#43
Как только мы завидели знакомый огонек на подходе к дому, то поняли, как за несколько минут все изменилось. Макс тут же пришел к нам на встречу. Мысленно я уже готовился к очередной стычке, но он лишь тихо сказал:
— Прости...я перегнул палку. — Посмотрел на Ямайку и сказал то же самое, — и ты меня прости. Я же не со зла, сама знаешь.
Синхронно мы кивнули, и он, счастливо улыбнувшись, вернулся обратно.
— Ну что, отпразднуем неофициальную помолвку наших голубков? — Весело крикнул Макс, наливая всем в стаканы горячительной жидкости.
— Давай! — как-то вяло буркнул Лис, и мимолетно опустошил его содержимое.
И вновь ее глаза, эти прекрасные глаза Ямайки. Кажется, я был влюблен. Нет, окрылен.Правильного слова не найти.
В душе, коли она была, настало то самое чувство безмятежности. Нет, не безмятежности, — невесомости. Я просто парил. Глаза мои были закрыты, чувства отключены. И только легкие, покалывающие, обжигающие прикосновения. Раз, — нежные лепестки губ. Пальцами по ее плечу, чуть его оголяя. Я чувствовал ее мурашки, чувствовал, как... Она тоже была в невесомости. Мы были двумя космонавтами, исследующими незнакомые планеты. Незнакомые чувства, эмоции, страсти.
Нет, в книгах всегда врут. Любовь — это не бесконечная страсть, высосанная из пальца. Это не кувыркания в кровати или какие-то плотские утехи.
Это невесомость.
Это тихое потрескивание костра, мерзнущие пальцы в ботинках. Любовь — это плед, покалывающий даже сквозь одежду. И человек, с которым можно броситься в пропасть в след.
Ямайка свела меня с ума, затуманила разум своими большими, темными глазами. Сейчас, признаваясь себе здесь, в неумело написанных мемуарах, я не могу признать ее откровенно красивой, или подходящей под эталон, общую бирку красоты. Но это было бы излишним. Она была прекрасна в своей несовершенности, в чуть раскосых глазах, похожих на взгляд юного оленёнка, общей пухлости и еще детской неумелости. В обкусанных ногтях и прыщике на носу. И, черт возьми, он, этот самый прыщ, казался мне прекрасней самых дорогих бриллиантов. Он был мой. Как и она той ночью. Мы одолжили друг друга в долг, соврав, что обязательно возвратим. Но что же я, отвлекся от описания. Негоже оставлять читателя без сюжета.
Руки мои чуть подрагивали в предвкушении чего-то большего. Сейчас нам даже было плевать на всех тех подростков, максималистов до корней волос, неформалов, сидящих напротив, курящих какую-то гадость. Ямайка прислонила мне к губам сигарету; я видел, как в ее темных, бесконечных зрачках игралось пламя костра и первый лунный свет. Затянулся и вновь поцеловал, выдыхая дым в ее легкие. Закрыл глаза, пытаясь раствориться во всем происходящим.
Ее движения становились все жадней, быстрее. Ямайка была голодной, голодной до моих прикосновений. Невесомость пропала. Теперь мы падали.
Падали и хотели разбиться.