#42 Носки
И вот, мы уже второй час тряслись вдвоем по песчаной дороге; я досыпал на задних сидениях, придерживая огромную синюю спортивную сумку со всем съестным, а Ямайка, такая бодрая, свежая и выспавшаяся вовсю везла нас в зеленую чащу. Высунув голову в окошка, я утонул в гуще сосновых верхушек, все никак не сменяющихся ничем другим. Мы были на дне огромного зеленого океана, и, как большой толстый сом, ползли по дну.
— Куда мы едем? — поинтересовался, зевнув.
— К берегу самого прекрасного залива, ты еще не понял? — Я заметил ее милые ямочки на щеках в боковом зеркале. — Дача моя там.
— Твоя?
— Ну, — замялась она, — технически и Ли-лу, но он еще слишком мелкий.
— Ли-лу? Это кто?
— А, ты же у нас дурашка, — усмехнулось Ямайкино отражение в зеркальце, — я так брата зову. Но ты так не делай. Не любит он эту кличку, хоть убей.
— Понял. — Я отвернулся, и высунул руку в окошко. Ее приятно холодил свежий, влажный и от того тяжелый воздух.
— Еще десять минут, и будем у места. — И действительно, зеленое море начало смешиваться в светлой дали с настоящим, бушующим Финским заливом.
Сам загородный домик оказался на редкость милым, хоть и чутка заброшенным. Настоящий советский деревянный дом с чердаком, выкрашенный в зеленую краску, давным-давно слезшую с большей его части. Он незаметно появился на горизонте, словно вылезши из-под земли. Смешно топорщился кусками куцый забор, да калитка с заржавевшим замком. Сам участок вокруг был небольшим и поросшим дикими травами. Да это было неважным. Чуть поодаль, ниже, я увидел то, ради чего все и было устроено — темные, бушующие воды, отдававшие в носу приятной солонью. Машина чихнула и остановилась. Мы вылезли, и одинаково потянулись. Кажется, что абсолютно все части тела затекли, до такого исступления доводило сидение в этой машинке.
— Там, внизу есть маленькая пристань, — пропыхтела Ямайка, помогая тащить пакет с провизией в дом, — так ты туда не ходи — она давным-давно прогнила вся.
— Так точно, капитан!
Следующие часы мы неустанно прибирались в доме, топили смешную печку с добрую половину дома, все никак не желавшую разгораться, в общем, приводили жилище в нормальное состояние. И все же, даже будучи занятым делом, я не мог не полюбоваться столпами солнечного света, окутывающего все вокруг, да успокаивающей сонатой сосен вкупе с шелестом волн. Все это было похоже на прекрасный сон. На Вальгаллу наяву.
Уже под самый вечер притопали, приехали, припыхтели две машины — тачка Макса и еще одна, до настоящего момента мне неизвестная. Из первой развалюхи вывалилась вся известная компашка — Макс, Лис, и Ли-лу. Из второй — две девушки, хоть и первые часа два я думал, что это женоподобные парни. Одна из них, Грета, ходила со сбритым виском, кольцом в носу и грустным-грустным взглядом серых очей, которые то и дело придавливали меня своим весом. Вторая же была боле похожа на маленькую, лесную фею — до того она была изящна и худа. Грета звала ее исключительно «Лоринелл», что я сократил до более приемлемого — просто Лора. А то с такими именами окончательно запутаешься.
Самое интересное происходило после этого, часа за два до знаменательного заката — Грета и Лора разожгли кострище под старой эмалевой ванной, какого-то лешего забытой за домом. Потом, отрицая любую помощь со стороны, перетаскали в ванну воды из залива. Смотря на эту грязную лужу в позеленевшем корыте, сам собой напрашивался вопрос — им что, помыться больше негде? — Но я, естественно, не спрашивал. К слову, я почти все время молчал. А о чем было разговаривать? Именно — вопросы все или каверзные, или неискренние напрашивались.
И вот, наступил он — прекрасный, кровавый вечер. Солнце медленно тонуло в толще воды, оставляя на лицах присутствующих легкий румянец. Мы собрались вокруг второго костра, мастерски сооруженного Максом по его «Тайному способу», и болтали какую-то чепуху. Ванна девчонок еще не прогрелась, так что они сидели на бревнышках рядом. И я вновь удивился — что же за компашка собралась в этот вечер здесь? Лис сидел напротив, на огромной, сваленной много лет назад сосне, и косо поглядывал то на меня, то на Ямайку из-под толстого, шерстяного свитера. Макс делал тоже самое, только смешно прижимая к себе Зеленовласого, словно тот был его игрушечным зайцем. Кажется, все обо всем уже догадались, и просто не решались спросить. Ямайка в большущей куртке похрустывала салатом из общей миски, и во всю болтала с Гретой, оказавшейся, хоть и не совсем обычной дамочкой, но все же весьма интересной в диалоге. Я неторопливо строгал небольшого мишку из попавшейся под руку ветки. Наконец, Макс не выдержал, и задал вопрос:
— Ну что, высушил носки-то, а? — я подавился собственным хохотом, уж так нелепо это звучало.
— А что, завидуешь? — настала его очередь смеяться.
— Да нет, просто про носки эти уже дурная слава пошла. Ну, а так, — он картинно замахнулся длинной ручищей, — ничего против не имею.
— Да пошел ты ко всем чертям. — Озлобился я и, схватив бутылку, отправился по тропинке в лес. Ямайка побежала следом.
Как ни странно, хоть солнце еще оставляло свои следы на небосводе, но вокруг становилось темнее с каждым шагом в чащу.
— Ты не обижайся на него, он не со зла! — крикнула она, петляя по дорожке.
— А с чего еще тогда? Я ему что, миллион задолжал? Или ты у него на сохранении лежишь, да что за черт?
— Ну... — начала Ямайка, ухватившись наконец рукой за мое плечо, — просто это все длинная история. За раз и не рассказать.
— Так я это, и не тороплюсь! — Кажется, что даже сосны чуть сбились в кучу от моего тона.
— Давай не сейчас, хорошо? — Она заглянула ко мне в глаза, вновь забираясь под корку мозга одним лишь мимолетным взглядом, — давай просто отдохнем.
— Ну... идея хорошая. Но еще раз этот Макс что-то скажет по поводу меня или тебя, — я провел большим пальцем по шее, — получит.
Возвращаться не хотелось; я свернул вниз, к самому заливу. Воздух приятно пощипывал нос, и все посторонние, неприятные вещи сами собой отползали на второй план. Ямайка крепко схватилась за мою руку, и шла следом. Наконец, море оказалось буквально под ногами. Моя юная, чернобровая любовь встала на носочки и прижалась к моей груди. Совсем тихо, невесомо и плавно. Нам было так хорошо и спокойно, так тихо и приятно, что словами не описать. Могу лишь сказать одно: эти мгновения были прекрасны до дрожи и волнительны, как первые поцелуй. Они были бесценны.