Жестокий сосед

Марат

Сеня заходит в спальню, громко хлопая дверью. Ведёт себя как ребёнок, ничего нового. Так по-детски вредничает, не думая, что я хочу только лучшего для неё. Что бы они не потребовала, я не изменю своего решения — хочет она того или нет. Эти люди останутся, и после сегодняшнего она должна понять, что по-другому не будет. Она должна понимать, насколько уязвимая девочка, которую даже в повседневной жизни нельзя оставлять одну, когда вокруг крутятся столько ебланов.

Я бы нахер всех их убил за одну только возможность смотреть на неё.

Нет, это даже не обсуждается, пусть дуется сколько влезет, пусть обижается. Разбираясь сегодня целый день с партнёрами, я отправил порядка тридцати сообщений своим людям — и если они не отвечали чуть больше нормы, я готов был разъебать их машины, лицы и жизни.

Пройдя вперёд, я прислушиваюсь к двери. Тишина. Тогда я дёргаю ручку вниз, медленно открывая дверь.

В джинсах и свитере она лежит на боку, обиженно скрещивая руки на груди. Даже не смотрит в мою сторону, когда я подхожу к ней, присаживаюсь на корточки, касаюсь её плеча.

— Ты можешь обижаться, сколько влезет.

— Я не обижаюсь, — Сеня быстро встаёт на ноги, вылезая через другой край кровати. — Просто иногда ты ведёшь себя как какой-то собственник, — говорит она, снова недовольно скрещивая руки на груди. Я моментально сокращаю расстояние между нами, не в настроении играть в «кошки-мышки».

— Потому что я и есть чёртов собственник, когда речь идёт о тебе.

— Тогда что-то сделать с этим, ведь я не твоя вещь.

— Нет, но ты моя. Просто моя.

Она обречённо смотрит на меня, словно разочарована. Я чувствую себя каким-то бешенным охотником, потому что она пятится назад — забивается чуть ли не в угол.

— У меня есть основания переживать, — объясняю я, завороженный мягкостью её янтарных глаз.

— Я знаю, просто... Ты мог бы сказать мне об этом.

— Я не успел.

Конечно, у меня была возможность сказать раньше, но её психическое состояние находилось на грани. Она едва смогла принять меня, чтобы я рассказывал ей о своих охранниках, которые будут привязаны к ней сутки напролёт.

— Они наблюдали за мной?

— Это их работа. Наблюдать за тобой в целях безопасности.

— Это немного неудобно.

— Ты будешь в безопасности. Я должен быть уверен в этом.

Поджимая губы, она опускает взгляд вниз, после чего бросается мне навстречу. Я ловлю её в объятия — смешно наблюдать за тем, какая она низкая на фоне меня, просто миниатюрная.

— Они будут держать дистанцию?

— Конечно они будут держать дистанцию. Они не приблизятся, если тебе не нужна быть их помощь.

— Ладно... Твои люди сегодня очень помогли, — в её голосе звучит благодарность и намёк на то, что она сдаётся.

— Я знаю.

— Они что, докладывают о каждом моём шаге?

Так и есть, особенно после того, каким я психом стал на этой почве, я требую за день чуть ли не детального отчёта. Но ей не нужно знать.

— Нет, они докладывают о том, что связанно с твоей безопасностью.

— Сейчас я в безопасности, — улыбается она, поднимая голову. — Ты рядом.

И мне хочется быть рядом всегда. Спалить нахер весь этот мир, всех этих уродов, которые смотрят на неё с желанием.

Сегодня она веселилась, и я не смел портить ей веселье, но я был в шаге от того, чтобы разгромить тот бар на досточки в любой момент.

— Я готов сойти с ума.

— Почему?

— Потому что ты притягиваешь к себе всех, как магнит.

— Пьяных мужиков любой притягивает.

— Нет, я говорю не об этом. У меня ощущение, что весь мир хочет забрать тебя у меня. Любыми путями.

Это звучит слишком слащаво из моих уст, но это чёртова правда. Одна она только знает, каких усилий ей стоило простить меня и позволить быть рядом.

— Это не так.

— Сеня, я схожу с ума, — признаюсь я.

— Почему?

— Потому что ты делаешь это со мной.

Мне нужно решать дела с бизнесом, но даже сегодня, вместо бессмысленной трепни компаньонов, всё о чем я могу думать — это она. Тысячи вопросов кружатся в голове, когда я не знаю, что с ней и где она.

— Я волнуюсь, я ревную, у меня просто сносит крышу. Больше, чем раньше.

— Ты ревнуешь меня? — её бархатный голос наполнен неподдельным шоком и удивлением.

— Разве это для тебя неожиданность?

— Да, неожиданность. Обычно я думаю, что ты просто шутишь..

— Поверь, я не шучу.

Никогда мне не приходилось ревновать своих женщин, потому что они сами бросались мне в постель и старались остаться в ней как можно дольше. Потому что я просто трахал их и ничего больше.

Сеня моё наваждение во всевозможных смыслах.

Если бы я шутил, возможно бы не был настолько сильно одержим ревностью. В начале нашего знакомства я и представить не мог, что могу так сильно ревновать — до безумства, неконтролируемых приступов агрессии. Тогда она была для меня просто девочкой, о которой приятно заботиться, которую я хочу видеть радостной и счастливой, это напоминало возможные тёплые чувства к младшей сестре. Учитывая проблемы с братом, я нормально относился к этому. Но постепенно моё спокойствие и просто забота уступали место ревности и одержимости. И сейчас я не знаю, как это назвать, если не пик. Каждый день видя её — я на грани. И не видя — тоже на грани.

Становясь на носочки, Сеня приближается к моему лицу, одаривая меня своим тёплым дыханием.

— Хорошо, что ты ревнуешь. Мне нравится.

— Ты бы так не думала, зная мои мысли.

— А что в твоих мыслях? — сдавленно спрашивает она.

— Я хочу запереть тебя подальше от чужих глаз, чтобы никто не мог просто смотреть на тебя.

— Хочешь запереть меня?

— Да. Я хочу убить каждого, кто смеет думать о тебе.

— Не говори об убийствах. Я не хочу верить в то, что ты можешь кого-то убить.

— Я могу, — чётко произношу я.

Я сделал это. Я собственноручно замучал мразей, которые испортили нашу жизнь.

Признаться ей в убийстве людей — было худшим решением. Я порвал ещё одну хрупкую нить в её психике, признавшись в этом.

— Я и так твоя, Марат.

Она прижимается ко мне, как котёнок, ищущий ласку.

— Ты единственный мужчина, который мне нужен, которого я буду любить, вопреки всему. Поэтому я набила твоё имя на своём теле без колебаний, потому что хочу быть с тобой.

— Да, ты моя, — рычу я, пальцами перебирая её волосы. — Эти волосы мои, эти ключицы, каждый изгиб этого тела.

Обеими ладонями она проводит по моей груди. Я не хочу испортить момент близости с ней своим стояком, но это просто невозможно.

— Пила? — спрашиваю я, чувствуя лёгкий алкоголь в воздухе.

— Совсем немного, честно. Но я могу загладить свою вину.

— Как ты хочешь её загладить?

— Где мой пакет?

Ухмыляясь, я выхожу из спальни и указываю ей на стоящий в прихожей пакет. Она просит подождать её несколько минут в спальне, не подглядывая. Усаживаясь на краю кровати, я запускаю руки в волосы, стараюсь прийти в себя. Она просто не позволяет мне думать о работе, но при этом я готов пахать втрое больше — чтобы обеспечить ей жизнь, которой она достойна.

— Сеня? — зову я, собираясь уже выйти. Сначала нет никакой реакции, но вот я слышу её кашель.

Она предстаёт передо мной, как богиня — в нижнем белье. Своим внешним видом она окончательно заставляет меня обезумить, застыть кровь в венах. Лифчик нежного розового цвета сливается с её бледно-молочной кожей, придерживая её упругую грудь только снизу и не скрывая её розовых сосков. Мой взгляд падает вниз — на кружевные, едва заметные трусики с маленьким бантиком посередине.

Она решила подарить мне себя. И этот чёртов бантик не единственное преимущество этих трусиков, разрез в области промежности открывает мне вид на её непобритое местечко, отчего меня просто кидает из стороны в сторону. Я сейчас превращаюсь в бесконтрольное животное, еле сдерживающееся от того, чтобы набросить на неё.

С осторожностью и грацией она подходит ко мне, медленно начиная расстёгивать пуговицы на моей рубашке. Вернувшись домой, я не раздевался — борясь с желанием поехать за ней и забрать подальше от всех. И сейчас она стягивает с меня рубашку, смотрит на шрам, оставленный ею пару дней назад. Сеня прижимается к нему губами.

— Я не знала, что подарить тебе. Может, это не самый хороший подарок на день рождения, купленный вообще-то на твои деньги, — шепчет она, краснея.

— Это лучший подарок, который можно пожелать.

Мои губы находят её, она расправляется с ширинкой штанов, когда я окончательно отключаю разум. Раздвигая ноги на кровати, она смущённо опускает взгляд. Я столько всего делал с ней за прошедшие сутки, но она всё равно смущена, когда сооблазняет меня. От этого ещё мой стояк становится ещё твёрже, возбуждение просто витает в воздухе, которым мы сейчас дышим.

— Ты можешь не снимать с меня белье, потому что оно ничего не прикрывает, — её слова звучат как песня для моих ушей.

Подготовив её своим языком, я беру её за бёдра и притягиваю к себе, ближе. Положа руку ей на живот, я умиляюсь размерам — моя ладонь почти размером с весь её живот. Она тоже смотрит на это, посмеиваясь.

От неё пахнет ягодным гелем для душа. Видно, она успела сходить в душ, пока я ждал её.

Я теряю счёт времени, пока мои губы целуют каждый миллиметр её тела, пока мы занимаемся любовью и я слышу её учащенное сердцебиение. Большим пальцем я стммулирую ей клитор, который не прикрывают её новые трусики. Прижавшись её лицу, я замечаю, как глаза блестят.

— Малыш, в чём дело? Я делаю тебе больно?

Определённо я предполагал, что ей может быть всё ещё некомфортно и больно. Она очень узкая и стеночки её влагалища иногда очень судорожно реагируют на моё появление внутри.

— Нет, совсем нет. Я не знаю, почему плачу. Просто не могу сдержать эмоций.

— Скажи мне, и я сразу прекращу.

— Нет. Пожалуйста, не остраняйся от меня. Продолжай.

Я могу переспросить ещё раз, но моя жажда сильнее.

Два раза я чувствую, как она уже на грани и её миниатюрное тело начинает содрогаться под моим весом — но оба раза я останавливаю её, не давая кончить. Она кидает на меня вопросительные взгляды, и в третий раз я довожу её до пика, кончая вместе с ней, одновременно.

Сеня с беспокойством смотрит на место, куда я кончил. В этот раз я не сдержался и не преврал наш секс, сейчас её это волнует, но она ничего не говорит.

Я несу её в ванную.

Включив тёплую воду, я снимаю с неё новое нижнее бельё и с грустью осознаю, что снова хочу её.

— С днём рождения, — шепчет она, когда в ванной я смываю с неё пот и свою сперму.

— Спасибо, — в ответ ей улыбаюсь.

Лёжа в кровати, она не прекращает целовать меня.

— Так ты закончил с работой, да?

— Я отъеду утром на несколько часов.

Мне нужно в экспресс порядке закончить с новым планированием нового ринга моего партнёра и посмотреть, в кого лучше вложиться до того, как мы уедем.

— Ладно, буду одна.

— Я постараюсь сделать всё очень быстро.

— Ничего, я всё понимаю.

Закрывая глаза, она начинает напевать мне шёпотом в грудь:

— Хайнорілей,
ти — найкращий з людей, норілей-норілай,
я тобі винна сонце, небо і більше.
Хайнорілей, серед сотень очей,
норілей-норілай,
я лише твоїм відкриваю свій відчай,
свій відча-ай.

Она затихает, а я прошу её продолжить.

— Скажи мне что-то на украинском.

— Тебе нравится?

— Я влюблён в эти звуки.

Невозможно быть более нежной, чем Сеня — но когда она поёт или разговаривает на украинском, она убивает меня своей непринуждённой трогательностью и глубиной.

— Я можу розмовляти українською годинами, якщо тобі подобається. Я тебе кохаю*, — сонно произносит она.

С осторожностью целуя её в губы, я проглатываю сотни тысяч желаний снова заняться с ней любовью. У меня будет много времени, чтобы компенсировать это, а сейчас я буду наблюдать за тем, как она засыпает на моей груди.

Ничего лучшего в своей жизни я не мог видеть.

***

*Я могу разговаривать с тобой на украинском часами, если тебе нравится. Я тебя люблю.

***

Как вам вообще, не заебались ещё от книги? Сегодня у нас с вами юбилейная 60-ая глава✨🧡 книжка пишется очень быстро, это одновременно и хорошо, и плохо(
очень надеюсь, что хотя бы на этой главе будет неплохой актив, ибо он сдох🥲 давайте наберём здесь хотя бы 1000 звёздочек и вместе угадаем, куда Марат везёт Сеню после Киева?