Жестокий сосед

Ещё лёжа в своей палате я думала, что здесь все сядут в круг и будут рассказывать, что с ними случилось, делиться своими переживаниями и трагическими историями жизни. Оказывается, так и есть.

Кристина сидит очень близко ко мне, держит меня за руку.

Здесь не много людей, всего семь человек, не включая меня и моего психолога. Но атмосфера и правда приятная. Они все мне улыбаются, особенно девушка, сидящая прямо напротив меня. Она выглядит счастливее других, как-то увереннее. И она очень красивая, одетая в нежно-сиреневое лёгкое платье на брительках.

Вот кто действительно может вдохновить.

Странно, но мне становится интересно, почему она здесь? Что с ней сделали?

Если меня изнасиловали, потому что так было нужно кому-то, её могли изнасиловать, потому что она очень красивая. Да, у насильников всегда найдётся повод. Ты можешь быть просто красивой девушкой.

— Ксюшенька, если тебе трудно об этом говорить, то можешь не говорить. Но если ты готова поделиться с нами своими переживаниями, то мы готовы тебя выслушать.

Это рассказывать я сейчас не готова. Я рассказывала это даже Кристине за все те несколько раз, которые она общалась со мной в больнице.

Мы просто разговаривали, а сейчас я должна рассказать всем этим людям, что со мной случилось. Всем этим абсолютно незнакомым мне, чужим людям.

— Не спеши, всё хорошо, — слышу голос возле Кристины возле себя, и мне немного становится легче. — Помни, что ты не одна. Я с тобой, и все здесь присутствующие. Тебя все поймут.

Мне стыдно это делать, но если я всё-таки сюда пришла, значит, от меня чего-то ждут?

— Всё нормально, — натянуто улыбаюсь я, оглядывая всех вокруг.

Они не выглядит сильно разбитыми. Если честно, мне всё равно, как они все выглядят. Я думала, что мне действительно станет легче, если я буду видеть, что не одна. Но пока что это не так. Я чувствую только неловкость и безразличие.

— За два дня до моего день рождения, — я сглатываю, понимая, что очень тяжело продолжить. Сейчас, нужно продолжить, нужно успокоиться. — В мою квартиру ворвались мужчины, — я не понимаю, дрожит ли мой голос, я просто перескажываю момент своей жизни, словно содержание книги на уроке литературы. — Их было пятеро, и они... Они сняли с меня одежду. Дальше я не помню точно, что происходило и в какой последовательности. Они насиловали меня. Все вместе. Одновременно. Втроём и по отдельности. А мой папа смотрел на это. Они держали его.

Снова я прихожусь взглядом по всем вокруг, и вижу, что у троих из них текут слёзы. У красивой девушки напротив меня тоже — она смахивает слезинки большим пальцем, продолжая улыбаться через силу. Я думаю, что через силу, потому что уголки её губ дрожат.

Меня никто не переживает, хоть я и молчу.

— Ксюшенька, можешь не продолжать. Мы всё поняли, — мягкий голос Кристины пытается вернуть меня сюда, но всё-таки я не здесь, я в том дне, в нашей квартире, среди них всех. Молча терплю их издевательства и молю, чтобы этот кошмар закончился. Чтобы я проснулась в холодном поту и облегчённо вздохнула, понимая, что это сон.

Но я не проснулась. Кошмар был явью.

— Я могу продолжить, — сухо отвечаю я. — Каждый из них насиловал меня по много раз, они били меня по лицу и резали всё моё тело. А потом, — я запинаюсь, но всё-таки продолжаю: — когда закончили со мной, убили моего папу.

Одна женщина слева от меня опускает лицо, закрывая его руками. Боковым зрением я вижу, как трясётся её тело. Мне неловко смотреть напрямую, поэтому я не поворачиваюсь.

— Извините, — говорю я. Мне не хочется, чтобы они плакали, вспоминания те ужасы, которые произошли с ними. Наверное, мне всё же не всё равно. Я хочу, чтобы как можно меньше женщин и девушек пережили такое в своей жизни.

Мы всегда остаёмся для них разменной монетой.

— Ксюша, ты очень сильная, — говорит женщина, сидящая справа от Кристины. — Я знаю, что сейчас любые слова для тебя ничего не значат, но ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. И думаю, к любому человеку, который здесь присутствует.

— Спасибо, — вполголоса говорю я. Они предлагают мне помощь, хотя сами пришли сюда за нею. Мне становится легче хотя бы из-за того, что в мире есть добрые люди. Но вместе с этим, мне тяжело. Тяжело, оттого, что все эти добрые люди страдают.

Они что-то говорят, но я уже ничего и никого не слышу. Разум снова возвращается в тот вечер и пытается вспомнить каждую деталь. Если бы они убили папу сразу, он бы так не мучился, он бы не видел всего. Но я была бы одна. Пока он был жив, даже когда он плакал, кричал, умолял, пока меня насиловали, мне было легче. Легче, потому что я знала — он со мной.

Он всегда был со мной в тяжёлые периоды моей жизни, ведь я его дочь. И даже этот ад он пережил вместе со мной.

— Может, попьём чаю? — говорит кто-то, на что все одобрительно кивают. — Ксюш, поможешь мне? — поднимая головы, я понимаю, что ко мне обращается эта красивая девушка в сиреневом платье.

Она встаёт со стула и подходит ко мне. Я смотрю на Кристину, не зная, что ответить. Приподнятыми бровями Кристина показывает, что мне было бы не пойти с ней.

Мы выходим через коридор и идём к небольшой кухне. Здесь никого нет, только мы и светло-желтве столешницы, на одной из которых стоит электрический чайник. Девушка наливает в него воды и нажимает на кнопку.

Опуская взгляда, я не осмеливаюсь смотреть на неё и понятия не имею, что нужно говорить. Но она начинает разговор первой:

— Можно тебя обнять? — её внезапный вопрос застаёт меня врасплох. Ничего не обдумывая, я просто медленно киваю и сразу же ощущаю, как она притягивает меня к себе. Её руки аккуратно ложатся на мою спину, а мои руки всё так же безжизненно висят внизу.

Мне тоже её обнять?

Неуверенным движением я делаю точно так же. Мы стоим неподвижно, и я словно чувствую, как она пытается через эти объятия забрать всю мою боль.

Мне нельзя плакать. Не надо показывать всем вокруг, какая я слабая. Но что делать, если эти слёзы меня не слушаются. Что делать, если её плечо уже мокрое. Что делать? Просто что мне делать?

— Я не могу передать словами, как сильно восхищаюсь тобой, — отстраняюсь, говорит она. Её глаза блестят от слёз.

— Почему? — несмело спрашиваю я.

— Потому что ты невероятно сильная.

— Это совсем не так.

Она присаживается за маленький деревянный стол и отодвигает для меня стул, тем самым приглашая. Я сажусь рядом и она берёт меня за руку.

— Мне страшно представить, что ты чувствовала в тот момент, но я очень хочу, чтобы ты забыла это, как страшный сон. Знаю, что мои слова тебя совсем не утешат, что тебя вообще не интересует, что я скажу, но всё же, ты невероятно сильный человек.

Поджимая губы, я стараюсь куда-то спрятать взгляд. Девушка встаёт и достает из шкафчика по несколько кружек, затем упаковку чая, снова садясь.

— Можно спросить? — вполголоса спрашиваю я.

— Конечно, не стесняйся. Спрашивай всё, что тебе интересно.

— Что с тобой случилось? — Чёрт, какая же я дура! Как можно такое спрашивать! — Прости, не отвечай лучше.

— Всё нормально. Я давно приняла всё, что со мной произошло, хотя на это ушли многие годы. Когда мне было пятнадцать лет, у меня был парень. Его звали Глеб, — она усмехается. — Я ненавижу это имя. Он был старше меня на три года. Я была маленькая и влюбленная, а он... Он мною воспользовался. Но не один, а вместе со своими друзьями.

Она рассказывает это размеренно и почти равнодушно, будто тоже пересказывает сюжет книжки или сериала. Но в глазах всё равно видна грусть. Вряд ли у кого-то получается забыть.

— Их было трое.

Слушать её историю больше не хочется. Она была влюблена в человека, который изнасиловал её. Изнасиловал не один, а вместе с друзьями. Мне хочется, чтобы он и эти друзья умерли. Они недостойны жизни.

Она такая красивая. Почему она не увидела, что он такой урод? Хотя как она могла увидеть, вряд ли это было написано у него на лице.

— Мне очень жаль, что такое произошло с тобой.

— Не волнуйся за меня. Это было очень-очень давно, лет семь или восемь назад.

— А сколько тебе сейчас? — зачем-то спрашиваю я. Возможно, чтобы между нами не появлялись неловкие паузы. — Я плохо считаю.

— У меня тоже плохо с математикой, — смеётся она. — Сейчас мне двадцать три. Это событие произошло как будто в той жизни, не со мной.

— А... как ты пережила это?

— Благодаря своему отцу. Он вытягивал меня со дна после этого.

Я не ожидала услышать подобное, руки трясутся, я сильно закусываю нижнюю пересохшую губу. Хочется прокусить её до крови, но не получается.

— Мой папа мёртв.

— Я знаю. Мне так жаль. Но у тебя есть я и каждая девушка из этого места. Если у тебя будут какие-то проблемы, любые проблемы, ты всегда можешь обратиться ко мне. Может, тебе нужна материальная помощь? Пожалуйста, не стесняйся, говори.

Нужна ли мне материальная помощь?

Я не могу ответить на этот вопрос.

Скорее всего, в университет я уже не вернусь, я не смогу оплачивать контракт там. Мне придётся устроиться на работу, чтобы банально оплачивать коммуналку и покупать еду. Ведь сама я даже психолога не могу оплатить себе, это делает Марат.

И я ненавижу себя за то, что пользуюсь сейчас этим.

— Спасибо большое, но мне не нужны деньги.

Я не смогу постоянно принимать чью-то помощь. У меня больше нет папы, на которого можно рассчитывать. Теперь я сама в ответе за свою жизнь.

— Скажи, у тебя совсем никого не осталось из родственников?

— У меня был только папа.

Я начинаю крутить одну пустую кружку, чтобы чем-то занять руки.

— Правда, сейчас за мной присматривает близкий моего бывшего мужчины.

Она удивляется, вскидывая брови.

— А где сейчас твой мужчина?

— Мы с ним расстались.

— Но его близкий за тобой присматривает? Значит, вы на хорошей ноте расстались, — улыбается она, раскладывая чайные пакетики по кружкам. Чайник закипел. Она заливает каждую кружку кипятком, вытягивает чайные пакетики на одну тарелку.

Наблюдая за этим, я думаю над её вопросом.

— Мы расстались не на хорошей ноте, — отрезаю я.

— Хочешь рассказать?

Я пожимаю плечами.

— Я даже не знаю, что рассказывать.

— Давай отнесём чай, а сами вернёмся сюда? — предлагает она.

— Ладно.

Мы несём кружки двумя рейсами, вместе с сахаром. Потом возвращаемся на кухню. Я отпиваю чай из своей кружки.

Чай всегда будет напоминать о папе. Он делал его по утрам вместе с завтраком.

— Так почему вы расстались?

— Потому что я не хочу, чтобы он смотрел на меня после всего этого.

Я не буду говорить, что это всё из-за него. Не буду посвящать её во все подробности, потому что я не могу винить его. Просто не могу винить за то, что он появился в моей жизни. Он делал всё для моего счастья. Он любил меня.

Мозг меня совершенно не слушается, он как будто издевается, напоминая о тех его словах.

Он был занят.

Да, но он не знал.

Понятие времени для меня потерялось, я не могу сказать, когда он приехал. Но лучше бы он вообще не приезжал. Лучше бы он продолжал быть занятым. Возможно, тогда бы я правда смогла умереть. Смогла бы не проснуться...

Сейчас мне приходится учиться жить с этим. Это ужаснее любой смерти.

— Ты рассталась с ним из-за этого? — она тоже делает маленький глоток чая, жалостливо смотря на меня. Не хочу, чтобы меня жалели.

— Да.

Я сама не знаю, из-за чего с ним рассталась. Из-за всего сразу. Из-за напоминаний, из-за отвращения, из-за боли, из-за слёз, из-за его слов, из-за того, что не хочу, чтобы он смотрел на меня и представлял как это было...

Из-за моего страха. Страха, что он оставит меня, бросит, когда я буду нуждаться в нём. Лучше я останусь одна по своей воле.

Сложно понять саму себя.

Мы расстались с ним из-за всего, но из моих уст прозвучало только скомканное «да».

— Ты думаешь, что из-за этого его отношение к тебе изменится?

— Изменится, — сразу же отвечаю я.

— Это он тебе сказал?

— Он никогда такого не скажет. Он хороший человек.

— Если он хороший, почему ты такого плохого мнения о нём?

В её словах есть логика.

Уверена, она понимает в жизни больше, чем я. Все понимают в этой жизни больше, чем я. Ведь я всего-навсего ребёнок, которому повезло не отправиться в детский дом.

— Знаешь, я очень тебя понимаю. Когда я влюбилась в своего парня, я думала точно так же, как и ты.

— А твой парень знал... — мне очень неловко спрашивать её о чём-либо, но она выглядит намного увереннее, чем я.

— Да, он знал. Причём узнал об этом он не от меня лично, это было самое обидное. Может быть, я тебе как-то расскажу об этом, просто очень длинная история, — она усмехается, слегка морщит лоб. — И я считала, что не достойна вообще отношений с кем-то, кто меня любит. Считала себя использованной, отвратительной. Но мой парень показал мне, что это не так, хотя он тоже доставил мне кучу проблем.

— Каких?

— Это тоже о-о-очень долгая история! Но если хочешь, можем как-то поболтать об этом. Можем даже и не здесь!

— А вы с ним вместе сейчас?

— Да, мы вместе. Но мы не одни.

— А кто ещё?

— Наш ребёнок, — она вновь улыбается, и на её щеках появляются милые ямочки. — Не отвергай сейчас людей, которые тебя любят.

Наверное, она самая красивая мама из всех, что я могла видеть. Она не просто красивая, но и сильная, и стойкая, и добрая.

Невольно уголки моих губ тоже поднимаются. Я представляю её вместе с ребёнком. Интересно, у неё сын или дочь? Во сколько лет она родила? Больно ли это? Может, когда-то и у меня будут дети?

— Слушай, тебе не жарко в этой толстовке?

Уже октябрь, но на улице очень тепло, не говоря уже о помещении. Мне жарко в этой толстовке, просто не хочется одеваться открыто. И показывать своё отвратительное тело тоже не хочется.

Я забываю ответить на её вопрос и задаю свой:

— Можно узнать как тебя зовут?

— Меня зовут Лиза. Я очень рада, что мы с тобой познакомились.

— Я тоже, — искренне говорю я.

Пока мы сидим на кухне, Лиза немного рассказывает мне об этом центре, о том, что здесь живут женщины, подвергавшиеся домашнему насилию, которым идти некуда.

Это ещё хуже, чем когда над тобой издеваются чужие люди. Ты хотя бы можешь прийти к любимому человеку, чтобы он тебя утешил и защитил. А кто защитит от любимого человека, если он сам бьёт и насилует? Это ведь не один раз, а каждый день.

Лиза рассказывает о некоторых женщинах. Больше всех меня поражает история той, что сидела рядом со мной, закрывая лицо руками. Её изнасиловали четверо мужчин, одного из которых она ударила камнем. Её посадили на четыре года за непреднамеренное убийство, но самое страшное, что у неё была доченька. Совсем маленькая, которую забрали службы опеки. И сейчас она живёт здесь.

Слава богу, службы опеки настроены на то, чтобы отдать ей дочь, но перед этим нужно очень много всего пройти.

Её насиловали — и её же и посадили.

Этот мир заставляет себя бояться. 

Если бы забрали моего ребёнка, тогда бы я точно не выдержала.

Боже, я вспоминаю фильм, который мы с Маратом смотрели. Там была похожая ситуация. И тогда он предложил мне его не досматривать, потому что был для меня слишком тяжёлым. А теперь я встречаюсь с подобным в жизни.

Теперь я знаю, что в жизни всё намного хуже, потому что это реальность, а не выдумка.

Когда встреча заканчивается, на улице я вижу стоящую возле входа машину Дамира. Кажется, он сидел здесь всё это время. Даже не могу передать, как я благодарна ему просто за то, что он рядом со мной.

Замечаю, что Дамир стоит возле машины, о чём-то беседуя с Кристиной.

Прежде, чем подойти к ним, я присаживаясь на парапет и записываю голосовое сообщение своим подругам. За прошедший месяц они писали мне каждый день, но я постоянно отмахивалась, коротко отвечала, что потом всё объясню.

— Девочки, простите меня, пожалуйста, что я так долго не выходила на связь. У меня умер папа, и я очень сильно заболела, меня положили в больницу. Надеюсь, вы не сильно злитесь на меня за то, что я не отвечала вам. Я очень вас люблю.

В больнице ничего не меняется. Вскоре я собираюсь вернуться домой. Мне больше не нужна ничья помощь.

У меня ничего не болит. Я здорова и теперь должна думать, что делать дальше, как зарабатывать на жизнь, куда податься.

Но сейчас я могу думать только о других девушках и женщинах. Лиза сказала, что восхищается мной, но я не заслуживаю этого восхищения. Я ничего не делаю, просто принимаю всё, что мне даёт мой бывший мужчина, чтобы помочь. Я всего лишь ничтожная, ни на что не способная девочка, которая только ноет.

Это очень странно, но я хочу быть полезной, я хочу чем-то помочь другим.

Кажется, я схожу с ума, потому что борюсь с неистовым желанием позвонить ему.

Господи, что за дура!

Я борюсь и кажется, проигрываю эту борьбу. Надеваю тапочка и направляю к выходу.

— Ксюш, ты куда? — спрашивает Дамир.

— Мне надо позвонить. Я сейчас вернусь.

Становлюсь с обратной стороны возле двери. Ладони потеют, лицо краснеет.

Просто побори страх и позвони. Давай.

Один гудок. Второй.

Всё-таки плохая идея, нужно положить трубку! Я собираюсь сбросить, но слышу мягкий баритон, который окутывает всё моё тело мурашками:

— Сеня, что случилось? — сразу же спрашивает он, не здороваясь. Я не успеваю ничего ответить, он продолжает: — Тебе плохо?

— Нет-нет! — быстро вставляю я. — Всё в порядке, просто... Можно с тобой встретиться? Если у тебя, конечно, есть время.

Сначала прогоняю, а теперь прошу о встречи. Он подумает, что я конченная, безвольная, ни на что не способная идиотка, потому что так и есть.

— Конечно у меня есть время. Я приеду прямо сейчас.

— Спасибо, — отвечаю я и сбрасываю трубку.

Господи, почему я такая никчёмная? Такая слабая.

Даже после всего случившегося я остаюсь такой.

И после всего случившегося я готова плакать, просто слыша его голос.

***

Можно здесь тоже 900 звёздочек? Как вам концовочка?❤️