупредить его, но оказалось поздно. Мечи схлестнулись в смертоносном пересечении. И тогда агрессивная вспышка окрасила придворцовую площадку в ослепительный белый свет. Приближенных к бою Сэкруса и Харлея откинуло на полтора метра ударной волной.

Писк в ушах оглушил меня, контузило. Борьба продолжалась, но Сэкрус прекратил их.

- Не тратьте время на этих предателей! Дела не ждут!

Старейшин и его армия направились во дворец, выламывая двери, следопытов размазало натиском, а что было за стенами, я не видел и не мог знать. Мы сделали, что смогли, численность наших отрядов не сравнима с армией ахкилов и следопытов. Проигрыш был неизбежен. Главное удалось переманить часть ахкилов на свою сторону, этого уже достаточно. Харлей. В голове всплыл образ Харлея. Я тяжело встал на ноги, хромая на левую ногу, но я хотел увидеть своего нового друга. Первая встреча с ним выдалась не удачной, когда тот в переулке напал на меня и притащил к Нобелису. Но один момент изменил мое отношение к нему...

« - ... Харлей научит тебя боевым искусствам, Ламэль. Расскажет о тонкостях сил ахкила. Он лучший в моем отряде, поэтому в мое отсутствие я доверяю тебя ему.

Нобелис оставил нас одних на базе, в которой мы со Старейшиным встретились впервые, с другими ахкилами. Он был таким непробиваемым, что меня это смутило.

- Слушай меня внимательно, и повторяй то, что делаю я. - Сухо сказал Он, даже немного надменно. - А иначе в следующий раз без задней мысли прирежут в переулке и не пожалеют тебя, как я.

- Я тебя услышал. - Мой голос не выдал неприятие, но их нотки ощущались.

Харлей сложил руки на груди, обошел меня, как огромную стену. Он был миниатюрным, но не лишен мужественности.

- Не будь неженкой. Ступать на тропу сиротства - это не быть обиженным слабаком. - Харлей сверлил меня золотистыми глазами, в которых орудовал мелкий зрачок, имеющий гипнотизирующий эффект. - Ты одинок. У тебя есть только ты и твои ахкилы, научись быть сильным, Ламэль. Это твой первый урок, который ты должен усвоить. - Он протянул мне правую руку. - Я не возвышаюсь над тобой. Меня статусы не интересуют, я хочу сделать из тебя достойного воина и вожака, и только.

Я ответил на его жест, мы ухватились за предплечья друг друга, в знак уважения и понимания. Харлей верил в Нобелиса и его замысел, он был верным ахкилом, которого беспокоили лишь дела отряда. Он не хотел быть впереди всех, чего-то достичь, он просто служил и желал быть полезным. Ему не нужно признание от кого-то, он уже понимал для чего живет: в тени вершил добро, чтобы, однажды, оно подобно болезни разнеслось по всей Аркелии и стало возможным в светлые дни, а не под покровом ночи.»

Я бросился на колени перед обездвиженным телом Харлея, внутри что-то щелкнуло, что-то похожее на страх или отчаяние. Харлей за короткий срок стал мне близок по духу, он тот кто точно не заслужил такой участи. Я приспустил перчатки с его запястья и начал проверять пульс. Его не было. Тишина. Я решил, что ошибся, ухом стал прислушиваться к сердцу в груди. Тишина. Руки предательски задрожали...
Ко мне подбежала Риэль, запыхавшиеся от протяжного боя, я видел на ней ссадины, но она хотя бы жива. Хотя бы она жива...

- Вот же сука! - Грубо выругалась она, отбрасывая  меч в сторону, ее нервы сдавали. - Как же так? Как же...

От слов Риэль глаза накрыла пелена, я пустил слезу, в может и не одну, я не знал. Битва стала для всех нас тяжелой, я посмотрел на своих ахкилов: раненные, истекающие в крови, некоторые убиты. Ради чего? Смерть - она была неизбежна. Этот путь не для слабоков, это мой первый и важный урок от Харлея. И я должен достойно его усвоить...