Глава седьмая. Ничего, кроме тьмы
Открыв глаза, Таша обнаружила, что Арона нет. Впрочем, нельзя сказать, чтобы это обстоятельство её озадачило: кто-кто, а дэй имел право гулять сам по себе.
На столе уже поджидал завтрак. Прежде чем взяться за нежную поджарку из взбитых яиц, Таша, украдкой оглянувшись на спящего мальчишку, достала из ящика чехол с украшениями. Вытянула оттуда прозрачный камешек в золотой оправе: зеленоватый – сейчас, а ночью, при свете огней – фиолетово-красный, с пурпурными искрами в багровой глуби.
Корвольф, камень-оборотень...
...«это – корвольф. «Сердце оборотня», так этот камень прозвали. По ночам он меняет цвет. Мне тоже его подарила мама, чтобы я всегда помнила: как бы ты ни менял обличья, главное – остаться собой»...
Мамин голос прозвучал в памяти до боли ясно.
Набросив золотую цепочку на шее, Таша тихо заправила её под рубашку.
Мариэль Бьорк носила этот кулон не снимая – до того, как стала Мариэль Фаргори. Таша не осмеливалась: кошка или птица с подобным украшением могла привлечь ненужное внимание. Но сейчас напоминание о грани, которую она не должна переступать, было важнее осторожности.
За последние дни она подходила к ней слишком часто.
Вернув чехол на место, неслышно задвинув ящик, Таша села за стол, чувствуя, как греется на груди прохладное золото.
После еды она в очередной раз попыталась разбудить Лив. В очередной раз – безуспешно. Зато мальчишка на соседней кровати вздрогнул и заворочался, когда Таша негромко позвала сестру. Ладно, и ему пора в себя прийти... хоть выяснят, кого они подобрали.
Положив одежду мальчишки в изножье постели, Таша вышла и прислонилась спиной к закрытой двери.
Скрип кровати. Шуршание босых ног по тростниковому ковру. Одёжный шелест. Хм, и обязательно прыгать на одной ноге, когда штаны надеваешь?.. О, похоже, ещё и упал. Хорошо бы шишку не набил.
Вроде бы всё...
На всякий случай досчитав до пяти, Таша вернулась в комнату.
- Доброе утро, - осторожно сказала она, прикрывая дверь.
Мальчишка уставился на неё во все глаза – светло-васильковые, со странным жёлтым ободком вокруг зрачка. Перемялся с одной несуразно-длинной ноги на другую. Зачем-то поднял правую руку: Таша заметила, как светится на указательном пальце рунной зеленью серебряное кольцо.
Когда её повалили на пол, она даже не сразу поняла, что произошло. Но цепкие руки на горле не оставили времени на изумлённый ступор.
Спустя три удара сердца в руках мальчишки уже извивалась кошка с травянистым камнем на шее, отпихивающая лапками пустое платье. Тот остолбенел – ровно до мгновения, пока его с мстительным шипением не полоснули когтями.
Должно быть, вошедший Арон застал прелюбопытную картину: кричащий паренёк отчаянно пытается отцепить от своего предплечья пушистый и очень сердитый белый комок...
- Прекратить.
Повторять дважды дэю не пришлось.
Мальчишка замер со вскинутой рукой. Кошка разжала когти и приземлилась на кровать, чтобы забиться под одеяло.
- Ты что творишь, свинтус?! – высунув голову, выкрикнула Таша обиженно. – Я на дороге его подбираю, лекаря ему ищу, за постель плачу, а он...
- Молчи, порождение Мирк! – ответил свинтус с максимальным достоинством, с каким только может говорить нескладный взъерошенный мальчишка, потирая руку, процарапанную даже сквозь рубашку. – Лучше бы я умер на той дороге, чем попал в лапы... эм... постойте. – Он уставился на Арона. – Вы ведь дэй, да?
- Поразительно точное наблюдение, - сдержанно откликнулся тот.
- Служитель Богини? И... с этой?! Она же оборотень!
- Я знаю.
- Вы что, её взяли на воспитание? Хотите спасти душу монстра, упорствующего во грехе?
- В данный момент я жду, пока вы извинитесь перед моей спутницей за столь нерадушное приветствие.
- Я? Извинюсь?! Перед...
- Джеми Сэмпер, я жду. Пока терпеливо.
Васильковые глаза расширились, когда мальчишка попятился к окну:
- Откуда вы знаете моё имя? Кто вы вообще...
- Нет, я не имею никакого отношения к компании, наведавшейся вчера в штаб-квартиру. Просто я не самый дурной чтец. И нет, я не лгу. Иначе сейчас вы были бы не в пригорном трактире, а в куда менее приятном месте.
Упершись в стол, паренёк сжал кулаки так, словно готовился в любой момент продираться к выходу с боем.
- Вы знаете про нападение на штаб...
- И не только про него. Как я уже сказал, я не самый дурной чтец. – Арон устало скрестил руки на груди. – Знаете, лучше уступите место брату. Мне кажется, с ним разговор выйдет толковее.
В лице мальчишки проступил почти испуг; Таша, решительно не понимавшая, о чём они говорят весь последний момент, лишь сощурилась недоумённо.
- Брату? Но вы... вы не можете знать, никто не может знать!
- Я знаю, как видите.
- Это невозможно! Двоедушие нельзя чтением... и учитель с Найджем ставили ментальные барьеры... будь вы хоть Мастером Школы, я бы почувствовал столь глубокое...
Мальчишка осёкся. Взглянул на Арона так, будто дэй исчез, и на его месте материализовался дух Ликбера собственной персоной.
- Если только, - сказал он, чеканя каждый недоверчивый слог, - вы не...
- Джеми, дайте слово Алексасу. Я могу вас заставить, но вам это не понравится.
Всё ещё пытаясь понять, что происходит, Таша следила, как потрясённый паренёк закрывает бледно-васильковые глаза...
...и открывает их – синевы пронзительной и ясной, как зимнее небо.
- Стало быть, - сдержанный бархат голоса почти ничем не походил на прежний нервный тенорок, - я должен просто на слово поверить, что нам с братом повстречалась живая и здравствующая легенда, и вы не имеете никакого отношения ни к предателю Венца, ни к псам узурпатора.
Казалось, за секунду найдёныш повзрослел лет на пять.
- Сейчас вы думаете, что я лжец хотя бы потому, что кто-то вроде меня мог бы одеться презентабельнее, - буднично проговорил Арон. – После фокуса с огненной птицей вы подозревали в предательстве названую сестру, но даже Джеми об этом не рассказали. Когда вы ещё были в своём теле, вы тоже читали Джорданесса, но бросили после смерти учителя Рикона, над которой вы плакали, потому что это слишком напомнило вам гибель собственного отца. Об этом вы тоже никому не рассказали, потому что Алексасу Сэмперу не пристало плакать над глупыми книжками.
Юноша расправил плечи. Выпрямился из сутулой полусогнутости, став на голову выше.
- Неплохой трюк, - сказал он, небрежно опершись ладонями на стол.
- Бросьте, Алексас. Будь я слугой короля, вы бы уже отправились в застенки Альденвейтса. Хотя не знаю точно, где Его Величество сейчас предпочитает разбираться с заговорщиками.
- Если верить тому, что я слышал о Его Величестве, он вполне может...
- Вести более тонкую игру? Приставить к вам ложных спасителей, чтобы вы привели их к другим сообщникам? Не спорю, это было бы в его стиле. Но раз уж вы поняли, кто я, могли понять и то, что я едва ли буду служить кому-либо. Особенно Шейлиреару. Если бы и служил – всё, что ему хочется узнать от вас, увидел бы и выдал королю ещё ночью. После чего избавился от вас самым ироничным способом из всех, что вы можете представить. К примеру, заставив забыть о Венце и считать себя сумасшедшим, который слышит в своей голове несуществующего демона. – В голосе Арона трещал тонкий ледок сарказма. – Если сомневаетесь в нас, можете выйти отсюда прямо сейчас, и клянусь, больше вы меня не увидите. Если останетесь – обретёте защитника, которого не найдёте больше нигде. Это я могу обещать.
Юноша задумчиво перебрал пальцами по столу.
Лишь сейчас Таша заметила, что рука его успела как-то незаметно оказаться подле пустого подноса с едой, где на грязной тарелке остались её вилка и нож.
- Почему? – скепсис его тона мог бы разъесть ржавчину. – С чего бы вам помогать нам?
- Вы с братом – хорошие люди. В общем и целом. Мой долг – помогать людям, особенно хорошим. Милая лэн, которую едва не придушил Джеми, может подтвердить.
- Милая лэн, к слову, не отказалась бы понять, что здесь вообще творится, - сказала Таша, чей запас терпения и готовности ничегошеньки не понимать стремительно иссякал. – Потому что в отличие от некоторых она, увы, не чтец. И ждёт банальных объяснений банальными словами через рот.
Юноша посмотрел на неё. На Арона. Снова на неё.
Отразив жест Арона, скрестил руки на груди, оставив на подносе нетронутый нож.
- Мудрое решение, - сказал дэй, которому не требовалось слышать вердикт, чтобы узнать его. – А теперь будьте добры объяснить моей спутнице, кто вы и о чём речь. Я мог бы и сам, но вашу историю лучше рассказывать вам.
Юноша рассеянно взлохматил волосы. Неторопливо качнулся с мысков на пятки – двигался он с такой эффектной отточенностью каждого жеста, что любой танцор позавидовал бы.
- Ваше имя, - сказал он, глядя Арону прямо в глаза, не спеша повернуться к Таше. – Чтобы я знал, как к вам обращаться.
- Кармайкл. Арон Кармайкл.
- Отец Кармайкл... - юноша слегка склонил голову. – Подобное знакомство и ваше покровительство – честь для нас. – Наконец повернулся к Таше, чтобы поприветствовать её другим поклоном: куда ниже, приложив ладонь к сердцу, по пути обрисовав пальцами в воздухе витиеватый церемонный вензель. – Прошу прощения за непристойное поведение моего брата, милая лэн. Он... не очень любит оборотней, и тому есть причины. Хотя сколько раз ему говорили не питать необоснованного предубеждения против нелюдей – по крайней мере, пока они не изъявят желания пустить тебя на обед... Позвольте представиться: Алексас Сэмпер.
Ободки вокруг его зрачков золотились солнечными коронками. Непослушные вихры легли с изяществом, секрет которого мечтал бы познать любой франт. Общего же впечатления от внешности, манер и голоса Алексаса Сэмпера с лихвой хватило бы на то, чтобы не просто разбить чувствительное девичье сердце – стереть его в порошок.
К сожалению, Таша убедилась в том, что уже подозревала по книжкам: смазливые молодые люди со склонностью к жестам, рассчитанным на битьё девичьих сердец, были решительно не в её вкусе.
- Тариша. Можно просто Таша, - сказала она, плотнее закутавшись в одеяло. – За брата тоже представитесь?
- А. – Юноша опустился на краешек кровати, элегантно закинув ногу на ногу. – Видимо, вы уже поняли, что у меня... у нас... в общем, две головы в одной.
- Поняла. Не понимаю только, как это возможно.
- Это довольно занятная история. И, боюсь, как бы я ни старался быть кратким, монолог мой выйдет пространным. Отец Кармайкл, не хотите ли присесть?
- Благодарю, не беспокойтесь. – Дэй стоял, прислонившись к шкафу. – Рассказывайте. Начать можете с вашего происхождения, чудесного спасения и нынешнего рода занятий.
Алексас самым внимательным образом разглядывал свои ногти, коротко остриженные, но явно знакомые с пилкой.
- Мы с братом... моим младшим братом, Джеми... родились в специфичной семье. Семье королевских рыцарей. – Начало повести, которая едва ли могла оказаться весёлой, приправила горьковатая улыбка. – Наши отец и мать были кеарами его покойного величества Ралендона Бьорка Девятого.
- Кеары?..
- Личный боевой отряд Его Величества. Рыцари, которые охраняют непосредственно монарха и его семью, а также выполняют особые поручения короля.
- Но если ваши родители были приближёнными последнего из Бьорков...
- Они погибли Кровеснежной Ночью. Исполнили свой долг – защищать господина ценою собственных жизней. Мне было пять. Джеми едва исполнился месяц.
Таша смотрела на юношу, чьи родители умерли за её дедушку. Он казался спокойным, лишь призрак печали печатью лежал на лице.
Очередная насмешка Богини. Не иначе.
- Я... сочувствую вам.
- В ту ночь многие потеряли родных. Или собственные жизни. Нам ещё повезло. – Алексас покосился на дверь, будто надеялся сквозь неё увидеть крадущихся шпионов. – Нас с Джеми спас друг родителей. Единственный уцелевший кеар из семерых. Он увёз нас подальше от ищеек узурпатора, в Подгорное королевство. Туда позже прибыли другие выжившие сторонники Бьорков... и там же они создали «Тёмный венец».
Последние слова прозвучали почти шёпотом, но с торжественностью герольда.
- Наверное, я должна была слышать это название, - осторожно произнесла Таша, не дождавшись пояснений, - но оно мне ни о чём не говорит.
- Скверными мы были бы заговорщиками, если б говорило.
Намёк на улыбку, притаившуюся в уголках его губ, подтвердил: театральную паузу Алексас сделал намеренно, рассчитывая услышать вопрос, на который сможет дать предельно эффектный ответ.
Впрочем, едва ли самая помпезная обёртка могла поразить Ташу больше голого безыскусного смысла его слов.
- Заговорщики? Хотите сказать, вы... заговорщики... против Шейлиреара Дарфулла?
- Таша-лэн, если вы думали, что король, пришедший к власти подобным образом, не наживёт себе заговорщиков – вы ещё наивнее, чем кажетесь.
В другой ситуации эта снисходительность могла её задеть.
Сейчас Таша лишь подумала, что определённо недооценивала божественное чувство юмора.
- Да, шестнадцать лет назад был создан «Тёмный венец», - продолжил Алексас, удовлетворившись ошеломлением в её лице. – Мы хотели свергнуть узурпатора и восстановить на престоле династию Бьорков. Правда, сперва надо было отыскать того из Бьорков, кто годился для этой высокой цели. Непосредственную наследницу трона убили, ближайших родственников тоже, и за шестнадцать лет мы так и не нашли подходящей кандидатуры, но мы не оставляем надежды... Что такое?
- Кха-кха... нет, ничего. – Таша очень естественно закашлялась: отвернувшись, чтобы юноша не видел её лица, закрыв ладонью дурацкую улыбку, саму растянувшую губы. – Наверное, простыла. Кха. Вымокла под вчерашним дождём.
- Столь хрупкой и прелестной деве нужно беречь себя с двойным старанием, - серьёзно и очень заботливо заметил Алексас. – Так вот... мы не оставляем надежды... вернее, не оставляли, - очень мрачно добавил он, - но об этом чуть позже. Со временем Венец раскололся. Не из-за вражды, просто так удобнее было действовать. «Тёмный венец» остался у цвергов, но образовали второе общество, «Багряный венец», и оно обосновалось в Адаманте.
- В столице? Прямо под носом у короля? – Арон качнул головой. – Смело.
- В том-то и дело. Лучшее место для пряток – то, что у всех на виду. Друг наших родителей остался в Подгорном и возглавил «Тёмный венец». Он взял нас с Джеми на воспитание. Меня лично обучил фехтованию, Джеми определил в ученики к знакомому магистру – у брата обнаружился магический дар... Правда, если я отдавал предпочтение владению мечом, Джеми всё свободное время проводил в библиотеке. И ладно бы только в библиотеке, но этот его Джорданесс...
- «Правила паладина»?
Очередной сюрприз заставил Ташу начисто забыть о притворном кашле.
- Они самые. Джеми, видите ли, после них решил однажды сам стать паладином. Избавлять мир от нечистой силы вроде оборотней и эйрдалей, попутно спасая попавших в беду дев, принести обет целомудрия...
- Воистину благородные намерения.
Голос Арона остался не менее невозмутимым, чем лицо – однако Алексас намёк понял.
- Впрочем, я не о том. – Рассказ продолжился уже без саркастических ноток. – На задания я стал выходить, едва мне исполнилось семнадцать. До поры до времени мне везло, но очередную вылазку мы провалили. Должны были вызволить кое-кого из тюрьмы и попали в западню. Когда меня доставили в штаб-квартиру, я умирал. Наши целители только руками развели, но едва горестная весть достигла ушей Джеми, мой непутёвый брат разразился рыданиями у моего смертного одра и... а что? Говорю чистую правду и ничего кроме правды.
- Я ничего и не...
- Я не вам, Таша-лэн. Я ему. – Алексас постучал пальцем по виску. – Так и норовит перебить... Итак, когда выяснилось, что я вот-вот умру, Джеми потребовал сделать что-нибудь, дабы я, светоч и путеводная звезда его жизни, не покидал этот мир. Ему ответили, что сию бренную плоть спасти, увы, невозможно. Но есть один любопытный обряд, прозванный Двоедушием, суть которого сводится к следующему: мы будем занимать одно тело. Его. Вот это. – Дирижёрский взмах руки, на которой сверкнул рубином крупный перстень, указал куда-то на вихрастую макушку. – Один сможет управлять им, пока другой займёт место стороннего наблюдателя. Потом по обоюдному согласию будем меняться местами. Я не могу перехватывать контроль больше чем на треть суток, даже в совокупности маленьких отрезков. В остальном никаких ограничений.
- И ваш брат согласился.
- Без раздумий. Правда, мнится мне, он не раз раздумывал после – и не раз жалел. Правда, Джеми?.. Да знаю, знаю. Я тоже тебя люблю. – Вздох был легче шелеста погребальных одежд. – Таким образом мы теперь вместе. Навсегда, что бы там Джеми ни думал.
Последнее прозвучало довольно мрачно.
Таша обняла руками колени: словно это могло растопить неуютные колкие иголочки, зашевелившиеся в сердце. Смешливая обыденность, с которой Алексас Сэмпер поведал историю своей почти-смерти, пробирала дрожью сильнее, чем если бы он трагически заламывал руки и утирал скупые слёзы.
- Жить в чужом теле... не представляю, каково это.
- Лучше, чем вы думаете. За год я вполне с ним свыкся. Навыков я не утратил, тело Джеми оказалось даже более гибким, чем моё. Мышечную память, правда, пришлось заново вырабатывать, да и сами мышцы оставляли желать лучшего, но я тренировался, и... хватит ныть! Нет бы «спасибо» сказать, таким телом да не пользовался. Что-что?.. Не смеши меня, ты даже ходишь, как... У меня всё болело не меньше, чем у тебя, если ты забыл. Всё, поговорим позже. Если тебя это действительно так волнует.
- А как вы оказались на дороге?
Невинный вопрос заставил Алексаса недвижно уставиться куда-то мимо её лица.
- Венец раскрыли. Вчера вечером на нас напали кеары во главе с королём. Убили, полагаю, всех, кроме нас и ещё пары счастливчиков. Если нас можно таковыми назвать.
В голосе, в синих глазах, в напряжённых чёрточках, залегших меж ровными дугами тёмных бровей, впервые за весь разговор проступило то, что пряталось под маской наносного веселья и шутовской куртуазности. То, что было пронзительнее боли, чернее отчаяния.
Пустота. Оставшаяся на месте всего, что только вчера составляло твою жизнь.
Пустота, которую Таша знала и понимала слишком хорошо.
- Если вам тяжело говорить об этом, - сказала она, легонько коснувшись плеча под плотной тёмной рубашкой, - думаю, Арон сам может...
- Я в порядке. – Её рука удостоилась долгого взгляда, но Таша так и не поняла, чего в нём больше: удивления, раздражения или тепла. – Основатели подозревали, что среди нас есть предатель, но не успели ничего предпринять. Мы с Джеми выжили только потому, что нас защитила названая сестра. Родная дочь нашего опекуна. – Он помолчал. – Я так думаю, во всяком случае.
- Думаете?..
- Кеары сжигали людей. Колдовским пламенем. Все остальные сгорели, но мы уцелели в огне. Чары, позволившие нам остаться невредимыми, могла сотворить либо наша сестра, либо её отец. Отец защитил бы её в первую очередь. Если она погибла... значит, он не успел, зато успела она.
Он снова замолчал.
Таша понимала, что милосерднее всего будет заказать Алексасу Сэмперу что-то крепкое и высокоградусное и оставить в покое по меньшей мере на пару часов. Но что-то ей подсказывало, что на это щедрое предложение не согласятся.
- Мы побежали к зеркалу-порталу. Нас нагнали. Джеми открыл свой портал, но далеко он нас не унёс, выбросил где-то в лесу. Кеары почти сразу вышли на наш след. Я, как назло, своё время потратил и ничем не мог помочь, Джеми дошёл до дороги и свалился... что было дальше, вам известно лучше, чем мне.
Сухое, отстранённое перечисление событий напомнило Таше об уроках истории. Ответ на вопрос, досаждавший тебе только тем, что мог выпасть билет поинтереснее. Равнодушный перечень слов, которые рассказывали о давно несуществующих людях.
- Ваш брат сотворил портал? В шестнадцать? – до этого мига Арон стоял тише тени. Можно было бы забыть, что в комнате присутствует ещё один собеседник, но даже тихое присутствие дэя меняло всё, словно журчание ручья, неумолимо вплетавшееся в разговор на его берегу. – Ему ведь доступна только...
- Пятая ступень. Если влезете в нашу голову ещё чуть глубже, увидите, что он позаимствовал магический эфир чужого заклятия.
Слова сочились слабым ядом.
- Уже. Если бы не увидел этого практически своими глазами, не поверил бы, что можно сделать и то и другое с первой попытки. Или почти первой. – Арон покачал головой. – Ваш брат далеко пойдёт.
- Он передаёт свою большую скромную благодарность. – Взгляд, которым юноша огладил Ташино лицо, почти смягчился. – Простите ещё раз. К моменту, как мы очнулись, телом ещё правил Джеми, и он... занервничал, увидев оборотня. Решил, что порождение Мирк воспользовалось его беспомощностью, притащило в своё логово и дожидалось, пока он очнётся, чтобы насладиться криками бедного мученика.
- Было бы чем наслаждаться, - заметила Таша скорее печально, чем едко. – И что вы будете делать дальше?
- Полагаю, теперь нам надо добраться до Адаманта.
- До штаб-квартиры... вашего второго сообщества? Забыла, как вы его назвали.
- «Багряный венец». – Алексас снова покосился на дверь. – В любом случае больше нам идти некуда. Но пробираться через всю страну с кеарами на хвосте...
Когда, осекшись, он посмотрел на дэя, даже Таша прочла в этом взгляде немой вопрос.
- А это, - ответил дэй, - мы обсудим, пока вы прогуляетесь по коридору.
Алексас без лишних слов вдел ноги в замшевые туфли.
У самого порога юноша обернулся, посмотрев на спящую Лив.
- Да позволено будет спросить: Таша-лэн действительно ваша...
- Я их удочерил. Обеих девочек. Да, младшая – человек, вы всё правильно поняли.
- Разномастная у вас семейка. – Взгляд Алексаса остался острым, как битые стекляшки. – И вас не смутило, что ваша будущая воспитанница оборотень?
- Я, как и вы, не питаю предубеждения против нелюдей.
Выразив свои сомнения лёгким движением плеча, Алексас аккуратно прикрыл за собой дверь.
- Не верить ему причин нет, - уверенно сказал Джеми, как только они отошли достаточно далеко.
- Пожалуй. У него собственный кодекс чести. Сомневаюсь, что ему захочется иметь дело с сильными мира сего, а после нашего ареста этого не избежать. – Скользя кончиками пальцев по каменной стене коридора, на которой вилось цветочными лозами резное панно, Алексас покачал головой. – Всё равно поверить не могу, что из всех жителей Аллиграна нас подобрал он.
- Но он-то и впрямь сможет нас защитить. Даже от кеаров. Верно?
Уткнувшись в тупик, Алексас заложил руки за спину. Замер у окна, за которым плавали в небе лоскутки туч – в синих глазах отразились пятна яркой лазури, к вечеру обещавшие раскрасить небосвод целиком.
Впереди серебрились под солнцем жестяные крыши Приграничного и уползал к горам тракт, обросший зелёными липами по обочине. На горизонте вздымались горы и куталась в облачные клубы вершина Дымчатого Пика, прятавшего столицу Подгорного Королевства у своих незыблемых корней.
- Герланд и Найдж наверняка уже в Адаманте. Перстень родителей при нас. Если продать его, на экипировку хватит. До штаб-квартиры доберёмся, обещаю – с этой милой семейкой или без. Хотя с семейкой будет проще. – Алексас мельком оглянулся на ряд запертых комнат. – Заботливый из него отец... и девочка симпатичная.
- Мирк всегда дарит своим порождениям красивую внешность, чтобы им было легче приманивать людей.
- Ну да, вот и Ленмариэль Бьорк на портрете...
- Принцесса Ленмариэль была совсем не такой, как остальные оборотни!
Алексас не стал спорить. Хотя бы потому, что одна из дверей распахнулась, выпустив в коридор сонных постояльцев.
Присев на подоконник, Алексас следил, как парочка зевающих мужчин идёт к лестнице: крестьяне, судя по безупречному состоянию рубашек, которые явно берегли для вылазок за пределы родного села. Посмотрел на дверь, за которой остались нежданные спасители, словно мог сквозь неё снова увидеть «порождение Мирк». Копна бледно-золотистых локонов, лицо сердечком с блеклой россыпью веснушек, лёгкая курносость и тень ресниц на щеках... Алексас не назвал бы её красавицей, но что-то в ней было. Маленькая, хрупкая, с кошачьим взглядом широко расставленных глаз – дочь дэя походила на дорогую куклу, которую хочется завернуть в шелка и спрятать подальше от чужих рук.
- Знаешь, иногда мне жаль, что я не люблю проигрывать, - сказал он вслух. – Особенно тебе. А то подумал бы, не проще ли потратиться на полное собрание сочинений Джорданесса.
- О чём ты...
- Больше всего сейчас мне хочется напиться, чтобы забыть обо всём хоть на час. Это едва ли будет разумно, но милая куколка вроде Таши-лэн могла бы отвлечь меня не хуже. – Усмешка Алексаса была кривой, как охотничий нож. – Только вот тебе и её папаше мои методы отвлечения вряд ли понравятся.
- И что же, папенька, - осведомилась Таша, когда шаги Алексаса стихли вдали, - вы хотели со мной обсудить?
- Не сердитесь, Таша. У меня не было никакого желания объяснять всю ситуацию. Вы сами едва ли этого хотели бы, - мягко напомнил Арон. – Алексас думал попросить нас о помощи. Сопроводить их с братом в Адамант.
Таша не имела ни малейшего понятия, что им делать и куда двигаться дальше – и тем не менее путешествие в столицу было последним, что приходило ей на ум.
- Король знает, что на свободе разгуливает юный мятежник. Посему братьев будут искать, - продолжил дэй, не дождавшись, пока она задаст свои вопросы вслух. – На наше счастье, тихо и незаметно. Думаю, Его Величество захочет избежать огласки того, что кто-то из заговорщиков сумел ускользнуть. Это свяжет кеарам руки, но одинокий юноша вызовет у соглядатаев больший интерес, чем юноша в нашем обществе. К тому же я смогу отвести подозрения, даже если по каким-то причинам нами заинтересуются.
- Красноречивым взглядом, который заставит соглядатаев усомниться в вере глазам своим?
- Именно. Преодолеть дорожные заставы, как вы понимаете, в моём обществе также несложно. Хотя я всё равно предпочёл бы двигаться в обход крупных постов. Есть лишь одно затруднение...
- Мы с Лив, - сказала Таша.
- Я не оставлю вас, только чтобы помочь им. Хотя бы по той причине, что вы больше нуждаетесь в защите. Если вы не готовы путешествовать с братьями Сэмперами, я предложу им другую посильную помощь. Отсидеться рядом с нами, пока всё не успокоится. Деньги. Приличный дорожный кристалл. Но если вы хотите взять на себя дополнительный риск и помочь заговорщикам...
Он не стал договаривать. Договаривать не было нужды.
Таша сидела, коленками прижимая к груди колючее одеяло, глядя, как солнечный свет бликами скользит по шёлку его одежд.
Адамант. Столица. Общество заговорщиков.
Стоит ей сказать своё имя, и... а что будет тогда?
Я больше не буду одна, подумала Таша. Там будут люди, готовые защитить нас с Лив от любой опасности. И...
...я могу стать королевой.
Мысль оказалась настолько безумной, что с трудом уместилась в сознании.
Мама хотела бы этого. Мама воспитывала её королевой. Все эти бархатные плащи и атласные туфли, и книжки, и верховая езда, и танцы, которые никогда не исполняют в деревне... Тайком надеялась, наверное, что однажды ветер переменится, что однажды объявятся такие вот заговорщики, которые придут за уцелевшей наследницей трона – и Ленмариэль Бьорк вернётся во дворец, откуда ей когда-то пришлось бежать, и её дочь станет принцессой...
Ладно, это не тот вопрос, который стоит решать за секунды, пока от тебя ждут ответа совсем на другое.
- Я хочу им помочь, - сказала Таша: хотя бы потому, что это давало ей время поразмыслить над иным вопросом. – И помогу по мере сил.
- Даже если придётся терпеть рядом с собой присутствие такого человека, как Алексас Сэмпер?
- А что он за человек?
- У вас не возникло догадок?
Если Арон и угадал её мысли (надеяться на обратное было бы глупо), то ничем и никак этого не выдал.
Таша поднимать тему тоже не собиралась.
- Вы явно знаете больше меня.
- Что ж, скажу то, в чём уверен. Он бесстрашный воин, блестящий фехтовальщик, любящий брат, порядочный фат и неисправимый ловелас.
- Прямо-таки неисправимый? – уточнила Таша. – В его-то возрасте?
- До сегодняшнего дня – увы. Если учесть, что карьеру соблазнителя он начал в четырнадцать, для исправления срок у него был порядочный.
- Интересная личность.
- Не спорю. Но не самое лучшее пополнение такой компании, как наша.
- А Джеми Сэмпер? Что вы о нём скажете?
Арон рассеянно расправил складки шёлковой накидки:
- Большую часть своей недолгой жизни этот мальчик провёл в библиотеке. Не любит толпу. В незнакомом городе мгновенно теряется. Отличный колдун, отнюдь не трус, но его мутит от одной мысли о кровопролитии. Как многие дети, делит мир на чёрное и белое. Терпеть не может нечисть, но мимо незнакомца в беде не пройдёт. Если незнакомец кажется подозрительным, он всё равно заметит это слишком поздно.
- И если вспомнить, что именно этот человек управляет... их телом большую часть дня, без нас до Адаманта они не доберутся.
- Почти уверен в этом.
Таша рассеянно мурлыкнула что-то трудноопределимое.
- А вам Джеми нравится больше Алексаса, не так ли? – хмыкнула она, пытаясь взвесить несомненные риски и сомнительные преимущества. Из последних, помимо призрачной короны, наличествовало разве что отсутствие мук совести. Не так много, чтобы перевесить королевских ищеек, которые повиснут у них на хвосте в дополнение к наёмникам, и опасную кружную дорогу через всю страну. Шейлиреар Дарфулл будет очень рад, если кеары преподнесут ему на блюдечке не только юного заговорщика, но и дочерей Ленмариэль Бьорк – а вот Таше с Лив быть королевскими подарками едва ли понравится.
С другой стороны...
- Не стану отрицать. Вам, вижу, скорее наоборот.
- Сложно любить человека, вместо приветствия вцепившегося тебе в горло.
- Первое впечатление часто обманчиво. Не знаю, обрадую вас или нет, но ваше отношение к обоим братьям взаимно.
- Да и ваше, судя по всему. – Вспомнив кое-что важное, Таша подняла хмурый взгляд, всматриваясь в непроницаемое мужское лицо. – Мне показалось или Алексас вас узнал?
- Мы с ним не встречались. Могу поклясться.
- По крайней мере он о вас слышал.
- Я довольно известен в узких кругах.
- И в этих кругах вас считают «живой легендой»?
- Лесть Алексасу Сэмперу тоже не чужда.
Ответы звучали убедительно. Впрочем, у Таши всё равно осталось смутное ощущение, что ей чего-то недоговаривают.
Ладно, об этом она тоже подумает потом.
...с другой стороны, нет особой разницы, куда бежать от наёмников. Домой им с Лив пока не вернуться. На одном месте долго сидеть опасно. Если уж кочевать, почему бы заодно не помочь людям, с которыми Ташу объединяло больше общего, чем она могла предположить в самых безумных догадках.
Муки совести всё же могли перевесить очень многое. Особенно если тебе предстояло отвернуться от тех, чья боль слишком хорошо тебе знакома.
А ещё по пути можно совершенно случайно заглянуть в Пвилл...
- А если я скажу, что потерплю присутствие Алексаса Сэмпера? – сказала Таша, подведя в уме жирную черту, оставляя все сомнения за ней.
- Иных препятствий для совместных странствий, помимо оглашённых, я не вижу.
- Значит, мы пришли к консенсусу. – Когда Таша кивнула на светлый ком, так и валявшийся на тростниковом ковре, жест её вышел почти королевским. – Засим, отец мой, подайте мне платье и извольте покинуть комнату.
***
Липы, поросшие вдоль пыльной дороги, сластили жаркий, густой после ливня воздух. Листва танцевала на солнце, шелестела изумрудной россыпью на ветру: этот ветер и древесные тени хоть немного развеивали духоту. На обочине стайкой кружили бабочки-лилейницы, розовыми пятнами над сиреневыми зарослями душицы – терпкий аромат мешался с липовым мёдом, добавляя в него мятные нотки.
Бабочкам не было дела ни до людей, бредущих к Вратам Подгорья, ни до обозов, которые тянули к подножию горы усталые волы. Впрочем, одна лилейница всё же подлетела поближе к троице путников, меривших шагами просушенную солнцем дорогу. Почти уселась на Ташину подставленную ладонь – но в последний миг передумала.
- Как всегда, - сказала Таша, не особо расстроившись.
- А зачем тебе бабочка? – подозрительно осведомился Джеми.
- Не волнуйся, даже порождения Мирк их не едят. – Таша смотрела, как розовые крылья улетают к крытой брезентом телеге, незадолго до этого согнавшей их на обочину. Отсюда ещё можно было разглядеть, как возница лениво обмахивается листом лопуха. – Это примета... бабочка в руке – к счастью. Мне на руку ни одна ни разу так и не села.
Она до сих пор сомневалась, что поход на знаменитый Подгорный рынок – хорошая идея. Особенно в компании мальчишки, которого ищут кеары. С другой стороны, братьям Сэмперам требовалась одежда, оружие и много чего ещё, что они с Ароном вряд ли могли купить без них. И раз дэй сам это предложил, значит, был уверен в успехе и безопасности затеи.
Джеми Сэмпер едва успел многословно протараторить о своей благодарности за то, что их с братом согласились взять под крыло, когда его ошарашили известием о грядущей вылазке.
«Ваши преследователи ждут, что вы будете прятаться. А лучшее место для пряток действительно на виду, - сказал Арон, отвечая мыслям мальчишки. Тот ничего не сказал, но глаза округлил очень выразительно. – Собирайтесь. Заглянем в таверну, накормим вас и отправимся прямо на рынок».
Таша тоже решилась не сразу. Даже несмотря на то, что у неё определённо были причины, чтобы заглянуть на Подгорный рынок. Но Нирулин клятвенно пообещала следить за Лив, а наёмники едва ли могли так быстро и легко сообразить, где их искать...
К тому же они с Ароном договорились, что Таша ему верит, и пока дэй не подводил.
Врата – створки морёного дуба в три этажа высотой, стальные запоры и глазницы бойниц в скальной породе по бокам – впечатали в отвесный склон лесистого кряжа. За ним расползалась по всему горизонту гряда Лонгорнских гор, вздымая в голубой дали высочайшие вершины над относительно низкими хребтами поближе. Лишь за вратами путники могли утверждать, что прибыли в Подгорное королевство: в предгорье расположились лишь посевные поля, луга да небольшие малочисленные городишки белых цвергов. Все настоящие цвергские города лежали под горами. Хорошо хоть рынок для удобства людских торговцев и покупателей устроили не столь далеко от поверхности.
Врата держали закрытыми, так что в Подгорье входили через сравнительно маленькие двустворчатые двери по соседству: туда спокойно въезжали кареты и торговые телеги. На вершине кряжа, прямо над дверьми, притаилась среди сосен каменная глыба – судя по всему, в случае опасности малый проход предполагалось просто завалить (и наверняка добавить маленький завал изнутри). Очереди на вход почти не было – стражи-цверги не теряли времени, споро прикладывая дорожные кристаллы путников к медным пластинам. Белокожие стражи спокойно расхаживали под солнцем, но то и дело оглядывались на будку с затемнёнными окнами, приткнувшуюся по ту сторону прохода, под сводом горного туннеля.
Начальство из чёрных цвергов пристально следило за действиями подчинённых.
Один из цвергов проверил кристаллы Таши и Арона, выжидающе уставился на Джеми – но, встретив участливый взгляд дэя, виновато пробормотал что-то на подгорном наречии и отступил в сторону.
- И что ты ему внушил? – поинтересовалась Таша стыдливо, когда они ступили под своды Лонгорнских гор.
- Что мальчика уже проверили.
Эхо каменной галереи откликалось на каждый звук, гулко перекатывая стук тележных колёс и шаги гостей. Вбок уползали ответвления других туннелей, но Арон уверенно вёл их прямо – туда, где нетерпеливо гудели отзвуки ярмарки.
Каменный лабиринт торговых галерей встретил галдежом, столпотворением и пестротой. Хорошо хоть не душной: холод горных туннелей не могло прогнать даже дыхание тысяч зевак. Таше в своё время и на ярмарке в Нордвуде, столице Озёрной, было неуютно, но рынок цвергов казался раз в десять больше. Он расползался во все стороны, переплетался нитями-рядами, покрывал отмеренную ему площадь подобием гигантской паутины с широкой центральной галереей в роли основной нити.
Магазины в основном прятались прямо в горном камне – в цельные обточенные плиты стен просто вставили деревянные двери и переплёты стеклянных витрин. Коридоры пробили достаточно широкими и высокими, чтобы по ним проехал всадник, но толпа, ларьки и лотки по обе стороны каменных проходов создавали ощущение давящей тесноты. Шипение газовых фонарей заглушал шум, с которым нёс свои пёстрые воды нескончаемый поток покупателей. Крестьяне крикливо торговались за каждый медяк. Купцы обстоятельно басили о делах. Благородные лэн вплетали в общий хор тонкие струнные нотки капризов, оттенённые смиренным молчанием слуг. Пару раз мимо скользнули подозрительные люди в тёмных плащах, с закрытыми капюшонами лицами: Таша едва не дёрнулась, заподозрив недобрых старых знакомых.
Продавцы – исключительно цверги – всех обслуживали вежливо, но выражение их глаз оставалось далёким от радушия.
- Отношения с людьми у цвергов всегда были натянутыми, - негромко пояснил Арон, пока они бесцельно брели по центральной галерее, подхваченные толпой. – Они не жалуют чужаков. Не терпят, когда кто-то суётся в их дела.
- Я заметила. Но цверги в Приграничном показались мне такими...
- Милыми? – Арон аккуратно придерживал обоих спутников под локти, чтобы их не разделило бурными рыночными течениями. – Белые цверги теснее связаны с людьми. Когда ты изгой для своих собратьев, неволей начнёшь искать братьев на стороне. Да и жизнь под солнцем меняет сам образ мыслей.
- Ничего, цверги потихоньку к нам привыкают. После Кровеснежной ночи в Камнестольном обосновалось приличное количество людей, - вставил Джеми. – Многие бежали сюда. Цверги их поначалу пытались прогнать, но пока отношения выясняли, почти за своих считать стали. А тут ещё узурпатор...
- Джеми, тише.
- ...не успокаивается и налаживает деловые связи. Уже и маги людские на цвергский рынок доступ получили, но дорогому узурпатору всё...
- Джеми, хоть лучшее место для пряток – у всех на виду, но игроки обычно сидят в укрытии тихо.
- Уже молчу, святой отец! То есть... ещё не уже, но вот сейчас буду уже.
Первым удостоился визита ювелир. Арон предлагал братьям денежную помощь, но Джеми ответил (после паузы, словно цитировал Алексаса), что экипировка стоит недёшево, они и так будут должны слишком много, а Сэмперы не любят оставаться в долгу, так что лучше разживутся деньгами в обмен на кое-что ценное. Теперь он нехотя стащил с пальца перстень с рубином, за который пожилой цверг – седина странно смотрелась над сероватым лицом типичного уроженца подгорья – без торга отвалил кругленькую сумму. Учитывая, что о скопидомстве подгорного народца Таша была наслышана, и в Срединном частенько поговаривали «скупой, как цверг», напрашивался только один выход.
- Опять ваши фокусы, святой отец? – осведомилась она, когда ювелир с поклонами проводил компанию до двери.
- Всего-навсего рубин редкой огранки, червонное золото высшей пробы и филигранная работа. Никакого обмана.
- И ловкость рук? Вернее, глаз?
- Таша, учитывая, сколько покупателей до нас он обделил хоть и презренным, но тем не менее заслуженным металлом, я даже не восстановил справедливость.
- А нас не найдут...
- По перстню? Десятью моментами позже он лиц наших не вспомнит. Останется в полной уверенности, что украшение лежит у него уже месяц. – Притормозив у лотка, на котором по соседству с приключенческими романами разложили новостные листки, Арон обменял один на медяк. Развернул вчетверо сложенный бумажный лист, испещрённый аккуратными колонками печатных знаков. – Да будет вам известно, что минувшей ночью в Камнестольном отряд верных рыцарей Его Величества разгромил преступную организацию, спонсировавшую разбойничьи шайки, ответственную за прошлогоднее отравление воды в Непракиле и других крупных городах, а также...
- Что за ложь!
Таша посмотрела на мальчишку – лицо его сделалось белым, как газовый свет над их головами.
- «...подрывная деятельность преступников была нацелена на то, чтобы сеять смуту в народе, предположительно с целью поднятия бунта. По сообщению Первого Советника Его Величества Эдреми Айронсула, выживших среди бунтовщиков нет». – Дочитав заметку, Арон кивнул. – Как я и предполагал. Его Величество не хочет распространяться о своих неудачах, пусть даже частичных.
- Он... да как он посмел...
- Тише, Джеми. Этого следовало ожидать. Вы не восстановите доброе имя друзей, привлекая лишнее внимание. – Вновь подхватив спутников под острые локти, дэй повлёк их к одёжной лавке. – Важно то, что это сообщение нам на руку. Простой народ искать вас не будет.
Прежде чем они скользнули к витрине с платьями и куртками, красовавшимися на деревянных манекенах, Таша успела заметить над соседней дверью вывеску «Владыка зазеркалья».
Внутри шершавых тёмных стен было светло и – главное – тихо. Часть готового платья висела на манекенах, другую развесили по крючкам в стенах. Стоило звякнуть дверному колокольчику, как навстречу вынырнула продавщица из белых цвергов: юная, пухленькая, в розовых штанах, похожая на ванильную зефирину. Она зарумянилась, засуетилась и принялась расхваливать как товар, так и покупателя, которому буквально всё «изумительно шло».
Покупатель так не считал и продолжал гонять несчастную девушку, провожая её насмешливыми синими глазами.
- Арон, - нерешительно проговорила Таша, пока Алексас примерял седьмую по счёту рубашку: одни жали в груди, другие сковывали руки, а третьи попросту «не шли», - я загляну... там по соседству...
- Ты всё-таки хочешь этого? – сказал Арон, не глядя на неё.
Таша вскинула бровь. Затем вспомнила, что отцам не свойственно держать с дочерями церемонную выкательную дистанцию. Джеми и так уже удивлённо косился на неё после церемонного «святой отец».
К счастью, это можно было счесть иронией.
- Я должна знать. Кто сделал это с нами. Почему он сделал это с нами. – Таша знала, что её услышали и так, но зачем-то важно было сказать это вслух. Пусть даже почти не разжимая губ. – Если я могу это узнать, я попробую.
Дэй помолчал.
- Иди. – Слово было тяжелее каменных сводов над их головами. – Я присмотрю за тобой отсюда.
Выскальзывая обратно, в шум и гомон галереи, Таша чувствовала, что делает нечто глубоко, отчаянно неправильное. И даже это не могло её остановить.
В маленьком зальчике зеркальной лавки было пусто. Таша задумчиво постучала пальцем по ящику-витрине. Десятки Таш с той стороны постучали по стеклу в ответ – её отражения в зеркалах, обрамлённых серебром и простенькими берестяными оплётками, деревянными рамками и золотом с камнями.
- Добрый день?
Продавщица выскользнула из подсобки почти сразу. Человек: бледная востроглазая девушка лет двадцати, в сизой мантии выпускника Школы колдунов. Хотя мантия сразу намекала, что, скорее всего, ей отнюдь не двадцать.
Маги старились куда медленнее людей. Как и оборотни.
- Добрый. Если, конечно, над горами всё ещё день. – Улыбаясь с почти не дежурной приветливостью, девушка налегла на витрину грудью, которую не смогла скрыть даже бесформенная мантия. – Что интересует? Обычное зеркало? Двустороннее? Весточку кому послать?
- У меня... не совсем обычная просьба.
Вспотевшие пальцы наткнулись на зеркальце сразу, стоило Таше запустить руку в сумку. Словно их притянуло магнитом.
- Я нашла вот такое зеркало, - выложив артефакт на прилавок, сказала Таша. Золото звякнуло о стеклянную витрину – будто одна кость стукнула о другую. – Хочу вернуть владельцу. Но сперва нужно узнать, кто он.
- Ого, какое плетение, - восхитилась девушка, всматриваясь в рунную вязь. – Вам повезло. Я здесь не каждый день торгую, а без колдуньи такую задачку не решить.
- Что это вообще? Зеркало, имею в виду.
- Сложная смесь. – Наспех собрав в косу тонкие русые волосы, девушка склонилась над зеркалом, изучая его так придирчиво, что разве только не принюхивалась. – Слежка... связь... «наблюдатель» и двустороннее зеркало в одном флаконе, но не только. Вот здесь очень странное сочетание рун... некоторых я даже не видела никогда. – Руки, отмеченные жёлтыми пятнами, какие оставляют сигареты, легли на стекло по обе стороны золотого круга. – Эту штучку явно делали на заказ. Вернёте владельцу, наверняка ещё и вознаграждение получите.
Разве что в виде посеребренного клинка в грудь, подумала Таша.
- Я могу отследить мага, который её зачаровывал, - продолжила колдунья. – Попытаюсь, по крайней мере. Если маг и владелец – одно лицо, тем проще. Если нет, сможете обратиться к изготовителю, авось он помнит, для кого такое делал. Сгодится?
- Конечно, - сказала Таша под бешеную дробь сердца, вдруг сорвавшегося в галоп.
- Тогда десять князей. – Пальцы колдуньи коснулись зеркала осторожно, точно то было куда хрупче стекла. – Если у меня получится.
- А может не получиться?
- Зависит от того, хотел ли этот парень скрыть свои следы. И мог ли. Это сложно, но доминусы и магистры с этим справляются.
Прикрыв глаза, одной ладонью накрыв рунный рисунок на блестящей прохладной глади, она почти запела слова заклятия; пальцы другой руки заскользили в воздухе над зеркалом – казалось, они перебирают струны невидимой арфы.
Говорили, что заклинания складывают из самых обычных слов. Тех же, которыми все люди пользовались каждый день. «Зеркало». «Свет». «Тьма». «Дверь». «Гори». Волшебными они становились, когда их произносил обладатель Дара – с должной силой и в нужной последовательности. Маг всегда понимал, что говорит – это остальные слышали неведомую речь, недостижимую, не заносимую на бумагу. Набор певучих звуков, смысл которых невозможно понять.
Таша слушала, как слова разливаются в воздухе звенящим серебром, зовом из-за грани яви и сна, музыкой, что не постичь слухом и не измерить нотами и гармонией...
Обрываются – тишиной резкой, как лязг лопнувшей струны.
Рука, касавшаяся изрезанного рунами металла, дёрнулась, точно зеркало раскалилось докрасна. Таша и сама дёрнулась, когда девушка по ту сторону прилавка отшатнулась – резко, врезавшись лопатками в некрашеную стену подле арки в подсобку.
- Простите. – Колдунья почти хрипела. Обескровленные губы сравнялись цветом с широко раскрытыми серыми глазами. – Платы не надо.
- Не вышло?
Девушка вытащила из кармана мантии табакерку. Достала готовую самокрутку, свёрнутую из бумаги прозрачной, как плотный белый лёд.
Высекать огонь тому, кто мог его призвать, не требовалось.
Первая затяжка была быстрой, нервной, будто курившей остро не хватало воздуха. Вторая – уже дольше.
- Мой тебе совет, детка, - сказала колдунья после третьей, когда в лицо её наконец вернулся намёк на живые краски. – Я не знаю, кто хозяин этого зеркальца, но лучше с ним не связываться. – От кончика сигареты вилась к потолку нитка голубого дыма, пахшего землёй и копчёным. – Он силён. Очень. Магистр, не меньше. Он явно не хочет, чтобы его искали. И... я, конечно, сама колдунья, так что без предубеждений отношусь к тем, кто черпает силы из тьмы, но это... - когда девушка посмотрела на зеркало, взгляд её был таким, будто вместо золотого круга на стеклянном прилавке свернулась кольцами сердитая гадюка. – Человек, который сделал эту вещь, может... навредить тебе.
Слова были куда мягче интонации, с которой их произнесли. И сказали куда больше, чем самое цветастое описание пыток.
Взять зеркало, чтобы вернуть его в сумку, далось Таше не без труда. Она не знала, что больше тому виной: деревянные, внезапно заледеневшие пальцы или необходимость дотронуться до того, что даже у выпускницы Школы колдунов вызывало откровенный ужас.
- Что вы увидели?
Сухие губы коснулись свёрнутой в трубочку бумаги. Выпустили дым – широкой струёй, белёсой и мутной, как чувство, разливавшееся в Ташином сердце насмешкой над всеми надеждами.
- Тьму, - ответили ей, пока в воздухе таял запах земли и страха. – Чистую тьму. И ничего, кроме тьмы.
***
Вечер встречали в трактире, за остатками грибного пирога из цвергской булочной и в компании гнетущей тишины.
Джеми горестно вздыхал по деньгам, выброшенным на такие бесполезные вещи, как штаны тонкого сукна, рубашку, отделанную кружевом, замшевые туфли и куртку из лучшего бархата, какой нашёлся. В оружейной лавке Алексас сразу положил глаз на одну из шпаг. Таша подозревала, что на его выбор немало повлиял факт, что золотая гарда – изящное переплетение тонких дужек, похожих на ветки плюща – гармонировала с щеголеватой вышивкой на карманах куртки.
Ещё Таша подозревала, что на деньги с продажи одного-единственного перстня никак нельзя было купить всё, что они купили, да к тому же оставить на коня и долгую дорогу до Адаманта. Но когда с продавцами договаривается Арон...
- Джеми, - сказал дэй, пока Таша сидела на кровати сестры, а мальчишка вяло запивал пирог горячим парки.
- Жа, швяшой ошец?
Дэй вздохнул:
- Прожуйте сначала.
Таша мельком посмотрела, как мальчишка покорно работает челюстями. Вновь уставилась на лицо Лив – та безмятежно сопела во сне. Не замечая ни толчков в плечо, ни того, что старшая сестра почти до боли сжала её ладонь.
Спит. Всё ещё спит. Почему она спит?
...что с ней сделал тот, кто пугает даже колдунов одними своими зеркалами?..
- Хоши... кхе... хотите у меня спросить, что с девочкой, да? – разобравшись с последним куском пирога, прозорливо уточнил мальчишка.
- Именно. Консультация эксперта, так сказать.
Стул Джеми отодвинул с таким грохотом, словно из-за него поднялся по меньшей мере медведь.
У братьев Сэмперов в пробуждении Лив был свой интерес. Таша не собиралась выдвигаться в Адамант раньше, чем сестра проснётся.
- Посторонись-ка. – Толкнув Ташу, почти спихнув её с кровати, мальчишка размял руки, похрустев костяшками. Провёл ладонью вдоль тела Лив, не касаясь. – Ага...
- Твоё кольцо – артефакт? – спросила Таша, когда серебряный ободок на пальце мальчишки замерцало тревожным голубым светом.
На толчок она не обиделась. На блаженных и дураков не обижаются.
К кому из них относить Джеми Сэмпера, Таша пока не определилась.
- Простенький детектор. Обычно помогает опознать нечисть и нежить. Светится тем или иным цветом, если передо мной нелюдь. На оборотней реагирует зелёным, как ты могла заметить утром. Но я могу настроить его и на опознание чар... очень полезно в подобных случаях. – Джеми удовлетворённо выпрямился. – В общем, налицо подчиняющее заклятие. Девятой ступени, не меньше. Чрезвычайно мощная штука. Заставляет человека беспрекословно исполнять все приказы «хозяина»... он же маг, наложивший заклинание.
- Но почему она спит?
- А ты что, сама не поняла? – мальчишка закатил глаза, и Таше смутно захотелось снова полоснуть его когтями, в этот раз по самодовольному лицу. – Наложивший заклятие приказал ей спать. Элементарно и крайне проблематично для объекта. Куда действеннее любого сонного зелья. Всё гениальное просто.
- Но...
- Твоя сестра проснётся, лишь когда наложивший заклятие отменит свой приказ. Или умрёт.
Правда осозналась не сразу.
Вытекающие из неё выводы – и того позже.
- Значит, теперь нам придётся найти этого мага... и... убить?
Слова упали недоверчиво, осторожно, словно их роняли на свежий ледок.
Найти. Убить. Того, кто приводит в ужас одними следами своих чар. Не затем, чтобы посмотреть в глаза убийце матери и спросить «за что» – затем, чтобы не лишиться ещё и сестры.
Долго Богиня собирается доказывать своей вздорной дочери, что у небожителей своеобразное чувство юмора?..
- Скорее уж настроить на дружелюбный лад и уговорить снять заклятие. – Слова Джеми тонули в звенящей пустоте, вытеснившую все мысли. – Колдовство девятой ступени доступно лишь магистрам. Справиться хотя бы с одним из них будет нелегко. С другой стороны, с нами ведь сам...
- Нам нужно в Пвилл.
Арон озвучил это просто и непреклонно. Так, словно вовсе не он днём ясно выразил, что Таше не стоит разыскивать владельца зеркала.
Она уставилась на дэя, сидевшего на койке, будто он готовился к вечерней молитве.
Таша не рассказала, что услышала от колдуньи в зеркальной лавке. Впрочем, рассказывать не было нужды. И Арон ни словом, ни взглядом не выразил удивления, когда Таша вернулась в магазин, где Алексас продолжал мучить продавщицу, уже уставшую таскать туда-сюда вешалки.
Молчание дэя она расценила как невысказанное «я же говорил».
Тем удивительнее было услышать это «нам нужно в Пвилл».
- Тот, кто заколдовал Лив, оставил записку, - продолжил дэй. – Из неё следует, что его можно найти в Пвилле.
- Вы его знаете? – Джеми озадаченно ковырял ковёр мыском туфли. – Кому вообще понадобилось заколдовывать вашу дочь? И как он смог... под вашим присмотром...
- Я не всемогущ.
Мальчишка хмыкнул так, словно этот тезис вызвал у него вежливое сомнение.
Впрочем, до чужих сомнений Таше дела не было. Хватало своих.
- Ты же говорил, что не нужно его искать, - тихо напомнила она.
- Говорил. Но иного выхода у нас, похоже, нет.
Вернувшаяся тишина продавливала барабанные перепонки, пока девушка, юноша и мужчина смотрели на спящую девочку.
- Ну, Пвилл теоретически по дороге в Адамант. С крюком, но по дороге, - очень бодро сказал Джеми. – А в колдовском сне можно целую луну обходиться без еды и воды. В этой разновидности сна, по крайней мере.
- Рада слышать, что моя сестра хотя бы не умрёт от голода и жажды, пока мы пытаемся выследить и убить неведомого магистра. Если успеем обернуться за один цикл Никадоры. – Прижав ладони к занывшим вискам, Таша рывком встала. – Схожу-ка я за парки. Мне нужно выпить.
Останавливать её никто не стал.
А я ведь сама хотела заехать в Пвилл, думала Таша, спускаясь по лестнице. Ноги почти не чувствовали ступеньки. Сама хотела его найти. Сама.
Сколько раз людям надо услышать «бойтесь своих желаний», прежде чем они действительно научатся бояться?..
Нирулин внизу не оказалось. Трактирщик угрюмо ответил, что служанке пришлось срочно отлучиться, но парки дорогой гостье принесут.
- Надеюсь, у Нирулин всё в порядке, - сказала Таша, выкладывая монеты на конторку.
По мрачному лицу цверга нетрудно было догадаться, что дело неладно.
- Надеюсь. – Сгребая металл, скрежетнувший по камню, господин Ридлаг неожиданно тяжело вздохнул. – Дочка у неё болеет. Худо ей. Я сперва сам её лечил, да там... всё страшнее оказалось, чем я думал.
- Ох. Но она ведь поправится?
Трактирщик помолчал.
Без единого слова открыл учётную книгу.
- Нет, мы не хотим и себе кружечку, спасибо, что спросила, - сказал Джеми, когда Таша вбрела в комнату. Присмотревшись, убрал с лица ехидный оскал. – Ты что, вместо служанки на привидение наткнулась?
Чтобы помрачнеть и подняться на ноги, Арону хватило беглого взгляда в её глаза.
Как всё же здорово, когда не нужно ничего объяснять – путаясь, заикаясь, подбирая слова...
- Так ей всё-таки стало хуже, - проговорил дэй.
- Ты видел? Что у Нирулин болеет дочка?
- Видел, конечно. Но я не думал, что всё так... - Арон осёкся, задумавшись о чём-то. Посмотрел на тёмное небо за окном. – Не уходите никуда.
Таша следила, как дэй без лишних объяснений покидает комнату.
Колебалась она недолго.
- Оставайтесь здесь, - коротко бросила она через плечо, выбегая следом. Нагнала Арона у лестницы. – Куда ты?
- Исполнить свой долг.
- Какой? Чем ты можешь помочь?
- Ты ведь идёшь со мной. Значит, увидишь.
Таша лишь головой качнула. Сколько у её новообретённого папеньки ещё припасено сюрпризов?..
Трактирщик пожелал им хорошего вечера, проводив до дверей пасмурным взглядом. Вечер был душистым и душным; мощёные дороги гномьего Приграничного поприветствовали усталые ноги сквозь тонкие подошвы новых кожаных башмачков (всё лучше непрактичных туфель). Одежду Таша тоже сменила, и не пожалела. Льняные штаны и рубашка из жатого светлого хлопка определённо больше пристали лету и дальней дороге.
- Ты хоть знаешь... а, ну да, глупо спрашивать.
- Да, я знаю, куда идти. – Полы фортэньи сосредоточенно шелестели в такт шагам. Свет фонарей белой водой соскальзывал с чёрного шёлка, чтобы раствориться в окружающей темноте. – Их дом в Приграничном, в паре улиц отсюда.
- Так ты ещё и целитель?
- Кое-что в этом смыслю.
- Если то, что о вас говорили, соответствует истине, - вклиниваясь между ними, почти врезавшись в Ташину спину, пропыхтел Джеми, - это мягко сказано.
- Джеми, я, кажется, велела вам...
- Ты не королева, чтобы мне приказывать.
На миг Таше захотелось оспорить этот постулат. Потом подумалось, что даже если игра стоит свеч, сейчас явно не время и не место.
- Я запер дверь заклинанием. Твоя сестра в безопасности, - продолжил мальчишка, конечно же не заметив странного выражения её лица. – Не собираюсь пропускать такое веселье.
- В этом нет ничего весёлого. – Арон не оглянулся. – Можете идти, если будете вести себя тихо.
- Считайте, что я рыба.
- Как удачно, - задумчиво протянула Таша. – Рыбу одна из моих ипостасей просто обожает.
Она знала, что мстительное удовольствие от вытянувшейся мордашки колдуна-недоучки – не самое хорошее чувство, но настроение всё равно капельку поднялось.
Дома цвергов нетрудно было отличить от принадлежавших людям. Хотя людских жилищ в цвергском Приграничном нашлось бы немного. По стенам тёмного камня распускалась искусная резьба: цветы, горы, луны, деревья и целые леса. Хлопали двери, задирали лапы на углах низкорослые собачки. Когда они свернули на соседнюю улицу, за низкой оградой одного дома захохотала о чём-то своём компания цвергов – они сидели с кружками за столом прямо в саду. Бойкая подгорная речь галькой сыпалась в уши.
Нирулин и правда жила недалеко. Серый дом, казалось, с трудом втиснулся между двумя соседними: цверги высоко ценили родственные связи и обычно строились рядом с родичами, как не замедлил объяснить Джеми. Кружево цветочных узоров на стенах гармонировало с небольшим садом, разбитым за оградой из пёстрых булыжников. Каменные цветы казались отражениями реальных – жёлтых роз, которыми обсадили дорожку от калитки до двери, белых звёздочек душистого табака, обнявшего крыльцо, дурманом кружившего голову.
Эти запахи исчезли, стоило троице, основательно пригнувшись, пройти в полукруглую незапертую дверь. Уступили место другим запахам, которые тревожными нотками рушили уют вытянутой, скудно обставленной прихожей.
Обитель цвергов выглядела кукольным домиком, точной копией людских домов, лишь уменьшенной раза в полтора. Шкафы и скамейки, словно сотканные из деревянных кружев, обволакивал сладкий аромат парки, пронзительный – спирта, острый – целебного корня скинпы. И терпкий дымок тлеющих цветов эндилы: аромат смерти.
Цветы эндилы жгли над колыбелью новорожденного и постелью умирающего.
Нирулин вышла в коридор секундой позже – видимо, на стук двери. В замешательства опустила руки, короткими пальцами вцепившись в передник – служанка так и не сменила форму, оставшись в рабочем сером платье с белым фартуком.
- Фаргори-лэн? Что вы тут...
- Я целитель, - сказал Арон, выпрямившись, макушкой почти задев балки потолка. Газовая лампа на тумбочке очертила густые людские тени на гладкой плитке, которой выложили пол и часть стены. – Мы услышали о вашей беде. И хотим помочь.
- Мы позвали лекаря. Из самого Камнестольного. Он здесь. Третью ночь уже приходит.
Видеть пустые красные глаза маленькой женщины, из которой ещё утром била любовь к жизни и всему миру, оказалось больнее, чем Таша думала.
- Лишнее мнение не повредит.
Помедлив пару секунд, Нирулин посторонилась, позволяя пройти в белёную каменную арку, за которой пряталась спальня.
Небольшую комнату заваливали игрушки и расцвечивал пёстрый лоскутный ковёр. На постели – Таша могла бы укладывать в такую своих кукол – металась девочка: рыжие кудряшки слиплись на лбу, лицо снежной бледности, губы с оттенком синюшности. Рядом сидел серокожий цверг, протирая детский лоб компрессным хлопчатником. Другой, рыжеволосый, из белых цвергов, сгорбился поодаль на трёхногом табурете, уставившись в угол.
Заметив новоприбывших, оба обернулись. Серокожий – недобро сощурив светлые, будто слепые глаза. Рыжий – муж Нирулин, не иначе – скользнул по новоприбывшим равнодушным взглядом, чтобы беспомощно посмотреть на жену.
- Что вы здесь забыть, люди?
Даже если бы Таша не видела серую кожу, чёрного цверга легко выдавал наряд. Плотный, необъятный, совершенно неуместный летом кожаный балахон с остроконечным капюшоном, откинутым за спину. Одежда, которая призвана была защитить от ненавистного света обитателя глубин.
Чёрные цверги выбирались из-под гор только ночью, но даже тогда выказывали своё презрение к небесным светилам, не расставаясь с традиционным облачением.
- Я пришёл помочь, - сказал Арон мягко, за один шаг оставив позади четверть комнаты.
- Ты ей не помочь. – Гладкое серое лицо под чёрными кудрями осталось бесстрастным, словно его владелец уже неосторожно прогулялся под солнцем. – Белая лихорадка. Меня позвать слишком поздно. Излечить тело – можно. Душа умирать – нужно отпустить.
Муж Нирулин, не выдержав, закрыл лицо руками. Плечи его страшно, беззвучно затряслись. Служанка просто стояла у комода, на котором тлели в медной курильнице цветы эндилы – слишком прямая, слишком спокойная для того, кто в полной мере осознаёт происходящее.
Таше и самой всё это казалось ещё одним странным сном.
- Эта девочка не должна умирать.
- Кто ты есть, дэй? Кто ты есть решать это?
- А вы, знахарь?
Услышав тишину, которой не было раньше, Таша посмотрела на кровать.
Девочка больше не металась. Лёжа тихо, как брошенная кукла, она дышала так редко, что во вздохах едва можно было угадать какой-то ритм. Миниатюрное личико казалось восковым.
Тело устало бороться за жизнь.
- Я сделать всё, что в моих силах. И точно больше, чем в силах людских.
Не слушая, Арон опустился на колени у постели. Взял умирающего ребёнка: в его руках девочка-цверг казалась совсем крохотной. Лекарь прошипел что-то, что могло быть только подгорным ругательством – Нирулин осекла его одним коротким слогом, прозвучавшим более властно, чем все речи надменного обитателя подгорья, который снизошёл до визита к отвергнутым богами братьям.
Когда дэй положил пальцы на белый лоб под мокрыми кудряшками, Таше уже приходилось до предела напрягать слух, чтобы различить детские вдохи среди монотонного гудения газовых ламп.
Она прижала ладони ко рту, чтобы не закричать, когда вместо очередного вдоха раздался судорожный хрип.
Дочь Нирулин не должна умирать у них на глазах. Не должна умирать такой маленькой просто потому, что болезнь не заметили вовремя.
...так же, как не должны были умирать ещё много, много, много цвергов и людей...
Сердце выколачивало обречённую дробь, когда хрип сменила страшная, всепоглощающая тишина – и Арон, не вставая, повернулся к ним.
Таша ждала оглашения приговора, но дэй молчал. Под нервными, отчаянными, молящими взглядами вокруг привалился спиной к стене. Сел, вытянув ноги, словно собрался вздремнуть с телом девочки на руках. Почему он молчит? Ещё есть надежда? Или просто боится сказать несчастной женщине, что её дочери больше нет?..
Не надо, Арон, думала Таша, почти ненавидя себя за это. Не молчи. Моментом раньше ты это скажешь или позже...
Закрыв глаза, дэй обмяк – и Таша запоздало рванула к нему.
Наверное, кто-то мог и не заметить, как изменилась его поза. Как из сидящего человека он превратился в человека без чувств. Но Таша заметила: хотя бы потому, что в этот миг прервалась ещё одна пунктирная линия, которую вплетало в рисунок тишины дыхание присутствующих.
Вдавив колени в лоскутный ковёр, она вгляделась в совершенно неподвижные черты. Приникла ухом к груди, обтянутой чёрной тканью.
Не услышала и намёка на сердечный ритм.
...нет, вот этого уже точно не может быть.
- Он... не дышит.
Таша сама удивилась, как спокойно прозвучали её слова. Как и тому, что новость не вызвала в ней ничего, кроме отупения.
- Неужели, - сказал Джеми, следивший за происходящим со странным естествоиспытательским интересом.
Трое цвергов молчали. Таша боялась взглянуть кому-то из них в лицо.
- Я серьёзно. Но он... не может... быть мёртв.
- Почему же?
Вопрос мальчишки, которого всё это явно не удивляло, прозвучал почти абсурдно. Не менее абсурдно, чем сам факт, что за секунду без всякой видимой причины от Арона осталась лишь его бездыханная оболочка, не падавшая навзничь только по той причине, что в преддверии смерти её заботливо прислонили к стене.
- Потому что только что он был совершенно...
В жутком беззвучии, царившим под шёлковой накидкой, Таша вдруг различила твёрдое и очень уверенное «тук».
Отпрянула она как раз вовремя, чтобы увидеть, как ресницы Арона дрогнут, и услышать судорожный вдох: двойной.
Его взгляд был долгим, странным, недвижным. Будто дэй только что вернулся из кошмарного сна. Потом непонимание сменилось узнаванием – и, опустив глаза, Арон посмотрел на малышку цвергов, тихо хныкавшую в его руках.
Кивком позволил Нирулин подойти ближе.
- Всё в порядке. Обнимите её, ей это нужно.
Служанке – она сама была бледнее мертвеца – почти не пришлось наклоняться, чтобы дэй мог осторожно передать ей дочь. Девочка не замедлила разреветься в голос, но румянец на щеках говорил больше отчаянного плача.
- Можете её осмотреть, - сказал Арон лекарю, пока Нирулин молча, всё ещё неверяще прижимала губы к макушке дочери. Отец семейства застыл на табурете: словно боялся, что когда он шевельнётся, всё окажется сном. Безмятежному Джеми хватило такта не лезть в счастливое воссоединение, но ребёнка цвергов он разглядывал с таким интересом, словно в руках у Нирулин оказался уникальный музейный экспонат. – Она здорова.
Казалось, лекаря только что спросили, в чём соль песни, которую он никогда не слышал.
- Это быть не...
- Вы сами сказали, что сделали всё, что в ваших силах. Мне, к счастью, подвластно чуточку больше. – Не вставая, дэй слабо улыбнулся Таше. – Прости, что не предупредил.
Она так и сидела рядом, пока каменный пол впивался в коленки даже сквозь лоскутный ковёр. Серебристые кошачьи глаза ширились прямо напротив серых.
- Ты... действительно... сделал то, что я думаю?
Голос сипел, словно Таша днём умыкнула у колдуньи табакерку с самокрутками и только что выкурила все, после чего полчаса беспрерывно кашляла.
Арон, помедлив, кивнул.
- Воскресил уже мёртвого ребёнка?
Ещё один кивок.
- И на момент умер сам, а потом ожил?
- Всё немного сложнее, но в целом тоже верно. – Всё её непонимание волнами билось о невозмутимую иронию. – Её душа ушла за грань. Я послал свою вдогонку, чтобы её вернуть.
Таша понимала, что должна сказать ещё что-то, но слова просто отказывались находиться.
Арон. Воскресил. Мёртвого. Исцелил неисцелимое. Умер и воскрес сам.
Даже в мыслях звучит безумно.
- Нет, Волшбное Крещение я проводить не умею. И всё ещё утверждаю, что не святой, - сказал Арон, которому по-прежнему не требовались слова, чтобы её услышать. – До святости мне дальше, чем тебе... Господин Диран, если честно, буду очень рад кружке чая послаще. А лучше парки.
Муж Нирулин (снова рыдавший, но уже по другой причине) успел оторваться от табурета и теперь обнимал жену, пока лекарь подозрительно щупал лоб их дочери. На оклик дэя тут же оглянулся – и без единого слова вышел, почти бегом, сказав куда больше самых цветастых благодарностей. В короткой рыжей бороде бисером блеснули запутавшиеся слёзы.
- Мы вечные ваши должники, святой отец, - прохрипела Нирулин. Лекарь тщетно уговаривал девочку открыть рот и высунуть язык. – Если мы можем что-то для вас сделать...
- Не беспокойтесь, госпожа Диран. Я не люблю ходить в кредиторах.
- Как ты это сделать? – сказал лекарь.
В словах шелестел дождь из мелких камушков, предваряющих камнепад.
- У меня свои секреты.
- Она есть здорова. Это быть не может. Болезнь вернуться...
- Она не вернётся.
- Скажи, как!
- Будь мои секреты известны всем, я бы не мог регулярно пить чай в таких уютных домах, как этот. – Вытащив кошель из складок фортэньи, дэй устало кинул его под ноги хозяйке дома. – Рассчитайте его, госпожа Диран. Из моих.
- Мы и без того вам...
- Я настаиваю. Вам деньги ещё пригодятся. Не говоря уже о том, что вам наверняка не хочется отдавать ему ни медяка, но этот цверг своё честно отработал. В том, что едва не случилось, не было бы его вины.
Всё ещё пытаясь гнать мысль, что в отношении Арона обращение «святой отец» определённо обретало двойное значение, Таша следила, как счастливая служанка опускает дочь на постель. Задув огонёк в курильнице, которую этим вечером запалили зря, без возражений отсчитывает плату серебром, чтобы выпроводить лекаря из комнаты.
...это было почти неуловимо, как перемена ветра за пару часов до бури. Шёпот десятого чувства, звериного чутья, твердившего – что-то не так, что-то...
...случится.
Из коридора раздался треск дерева. Звон разбившейся кружки. Короткий вопль. Странное бульканье.
Затем беззвучие, пугавшее больше любых звуков.
- Таша, стой!..
Она уже выскочила из комнаты, когда крик Арона хлестнул её спину.
В коридоре встревоженный взгляд скользнул по Нирулин, вжавшейся в стену рядом с лужей парки и глиняными черепками. Заметил господина Дирана, заслонившего собой жену: лицо цверга почти сравнялось цветом с кожей истинных обитателей подгорья. Зацепил кожаный балахон лекаря, над которым почему-то не хватало головы.
Замер на сгустке черноты, застывшей на пороге – у настежь распахнутой двери, которую так неосмотрительно забыли запереть. У черноты были четыре когтистые лапы, узкие щели красных глаз без зрачков и пасть, из которой что-то капало – тоже красное.
То, что секунду назад было лекарем, рухнуло на пол.
Таша стояла перед живой, объёмной, зрячей тенью. Псом размером с телёнка, сотканным из густого клубящегося мрака. Хищной тварью, только что убившей, подобравшейся к новому прыжку.
- Таша, в сторону!..
Подчиняясь тому же десятому чувству, она пригнулась.
Сгусток белого света прилетел из оставшейся позади спальни сверкающим снежком. Пронёсся ровнёхонько над её затылком – чтобы встретиться с тварью, уже целившей клыки и когти в девичье горло.
Ослепительный взрыв отбросил Ташу к стене.