Жестокий сосед

Мне удаётся поспать какое-то время. По ощущениям — всего несколько часов, может даже меньше. Спросонья я пугаюсь, видя сидящего рядом со мной Марата, но испуг быстро проходит.

— Пойду попью воды, — с улыбкой произношу я, вставая с кровати.

Пройдя мимо него, я иду на кухню и открываю дверцу огромного серебристого холодильника, а потом несколько секунд шокировано смотрю на пусуто внутри. Здесь ничего нет, одна бутылка воды, и всё!

— Ты что-то ешь вообще?

— Что-то ем.

Я достаю бутылку и пью прямо из горла, а потом меня словно молнией ударяет.

Чем вообще я думаю, расхаживая в его футболке по квартире? Мельком я смотрю на свои руки, на которых в хаотичном порядке красуются эти мерзкие шрамы, некоторые из которых уже белеют.

Это просто ужас. Они никогда не пройдут.

Поднимая взгляд, замечаю, как Марат тоже рассматривает меня. Он подходит ближе — совсем близко, я даже не могу отпрянуть назад, потому что он берёт меня за предплечья. Кажется, он понимает, что меня смущает — потому что он целует каждый этот кошмарный шрам, который навсегда останется на моём теле.

Мне жутко хочется попросить его не делать этого, но тогда он начнёт меня успокаивать, задумываться об этом, прокручивать в голове. Лучше я стерплю — его поцелуи на этих омерзительных отметинах. Как же я желаю, чтобы они исчезли.

Как мне поступить? Я до сих пор ощущаю на себе всю ту грязь. Мне нужно избавиться от этого.

Смотря на него снизу вверх, я тянусь за очередной поцелуем. Узел внизу живота расслабляется, я чувствую пульсацию. Его массивное тело внушительных размером притягивает меня как магнитом. В первые дни после того кошмара я думала, что никогда не испытаю возбуждения. Нет, я была уверена в этом. И даже сейчас вместе с возбуждением я чувствую отголоски остро режущей боли.

Но присутствие Марата меня успокаивает. Я знаю, что он не сделает больно. Я надеюсь, что он вытравит из меня присутствие других.

— Займись со мной любовью.

Я хочу заняться с ним любовью.

Только не знаю, почему больше — потому что просто-напросто хочу его, или чтобы отвлечь внимания от своих шрамов.

В любом случае, я хочу его. Хочу прямо сейчас.

***

— Детка, ты с ума сошла?

— Не делай из меня дурочку. Я хочу этого. Пожалуйста, не отталкивай меня сейчас.

— Я не собираюсь отталкивать тебя. Но сейчас не время.

— Пожалуйста, Марат, — чуть ли не скулит она. — Сделай, как я прошу. Ты не представляешь, что это для меня сейчас значит.

Сеня податливо тянется ко мне — и от её движений у меня просто срывает крышу. Все эти два месяца порознь дают о себе знать. Я себя совершенно не контролирую. Она настолько сильно опьяняет меня одним своим видом, что я теряю голову. Я целую её, одной рукой крепко держа за затылок. Её тело такое ропотное, податливое, двигающееся мне навстречу, что я не могу отвечать за себя. В спешке я снимаю с неё свою футболку, которую дал ей для сна несколько минут назад.

Теперь она стоит передо мной почти полностью обнажённая, в одних трусах — и от них я тоже слишком быстро избавляюсь. Усаживаю её на барную стойку, становясь между её широко развинутыми ногами.

Головой я понимаю, что это может на ней негативно сказаться. Но внутри меня всё горит.

К чёрту всё, я самый настоящий моральный урод и последняя мразь, но я не выдержу.

Ни на секунду не могу прекратить целовать её. Между поцелуями Сеня судорожно пытается расстегнуть пуговицы моей рубашки. Я помогаю ей — и она летит на пол. Каждый мускул моего тела напряжён, когда её нежные, суховатые губы касаются моей шеи.

Передо мной уже не та девочка, которой была раньше. Она выросла и каждым своим движением показывает, насколько сильно.

— Ты правда меня сейчас хочешь? — вдруг спрашивает она, на мгновение отстранившись от моего тела. Этот вопрос настолько неуместен сейчас, что я даже не сразу отвечаю.

— Ты очень глупенькая, если можешь даже допускать мысль, что я тебя не хочу.

Она расстёгивает мой ремень, расправляется с ширинкой. Спуская брюки вместе с боксёрамм, я раздвигаю её ноги ещё шире, насколько это возможно. Целую всё, что находится ниже её живота. Целую, облизываю, покусываю её мягкую плоть. Слышу сбивчивые стоны и возвращаюсь к её лицу.

Сеня нежно обнимает меня, держится за меня, когда я вхожу в неё членом. Складывается ощущение, что сейчас она ещё намного теснее, чем была в наш первый раз. И это пугает меня, но в то же время невозможно передать словами, насколько богоподобно находиться внутри неё. Покусывая мои губы, она ловит мой взгляд и я вижу, как на этих прекрасных, выразительных карих глазах выступают слёзы. Смущаясь, она отводит взгляд, но я беру её за подбородок и поворачиваю к себе.

— Смотри на меня, — требую я. — Я делаю тебе больно?

— Нет, — шепчет она, но я вижу, как её настроение меняется. — Прости. Прости... — неуверенно начинает она. — Мне сложно поверить, что я тебе нравлюсь после всего, сколько бы раз ты ни говорил обратное.

Вот именно сейчас я понимаю, что я не просто подонок, а последняя мразь.
Прошло слишком мало времени с того кошмара, что она пережила, но я уже засовываю в неё свой член. Не могу сдержать порыв, находясь рядом с ней, когда она переживает о том, что может не нравиться мне? После всего?

— Милая, ты для меня единственный человек в этой вселенной. Единственный, на кого я потрачу эту грёбанную жизнь. И я веду себя как последний урод, не в силах сдержаться рядом с тобой.

Своим лбом она касается моего, я беру её за талию и притягиваю ещё ближе, хотя это нереально. Мне кажется, что нельзя допустить даже миллиметрового расстояния между нами, она должна быть со мной. Должна быть моей. Только моей. Всегда.

— Ты мне нужен сейчас.

— Я только твой, принцесса.

***

Между нашими бесконечными поцелуями я пытаюсь ухватить хотя бы немного воздуха, чтобы не задохнуться. Становится настолько жарко, что на бровях выступают капельки пота. Марат очень медленно двигается во мне, я чувствую, как ему тесно. Когда он только вошёл в меня, я вспомнила ту ужасную боль, которая оставила меня на какое-то время. Но я ему не сказала, мой мозг справился с этим самостоятельно. Беспрерывно я смотрю на неё и понимаю, что всё хорошо, он не сделает мне больно, он рядом.

Только немного успокаиваюсь, как Марат преподносит мне сюрприз. Я ахаю, понимая, что он поднимает меня в воздухе!

— Марат!

— Чтобы ты не отползлала от меня, — шутливым тоном говорит он, но ясно же, что это не шутка! Наши голые тела сливтся воедино. Боже, он держит меня за подколенные чашечки. Он контролирует всё, в такой позе я точно никуда не отползу и не убегу.

К сожалению, это не в первый раз, когда меня так держат. Но я пытаюсь выкинуть эти ужасные флешбеки из своей головы, не испортить момент, напоминая себе, что сейчас со мной он. Самый любимый мужчина на всём белом свете.

Крепко-крепко я держусь за его шею, время от времени хватаю за короткие волосы и немного оттягивая их. Внутри моего влагалища пульсирует каждый раз, когда глубоко входит. Его движения всё ещё очень аккуратные, но уже настолько властные, что я готова всю ночь провести на его руках. Я очень возбуждена, но у меня нет возможности поласкать себя. Да и то, что я могу заниматься сексом — уже огромная победа для меня, поэтому не обязательно кончать.

Марат словно читает мои мысли, и одним плавным движением рук переворачивает меня таким образом, что моя спина прижимается к его прессу. В воздухе он усаживает меня на свой член, крепко держа за ноги — только теперь ещё умудряясь средним пальцем тереть мне клитор. Поза почти такая же, как и была, но ещё более уязвимая. Ведь теперь я не могу даже держаться за его шею. Я вообще ничего не могу.

Это что-то за пределами моих возможностей!

— Боже, что за пошлая камасутра! — кричу я, как-то на автомате прикрывая руками грудь, просто потому, что мне некуда положить эти руки.

Когда Марат, не выдерживая моего прекрасного юмора, начинает смеяться, я вспоминаю наш первый раз. Он тогда тоже смеялся. Его смех действует на меня как лекарство. Потому что он всегда такой серьёзный, суровый. А мне удаётся повеселить его.

— Знаешь, я буду платить тебе.

— За секс? — с раздражением спрашиваю я, пытаясь в полуобороте одарить его гневным, недоверчивым взглядом. — Я что, проститутка тебе?

— Не за секс. За то, что ты меня смешишь.

— Преимущественно во время секса? — выдаю я, отчего его грудь начинает ещё больше содрагаться.

— Умоляю, остановись, — просит он, и тогда я замолкаю.

Как можно сильнее я стараюсь расслабиться, и запрокидываю голову ему на плечо. Он продолжает ласкать пальцем мой клитор, пока я парю в его руках и остро ощущаю каждый толчок его огромного члена.

Ещё немного. Совсем немного, и он доведёт меня до пика.

— Марат, — рывками хватая воздух, говорю я и понимаю, что всё, это происходит, я кончаю.

Он видит, как дрожат ноги, как я неестественно выгибаюсь, пока всё моё тело содрогается. Тепло собирается внизу живота, превращаясь в жар и разливаясь по всем конечностям.  Когда я ласкала себя сама, то останавливалась, достигая удовольствия. А он сейчас быстро двигает пальцем, и я не могу прийти в себя. Это чувство удовлетворения такое долгое, мне тяжело понять, что происходит. Я чувствую, как становлюсь мокрой, из меня просто всё вытекает. Даже немного стыдно от того, что я так сильно намокла...

Хотя Марата это, кажется, не смущает — он осторожно усаживает меня на стол, и могу поклясться, что сейчас кончит. Я провожу пальцами от основания его члена к головке и в следующие секунду чувствую, как на внутренней стороне моего бедра появляется его сперма.

Внутри меня играют сотни эмоций. Я готова расплакаться от того, что это произошло. Сейчас с меня словно смыли грязь, которой я была обмазана всё это время. На какое-то время я действительно забыла, что моё тело в шрамах и поверила, что они для него не помеха. Что он не считает меня ужасной из-за них.

Он берёт меня на руки и несёт в душ. Мы продолжаем целоваться под струями тёплой воды. А возвращаясь в спальню, я открываю шкаф, чтобы надеть на себя ещё что-то из его одежды. Он натягивает на себя боксёры со штанами, садится на край кровати, наблюдая за мной.

— У меня нет настроение на футболку, — озвучиваю я свои мысли, вытаскивая костюмы наружу. — Вот на рубашку есть.

Просовываю руки в рукава его белоснежной рубашки, я осматриваю бардак, который устроила здесь. Точно такой же устроила и дома — только с вещами папы. Горечь особенно сильна ощущается после того, как ты испытал момент счастья. Медленно я застёгиваю пуговицы на рубашке, он встаёт, чтобы помочь.

Я переплетаю пальцы наших рук. Это всё, на что хватает моих сил.

***

Когда она смотрит на меня, чуть ли не плача. Как голодный котёнок на еду, я готов взорвать нахер весь мир. Со свойственной ей открытостью, Сеня прижимается ко мне и я ловлю каждый её громкий вздох, хлип.

Я забываю вообще, что существует жизнь за пределами неё. Я всю жизнь работал, чтобы в итоге она стала моим единственным стимулом продолжать.

— Я так жалею, — глухо бормочет она. Я не перебиваю, вкушая каждое её последующее слово. — Жалею, что не рассказала о нас папе. Боялась его реакции. Такая глупая. Я так скучаю по нему, Марат.

— Я знаю, милая.

— Мне кажется, что я причинила ему столько боли и не успела сказать, как сильно его люблю, — признаётся она.

— Я виноват во всём.

Ещё крепче сжимаю её в объятиях, когда она хрипло говорит:

— Всё, что я говорила тогда, в больнице, я говорила на эмоциях. Я никогда не винила тебя в том, что произошло.

И именно сейчас я понимаю, что её слова в больнице я воспринял легче, чем сейчас. Я виноват во всём, только я. Моя работа. Мой бизнес. Лучше бы мы никогда не встретились. Тогда бы я не знал настоящей любви, но она жила бы счастлива со своим отцом.

Чтобы отвлечь её от всех непрошеных мыслей, я решаю чем-то её занять.

— Может, ты сыграешь мне на гитаре?

— Ты хочешь?

— Очень.

— Не знаю... — растерянно отвечает она. — Я давно не играла. Пальцы могут не слушаться.

— Сыграй для меня. Как сможешь.

— Ну-у-у, ладно, — сдаётся она.

— Я принесу твою гитару.

Возвращаясь через минуту с её музыкальным инструментом. Сеня ждёт меня в гостиной, на диване, в моей рубашке. Картина, за которой я могу наблюдать вечно.

Она берёт в руки гитару и садится на пол, я на диван. Всё её бледное лицо заливается румянцем. Складывается впечатление, что играть на гитаре для меня она стесняется больше, чем заниматься сексом.

— Я буду играть то, что помню.

Я улыбаюсь, когда её пальцы начинают перебирать струны.

***

Почему-то я сразу подумала об этой песне, ведь мои пальцы начали выстраивать в ладах именно её аккорды.

Доходя до припева, я останавливаюсь, чтобы закатить рукава.

— Узнал песню?

— А должен был?

— Правда не узнал? А если так, — я снова начинаю играть с самого начала, напевая:

Тихо лужи покрывает лёд, помнишь мы с тобою целовались ночи напролёт под шум прибоя?

Яхта, парус, в этом мире только мы одни Ялта, август, и мы с тобою влюблены.

Яхта, парус, в этом мире только мы одни Ялта, август, и мы с тобою влюблены.

Я устраиваю Марату целый концерт из того, что я всё ещё могу вспомнить. Когда я пою на украинском песню «Сліди твоїх маленьких рук» мне становится особо приятно, хоть я и не вытягиваю от слова «совсем». Это одна из моей любимых украинских песен. Она прекрасна, но я уже плохо помню аккорды, поэтому сильно фальшивлю и останавливаюсь в какой-то момент.

Отложа гитару в сторону, я встаю на ноги и усаживаюсь к нему на колени.

— Понравилось?

— Это был лучший вечер в моей жизни.

— Серьёзно? Не ври!

— Я не вру. Каждый вечер с тобой лучший.

— Тогда, может, ты ещё больше приукрасишь этот вечер пиццей? А то я очень голодная.

Ночь тянется так долго, и я просто молюсь, чтобы она не заканчивалась. Но Марат всё-таки решает омрачить моё хорошее настроение своими обыденными нравоучениями.

— Когда проснёшься, я отвезу тебя к Дамиру.

— Я же говорила тебе, что хочу побыть у себя дома.

— Я тоже говорил тебе, что это не обсуждается.

— Марат, я хочу тебе напомнить, что я уже взрослый человек, мне уже есть восемнадцать лет.

— Хоть восемнадцать, хоть двадцать пять, это ничего не меняет, — градус нашего разговора повышается.

Не скажу, что теперь это вопрос принципа — мне хорошо, там где он. И я на самом деле поняла, что не знаю наверняка свою психику. Но вот это желание повыпендриваться и побесить его возрастает с каждым разом, когда он что-то говорит по этому поводу.

— Я не хочу просто сидеть дома и ничего не делать! В таком случае можно было оставаться в больнице!

— Ксюша, милая, ты можешь делать всё, что захочешь. Всё, что пожелаешь. Только скажи мне — и я всё исполню. Любое твоё желание.

Конечно у меня есть одно желание. Я хочу вернуться на учёбу, в Киев. Хотя сомневаюсь, что меня ещё не отчислили, у нас довольно строгий университет. Два-три месяца пропусков чреваты отчислением.

— Мне не удобно говорить, но... — Большим пальцем я тру ладонь, не зная, как правильно сформулировать просьбу. — У меня нет денег, чтобы оплачивать дальше учёбу. Да и не факт, что меня ещё не отчислили за пропуски...

По его умиротворённому взгляду можно сказать, что он почти доволен моей просьбу.

— Надеюсь, твои одногруппники не начнут первым делом звать тебя на свидания.

— Не волнуйся, ты им не ровня. Если я захочу побесить тебя, я соглашусь на свидание с мужчиной твоего возраста, а не с каким-то там ровесником.

— Ксюша, — выражение его лица меняется, он уже не спокоен, напротив — венка на его шее напряжена до предела. — Не доводи меня сейчас своим шутками.

Голубые глаза так сильно выражаются на фоне чёрных зрачков.

— Кто сказал, что я шучу? — улыбаюсь я, довольная этой игрой. Марат тот мужчина, который одержим ревностью. И видеть такую реакцию — бесценно. В очередной раз понимаю, что просто обожаю выводить его на эмоции. Любыми способами.

— Если ты не шутишь, я лучше запру тебя дома.

— Давай, попробуй.

В его чёрных зрачках заиграли черти, когда он, отпивая немного янтарной жидкости из стакана и играя желваками, говорит:

— Попробую.