Счастье - это...

Звонок на урок прозвенел синхронно с моей посадкой за учебное место. Мысленно похвалив свою пунктуальность, я достал тетради и огляделся вокруг. Это было одним из преимуществ задней парты – способность видеть вокруг всё и вся, и при этом быть незаметным.

По моим подсчётам, присутствовала только половина класса, в то время как остальная часть ещё была дома. Одним в связи с плохим самочувствием пришлось остаться, посвящая свои свободные минуты кружке горячего чая с лимоном и прописанным иероглифами врача лекарствам. Другие, пообещав в очередной раз будильнику, что полежат в тёплой постели не более пяти минут и тут же проснутся, сейчас, скорее всего, в спешке бегают по комнате, собирая всё необходимое для занятий. Был и ещё один тип людей. К ним я относил тех, кто, прикрываясь первыми двумя причинами, предпочитали пропускать некоторые трудные предметы. К списку этих предметов относилась и химия, которая сегодня как раз была первой.

Стук женских каблуков разнёсся по кабинету, заставив каждого подняться из-за парты и встать по стойке смирно. Это был один из тех редких моментов, когда можно было услышать тишину. Неудивительно, учительница химии считалась самой строгой из всего педагогического коллектива нашей школы. И на то были вполне веские причины. Прежде всего, это жёсткий контроль над каждым нашим действием во время урока. Любые разговоры со сверстниками независимо от темы строго пресекались. Малейшее отвлечение от учебного процесса каралось строгим выговором, так же как и наличие посторонних объектов на парте, в особенности телефонов. Этот предмет мог просто лежать на краю стола и не приносить никакого вреда, но, по мнению этой принципиальной женщины, являлся одним из главных врагов человечества, ведущим к деградации, а потому изымался до окончания учебного дня.

После минутного построения, было разрешено сесть и повторять домашний материал. Я давно выучил тему, потому спокойно продолжил рассматривать окружающих. По лицу каждого можно было понять, кто упорно заучивал всю ночь химические уравнения, а для кого они так же понятны, как древние руны. И тут мой взгляд упал на Ворону. Именно так я называл учительницу химии. Нет, я не хотел её оскорблять этим прозвищем. Она и вправду сильно напоминала эту птицу своим внешним видом: один и тот же серый идеально выглаженный костюм, чёрные как смола коротко стриженые волосы и серый холодный взгляд. Для полного образа не хватало лишь тёмного плаща в пол, выполняющего роль хвоста. Единственной яркой вещью в ее гардеробе был медальон лазурного цвета с красным блестящим камнем в центре, который она ни разу не снимала. Пару раз особые смельчаки пытались спросить про столь броскую вещь, совершенно не гармонирующую с остальными предметами одежды, но в ответ только слышали: «Это вас не касается».

Наша гордая птица оторвалась от своих дел и начала перекличку. Особо не прислушиваясь к списку заученных мной за годы фамилий, я стал бесцельно рисовать на полях тетради какие-то символы, размышляя о собственных проблемах. Я бы мог заниматься этим все оставшиеся до перемены полчаса, но обстановку разбавили распахнувшаяся дверь и показавшаяся на ее пороге всем знакомая фигура. А вот и второй тип людей. Те, кто предпочитают полежать подальше и в связи этим опаздывают на уроки.

Все еще сонный, наспех причёсанный и одетый в толстовку и джинсы, в которых, судя по всему, вчера и уснул, он выслушал нотацию по поводу его безответственности и занял место возле меня.

– Доброе утро, Лекс, – прошептал я другу, пытаясь понять по его уставшему виду, сколько минут назад он покинул свою кровать.

Тот лишь махнул рукой и раскрыл свою тетрадь на последней теме. Удивленные глаза и пустые строки после надписи «Домашняя работа» сами всё рассказали. Его положение было печально, поскольку, по традиции, именно у опоздавших первыми проверяли готовность к уроку.

Как раз к этому моменту пришло время опроса.

– Итак, к доске пойдет и расскажет всё по домашней теме...

Пауза продлилась не больше десяти секунд, но для многих неготовых отвечать они показались вечностью. Алексей прилег на парту, спрятавшись за спиной впереди сидящего нас сверстника. Но его надежды остаться незамеченным были напрасны. Стоило только прищуренному взгляду остановиться на моём соседе, я мгновенно поднял руку, прервав томительную процедуру.

– Светлана Николаевна, разрешите мне?

Это действие, мягко говоря, удивило всех вокруг. Добровольцы на уроке химии были сравнимы с солнечным затмением: оба этих явления были необычайной редкостью. Даже Ворона лишилась дара речи и лишь слабо кивнула.

Мне не понадобилось больших усилий, чтобы заполнить чистую доску всеми необходимыми формулами. Убедившись в правильности, я сделал шаг в сторону, доверив главном судье проверку расчётов.

У меня была маленькая слабость. Я безумно любил быть уверенным в своих знаниях и смотреть, как учителя безуспешно пытаются найти хоть малейшую ошибку. Но сейчас придраться было не к чему. По крайней мере, я так думал.

– А что у тебя в кармане?

Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Будучи уверенным, что никаких шпаргалок у меня не имелось, я проверил задний карман и обнаружил сложенный вчетверо листок бумаги. Это был тот самый рисунок, что прервал мой отдых на лавочке сегодня утром, только он претерпел небольшие изменения: в углу появилась аккуратно выведенное слово «счастье». Художник, видимо, оставил мне его в качестве напоминания о себе, а я даже этого не заметил.

Собственная невнимательность вызвала у меня лишь улыбку, которая не совсем была понятна педагогу. Показав ей причину своей маленькой радости, она с недоверием посмотрела на листок, всё ещё надеясь найти на его поверхностях подсказки. Особенный интерес у неё вызвала надпись.

– К чему здесь это слово?

Я ясно расслышал вопрос, но меня больше интересовало не это. С какой целью можно отдать собственное творение первому попавшемуся незнакомцу, который не сделал ничего ценного для данного человека. Или сделал?

Тут я вспомнил. Я похвалил его работу, выразил свое восхищение. Именно это было для него счастьем.

– Создателю этого рисунка я подарил маленькое счастье. Всё просто.

Мой ответ явно не удовлетворил любопытства учительницы. Наоборот, её лицо лишь помрачнело, словно она услышала нечто жестокое и душераздирающее.

– Счастья нет, – холодно ответила она мне, отдавая рисунок обратно. – Бывает лишь его кратковременная иллюзия. Но она исчезает. И остается боль.

Я был категорически не согласен, и мое недовольство само вырвалось наружу, не боясь последствий.

– Нельзя так говорить. Счастье никогда не придёт само. Его нужно искать, и только тогда оно никогда не покинет своего хозяина.

Я уже был готов услышать возражения, встретиться с полным укора взглядом, но вместо этого я увидел, как, возможно, впервые за годы с шеи снимался медальон. Вместе с серебряной цепочкой он оказался в моих ладонях. Я не мог поверить своим глазам. Раньше даже заговорить об этой драгоценности было опасно, а сейчас она сама лежала в моих руках.

– Открой его.

По голосу было слышно, что это не приказ, как обычно с нами разговаривали учителя. Это была просьба, будто мы друзья детства. Потому отказать я не смог.

Внутри оказалась местами пожелтевшая фотография молодого юноши. Ему нельзя было дать больше четырнадцати лет. Он счастливо улыбался в камеру, поправляя непослушные пряди волос, выбивающиеся из-под набекрень надетой кепки. На другой стороне медальона я успел заметить гравировку с именем Дмитрий.

– Это мой сын, – слова были произнесены шёпотом, и в них отсутствовала присущая этой женщине уверенность. – Фотография сделана восемь лет назад. С тех пор я его не видела. Он пропал без вести.

Ее голос стал немного тоньше, а глаза заблестели от наплывших слёз. Сразу стало понятно, что тоска по сыну за все эти годы лишь увеличивалась. До чего же удивительно было видеть эту всегда строгую и сильную женщину в таком положение. И это заметил не только я. Все без исключения сидели с открытыми ртами, поражённые то ли моей смелости завести разговор на тему, не касающуюся химии, то ли впервые за годы раскрытым эмоциям железной леди.

Я молча положил медальон на стол и занял своё место в конце класса. Мгновенье спустя, грусть прервала громкая уверенная фраза: «А теперь записываем тему урока».

Со звонком всё только и говорили о случившемся. В коридоре ко мне сразу подбежал Лекс, рассыпаясь благодарностями за спасённый аттестат. Хотя мне честно было не до него. Я попросил отойти его и серьёзно поговорить.

– Алексей, скажи, какая фамилия у нашей учительницы химии?

– Если ты обращаешься ко мне полным именем, значит, далее попросишь совершить какое-то безумство, – усмехнулся мой собеседник, этим сразу соглашаясь помочь. – Немцова. Мог бы за столько лет выучить. И что ты задумал?

– Во что бы то ни стало нам нужно найти Дмитрия Немцова.