Глава шестая. Когда пути сходятся
- Добро пожаловать в Венец, - сказал Герланд, пожимая протянутую руку цверга.
- Трогательная дружба народов, - пробормотал Алексас. – Кто-нибудь, дайте платок, а то расплачусь.
Скрыв тяжёлый вздох, Джеми обвёл взглядом собравшихся за столом. Новоявленный спонсор устроился по соседству с другим цвергом – тому явно не терпелось поскорее доложить обстановку в Торговой Гильдии и отправиться восвояси. Вокруг расселись Основатели и несколько колдунов из узкого круга (Джеми даже имена их плохо помнил: он почти не контактировал ни с кем из Венца, кроме Основателей). Круглый зальчик окутывал интимный полумрак, волшебные лампадки на стенах почему-то едва светили – видимо, отслужили своё. Обстановку можно было назвать скудной, овальный стол да книжные шкафы... но, с другой стороны, здесь не для вечернего чаепития собирались.
- Уладим формальности, и вы свободны. – Герланд следил, как Найдж роется в стопке бумаг на столе. – Это не займёт много времени.
- Ну да, ну да. Ты то же самое говорил про переговоры... два часа назад.
В другое время Джеми бы снова порадовался, что брата никто не слышит, но сейчас был с ним солидарен. Поймал себя на том, что со скуки снова крутит печатку на руке – скрещённые мечи, среди которых расправил крылья одинокий дятел, выточенный из цельного рубина.
Герб Сэмперов.
Алексас всегда надевал на советы кольцо отца, и Джеми решил последовать его примеру. Правда, особой гордости или ответственности так и не почувствовал: лишь то, как оттягивает палец непривычная тяжесть. Сам он привык таскать только одно колечко, лёгкий и тонкий детектор чар и нечисти. Серебряный ободок и сейчас обвивал безымянный палец, словно насмехаясь над вычурным соседом из червонного золота.
Джеми хотелось в спальню, к учебникам и томику Джорданесса. Тоска, навеянная на него сегодняшним сборищем, только подтвердила – он едва ли может стать достойным преемником магистра. Во всяком случае, в том, что касается Венца... а, впрочем, всё правильно. Место магистра в рядах Основателей займёт Найдж, тогда как Джеми останутся более интересные занятия.
Тем более что с более интересными занятиями ты справишься получше него, шепнул внутренний голос, который Джеми постарался тут же заглушить.
- Ты тоже не заметил никого, кто нервничал бы больше обычного?
- Тоже, - прошептал Джеми. Хотя за шелестом бумаги, скрипом пера и указаниями Герланда его всё равно не слышали, а мыслеблок магистра не позволил бы никому из непосвящённых узнать об истинной цели сборища.
Сам магистр благостно следил за бумажной вознёй. Будто не он пару дней назад предвещал всем неведомую катастрофу. Герланд, которого вчера исправно известили о кеаре, пасшем Алексаса до самого дома, казался не более ледяным, чем обычно. Найдж безмятежно улыбался дорогому гостю, и немудрено: когда твой Дар – обаяние, грех не пользоваться этим при заключении сделки. Конечно, Кристаль завещала использовать Дар всегда во благо человечества и никогда – в своих эгоистичных целях, но будем честны, кто бы удержался?..
Джеми посмотрел на цверга, бесстрастно приготовившего костяной ножик, чтобы взрезать себе палец – все сделки Венца скрепляли Нерушимой Печатью, а та требовала крови. Бледная, с сероватым оттенком кожа типичного представителя Подземного Народа странно контрастировала с огненной рыжиной жёстких кудрей. Цверги считали рыжину благословением богов: не людских, своих, которым молились задолго до прибытия Кристаль. Поцелуй огня, говорили они, хранит тех, кто так часто имеет дело с огнём. Хотя этот цверг едва ли когда-либо приближался к ревущей печи и кузнечным мехам, больше походил на храмовника – только очень, очень зажиточного...
...вот почему Джеми так скучно. Все Основатели выглядели слишком спокойными, чтобы он мог постоянно вспоминать: один из сидящих за столом может быть предателем. А даже когда вспоминал, не верил.
- Да благословят наш союз древние боги, - сказал Герланд, пересыпая песком исписанную бумагу, прежде чем подвинуть её к новому спонсору.
- Будем надеяться, он окажется плодотворным. – Без колебаний полоснув себя ножом по ладони, цверг капнул кровью на серебряное блюдечко. Здоровой рукой взяв перо, макнул его в багряную кляксу, куда темнее и насыщеннее, чем пролил бы человек. – Да сопутствует вам удача в поисках достойного короны, иначе мы все останемся внакладе.
В словах словно сыпалась каменная крошка. Чёрных и белых цвергов легко было различить даже по говору.
- Уверяю...
Фразу Герланда самым бесцеремонным образом прервал скрип дверей и стук, с которым настежь распахнутые створки ударились о каменные стены.
Джеми не сразу поверил, что происходящее действительно происходит. Врываться на совет узкого круга, да ещё прерывая Герланда – затея почти самоубийственная. Так что тот миг, пока Бэрри замирала на пороге, тяжело дыша – бесконечный миг, растянутый и липкий, словно стынущая смола – Джеми думал лишь о том, что если названая сестра избежала взбучки вчера, после совета она получит сполна.
Потом подумал, что ворваться на совет её могло заставить только нечто, что куда страшнее разгневанного Герланда; и из всех вещей, подходивших под это описание, на ум приходила одна.
- Нас предали, - выдохнула Бэрри. – Кеары здесь.
На девичьих пальцах, намертво вцепившихся в дверные ручки, Джеми запоздало заметил кровь.
Кажется, кто-то успел встать и рвануть к выходу, прежде чем дочь Герланда вскинула руки, словно для заклятия, а кабинет утонул в ослепительной вспышке. Следующим, что увидел Джеми, когда к нему вернулась способность видеть, был зелёный огонь.
Яркие изумрудные языки жадно лизали солнце на расписной стене, дерево стола, не думавшее обугливаться, и самого Джеми. Не обжигая, даже не грея. Магистр ошеломлённо приподнялся в кресле, Найдж почти завороженно глядел на пламя под ногами, Герланд вцепился тонкими пальцами в столешницу.
Джеми не сразу понял, что отсутствие остальных сообщников и тёмные кучи на полу значат что-то очень нехорошее.
Странно. Зелёный огонь. Похож на Пламя Кейзелиды, испепеляющее живых существ, не задевая остального, но почему-то – безобиден. Его призвала Бэрри? Зачем? И куда она сама...
- Не может быть.
Слова Герланда прозвучали почти беспомощно – и эта интонация из уст существа, всегда безупречно властвовавшего над собой, напугала Джеми больше, чем всё остальное.
- Бэрри... - Найдж неверяще глядел на опустевший дверной проём.
- Она мертва, Найдж. Она защитила нас от огня, но не смогла защитить себя. – Когда магистр цепко ухватил ассистента за плечо, он говорил почти спокойно: три прожитых века учат самообладанию в любой ситуации. – Нам нужно к зеркалу. Немедленно.
Герланд тоже очнулся быстро. Одной рукой схватив Джеми за шиворот, потащил за собой к двери, всё ещё распахнутой; на бегу споткнувшись обо что-то, Джеми посмотрел вниз, на обугленную плоть тела под ногами, от удара обнажившую кости. Это было настолько страшно, что казалось нереальным.
Даже запах горелого мяса, запоздало ударивший в ноздри, не помогал осознать, что происходит.
«Вот в пожар лучше не лезь», говорила Бэрри вчера – только вчера...
В коридоре, ведущем к залу собраний, тоже плескалось пламя. Где-то внизу сливались в песню катастрофы крики, грохот, шум взрывов. Предали, отстранённо повторил Джеми про себя. Облава. Пламя Кейзелиды. Бэрри мертва.
- Беги, - выдохнул Алексас, пока младший из братьев Сэмперов переставлял непослушные ноги, пытаясь поверить в происходящее. – Пожалуйста.
Джеми подчинился – даже не веря.
На стенах бесконечно длинного коридора восходили над ночной Долиной две луны. В зелёном огне они светились так, будто кто-то вмонтировал в известь плоские копии настоящих лун, но решил, что цвет листьев ядовитого плюща смотрится лучше золота и синевы. Джеми оглянулся на бегу: Найдж мчался следом, пока магистр попросту парил над полом, как беспокойный призрак. Обычно учитель не пользовался чарами для перемещения по дому, облегчая боль в суставах притирками и снадобьями.
Сегодня явно можно было пренебречь правилом «не используй магию там, где можешь обойтись без неё».
- Кеары... прорвались сквозь защиту? – сбивчиво спросил Джеми, зачем-то уточняя очевидное.
- Крыса ослабила защиту, - процедил Алексас. – Чтобы они могли прорваться.
- Но всё равно... они должны были... и Пламя Кейзелиды требует огромного количества энергии! Чтобы сотворить такое, нужно быть либо Мастером Школы, либо...
В конце коридора, скользнув из-за угла, преграждая путь, выросла тёмная фигура.
Ворот Джеминой рубашки затрещал в стальных пальцах альва, когда Герланд рывком остановился.
- Добрый вечер, господа. – Невредимым стоя в испепеляющем огне, молодой мужчина в чёрном приветливо отсалютовал заговорщикам мечом. – Так вы уцелели. Приятно. Основатели, полагаю?
Зелёные отблески плясали на венце, серебрившемся в тёмных кудрях, играли бликами в светлых глазах, прозрачных и бесстрастных, как ледяной хрусталь.
- Ваше Величество, - ненавидяще пропел Герланд.
Тот склонил голову, словно в знак почтения – и Джеми встретил взгляд Шейлиреара Дарфулла.
Секунда, которую он смотрел на узурпатора, тянулась так же долго, как та, когда Бэрри сделала свой последний вздох.
Он здесь. Прямо здесь, перед ним. Тот, кто убил их родителей, тот, кто убил их названую сестру, тот, кто...
...в следующий миг король-колдун исчез в ледяном вихре – одновременно с тем, как Джеми полетел вниз с куском пола, ушедшего из-под ног. В панике выплюнутое заклятие смягчило приземление, но лоб всё равно приложился об ковёр. Когда всё вокруг перестало танцевать перед глазами, Джеми осознал: он лежит рядом с Найджем на полу гостиной, под неровной дырой провала на месте потолка, а Герланд стоит неподалёку, задрав голову, точно высматривая звёзды.
- Уходите.
Магистр бросил это с той же выдержкой, с какой чуть раньше констатировал смерть Бэрри.
Он застыл на краю дыры, в коридоре, откуда только что свалились его ученики. Воздев руки к потолку, удерживая Шейлиреара на другом конце провала: узурпатор силился прорваться через волшебный барьер, вихрившийся коконом снежных искр.
- Уходите. Я его задержу. – Ледяной ветер, державший противника в клетке, трепал полы шерстяной мантии, играл с белой бородой старого мага, взмывавшей почти до плеча. – На большее не надеюсь, но поборюсь.
- Верми, ты...
- Уводи мальчиков, Гер. Вместе нам не уйти. Не теперь. – Отрешённое лицо, омытое тенями пляшущего огня, казалось ещё морщинистее. Яблоневые глаза, окрашенные колдовской зеленью, встретили взгляды онемевших от ужаса учеников. – Живите, пока не забудется моё имя и не прославятся ваши. Всё, о чём прошу.
Джеми ещё не понял, что это значит, когда Герланд склонил голову, в прощальном жесте коснувшись пальцами лба. Одним движением вздёрнув Джеми на ноги, толкнул Найджа в сторону двери.
Когда Джеми всё же сообразил, и, развернувшись, безмолвно рванул обратно – щёку впервые за вечер обожгло, и вовсе не огнём.
- Его жертва не должна стать напрасной, - выплюнул альв, отвесив воспитаннику отрезвляющую пощёчину. Вновь сгрёб Джеми за шиворот: тому пришлось переставлять ноги, просто чтобы не упасть. – Побежал, быстро!
Это всё не по-настоящему, билось в голове назойливым колокольчиком, пока они неслись по путаным коридорам штаб-квартиры. Этого всего не может происходить на самом деле. На подступах к лестнице в луже крови лицом вниз лежал труп; они молча перепрыгнули через него и побежали дальше. Просто кошмар. Дурной сон.
В настоящем они бы никогда не бросили учителя на смерть. В настоящем учитель просто не мог бы умереть. И Бэрри тоже.
- Сами ведь ввели запрет на перемещение... - казалось, Герланд не бежит, а летит над полом, взмывает по ступенькам, помогая невидимыми крыльями. – Всё предусмотрел, тварь...
Найдж ничего не говорил, и лица его Джеми не видел – но видеть лицо того, кто за пару моментов потерял возлюбленную и отца, ему хотелось меньше всего на свете.
Не по-настоящему, не на самом деле, не...
По ступенькам они неслись под дрожь стен и крики. Крики. Крики.
Когда они свернули на этаж с фехтовальным залом, Джеми запоздало сообразил, куда они бегут. Зеркало. Потайной выход. Единственный выход, который им оставался. Защита не позволяла открывать порталы изнутри дома: иначе можно было бы открыть проходы и в дом, а меньше всего Основателям нужны были незваные гости.
Ну откуда в маленьком особнячке столько коридоров?..
Зеркало в тяжёлой раме, примостившееся у дверей фехтовального зала, поприветствовало их отражениями бледных, неузнаваемых лиц. Пробежавшись кончиками пальцев по лакированному дубу, Герланд надавил на одну ему видимую выпуклость: поверхность стекла, разошедшись волной, перламутром засветилась изнутри.
- Найдж, ты первый. Джеми, за мной.
Колдун без возражений шагнул вперёд, исчезнув в перламутровой мари, будто в открытой двери. Герланд – следом, отпустив ворот Джеминой рубашки ровно на тот миг, который занял шаг через стекло.
Миг, спустя который это стекло осыпалось сотней мёртвых осколков.
Джеми тупо посмотрел на раму, смеявшуюся над ним пустой деревянной подложкой. Обернулся – вокруг вспыхнул огонь, очертив посреди широкого коридора узкое кольцо, заключив в пламенную клетку разбитое зеркало и застывшего перед ним мальчишку.
- Не бойся. – Шейлиреар стоял за границами круга, пока рядом из воздуха проявлялись фигуры кеаров. Семеро. Облачённые в чёрное, они тенями рассредоточились вдоль огненного контура, окружая жертву; как будто мало было одной пламенной клетки, в которую загнали недоросля-заговорщика, колдуна-недоучку. – Мы не причиним тебе вреда... если будешь хорошо себя вести.
- Сила и разум, - отчаянно прошептал Джеми, - ключи от всех дверей.
Ничего не произошло. Ожидаемо. Естественно, перед облавой им отрезали возможность улизнуть в дом магистра... надо бежать, но как? Куда? Судя по тому, как материализовались кеары, они снесли запрет на перемещения, но Джеми никогда не открывал порталов...
- Ты ничего не можешь сделать. Сам знаешь. – Голос Шейлиреара был почти отеческим. – Если собрался героически умереть за товарищей, лучше подумай, стоит ли оно того.
Поверх языков пламени Джеми смотрел на убийцу родителей. Окружённого рыцарями, чьи мечи и руки заливала кровь его сообщников, учителя и сестры.
Он отдал бы всё, чтобы сейчас сразиться с ним. Со всеми ними.
В одном узурпатор прав – сейчас от его смерти никому лучше не станет.
- Джеми, только не делай глупостей, - голос Алексас был тихим, почти спокойным. – Попробуй... поговорить. Если мы выиграем время...
Джеми не слушал. Он смотрел в пламя, снова вспоминая, что Пламя Кейзелиды требует огромного количества магической энергии. Следовательно, и заключает в себе столько же.
И если вспомнить их последний с магистром урок...
Джеми сощурился – вокруг огненных языков заплясал размытый контур чёрного сияния. Тёмная магия, очень тёмная. Что поделаешь... Прикрыв глаза, глубоко вдохнул, очищая сознание от страха, ненависти, посторонних мыслей. Теперь увидеть внутренним взором волны чужой силы, притянуть к себе, впитать; почувствовать, как струны воздушной стихии окружают тебя, сплетаясь в кокон... замкнуть на себе искристые потоки колдовства, балансируя на пике, над кипящим океаном силы, жутким, всесильным, жадным – пусть ноют виски и сердце колотится прерывистыми серийными ударами...
Сплетя в сознании магическую формулу, мгновенным движением вскинув руки, он выкрикнул финальное «откройся».
Узурпатор расширил глаза, кеары дёрнулись к нему, но Джеми уже понесло куда-то сквозь неясное марево форм и звуков. Мир исчез, всё вокруг завыло, закружилось бешеной каруселью; в глазах потемнело, виски стиснуло железными обручами, горло и сердце сжали стальные когти, не дававшие дышать, биться, жить...
Я сейчас умру, отстранённо понял Джеми – и через секунду ударился спиной обо что-то, едва не вышибшее из него дух.
Он лежал, судорожно пытаясь вдохнуть, пока окружающая темнота заливала ему глаза водой. Превозмогая боль в каждой мышце и даже косточке, повернулся набок. Встал на подкашивающиеся колени: казалось, тело вывернули наизнанку, выпотрошили и вывернули обратно.
Неужели получилось? С первой попытки? Зная только теорию, используя заимствованный эфир чужого заклятия?..
Невероятно.
Он сидел на дне неглубокой ямы, пока вспышки молний озаряли ершистые стволы деревьев вокруг.
Лес? Но где? И откуда яма?.. Ах да, он не учёл закон сохранения массы. При нормальных обстоятельствах ничто не берётся из ничего: если что-то переносится из пункта А в пункт Б, что-то такой же массы обязано перекочевать из пункта Б в пункт А. Он забыл вплести в формулу аннулирующую связку – значит, теперь в коридоре штаб-квартиры у ног узурпатора лежит куча земли.
Четвёрочка тебе, Джеми. До пятёрки не дотянул...
Он отупело, заторможенно шмыгнул носом.
Выбрались. И что теперь? Все, кто был в штаб-квартире, мертвы. Он потерялся где-то в Срединном королевстве – не думал ведь о месте перемещения, просто хотел оказаться подальше от узурпатора с его псами. Найдж и Герланд наверняка уверены, что он погиб. Искать его не будут.
Интересно, а в особняке магистра тоже был пожар? И портрет родителей сгорел? И томик Джорданесса, так и не дочитанный...
Джеми осознал это – и засмеялся глупости своих мыслей.
Всё не по-настоящему. Как он мог забыть? Всего этого просто не может происходить. Не с ним. Он спит, вот и всё. Надо только найти в себе силы проснуться, и всё вернётся на свои места.
Засмеялся... а потом всхлипнул – и смех, оборвавшись, перешёл в стон.
Джеми скорчился на рыхлой земле; рыдания душили, драли горло и жгли глаза, пока сверху колотил ливень и глухо рычал гром.
- ...успокойся! – наверное, Алексас кричал давно, но Джеми различил голос брата только сейчас. – Джеми, слышишь меня? Джеми!
Чтобы не всхлипнуть снова, он закусил перепачканный землёй кулак.
- Джеми, ты должен встать. Пожалуйста, - голос Алексаса звучал непривычно мягко. – Я бы помог, но не могу. Я своё время потратил на сон, до полуночи мне не перехватить контроль, понимаешь? Ты должен сделать это сам.
Жмурясь до боли в веках, Джеми задавил плач в горле. Открыл глаза, чтобы увидеть, как молнии белыми клинками рассекают ночное небо.
Кое-как поднялся на ноги.
- Вот так. Молодчина. Теперь посмотри, как выйти к людям... к домам, вернее. К огню.
Тело казалось ватным. В свете грозы Джеми увидел, как на руках расплываются под дождём красные пятна. Кровь, его кровь... Пошарив по краям ямы, он подобрал с земли упавшую ветку и, отломив от неё короткую палочку, положил себе на ладонь.
Огонь, думал Джеми, обвивая палочку невидимой тоненькой ниткой энергии. Представить очаг, огонь, пылающий в камине...
...огонь, лижущий тёмные кучи на полу...
Рука дрогнула, но импровизированную стрелку уже окутала колдовская синева, и палочка сдвинулась, повернувшись правее. Потом синева потухла, и капля, сорвавшаяся с кончика носа, окрасила ладонь багрянцем, пока в висках молоточками стучала боль.
Он потратил слишком много сил. Полностью истощил магический резерв. В ближайшее время ему и простейшего заклятия не сотворить. Отдохнуть, надо отдохнуть...
- Иди в том направлении. Пройди хоть немного, - слова Алексаса будто гладили по волосам невидимыми пальцами. – Когда я смогу вернуться, я дойду сам, обещаю. Только выберись отсюда.
Джеми вытер нос рукавом рубашки. Посмотрев, куда указывает волшебная стрелка, стряхнул палочку с ладони. Опершись на край ямы, подтянулся, чтобы на животе выползти наружу.
Заставив себя встать, сделал шаг. Другой.
Третий дался уже легче.
Он шёл по мокрой листве, задевая шершавые стволы. Всё вокруг виделось не дальше собственной руки – оставалось надеяться, что они не сбились с направления. Лес не походил на непролазную чащобу, край должен быть где-то рядом...
В груди неприятно кольнуло.
Всплеск магической энергии. Сзади, там, откуда он шёл. Ну конечно... у зеркала вместо него осталась земля, и узурпатору не составило труда отследить по ней неумелое перемещение беглеца. Пусть это и заняло у него какое-то время.
Джеми ускорил шаг. Насколько мог.
Когда он выбрел на опушку, позволив себе ненадолго опереться на ближайший ствол, очередная молния озарила высокую траву бескрайнего поля впереди и широкую дорогу, жавшуюся к кромке леса.
- Молодчина! Иди по дороге, где-то рядом должен быть указатель!
Джеми с трудом оттолкнулся от манящей древесной опоры. Сделал шаг. Потом ещё и ещё один.
Вышел на дорогу.
Шаг...
Он недоумённо смотрел, как надвигается на него мокрая земля.
- Джеми!..
Темнота.
***
- Долго ещё, святой отец?
- Скоро будем.
- Скоро – довольно-таки растяжимое понятие!
Молния белой трещиной рассекла небесную черноту. Бывалым злодеем расхохотался гром. Струи дождя косо натянулись между небом и землёй: ливень хлынул ещё с наступлением темноты, а теперь и вовсе обернулся непроглядной пеленой.
- По моим расчетам до Приграничного где-то час, - бросил дэй через плечо, пока Принц упрямо рысил по невидимому тракту.
- А вот это, - Таша едва перекричала отзвуки грома, - уже радует!
Снова молния. Таша зажмурилась, и перед закрытыми веками всплыли извилистые зелёные пятна. Ни зги не видно, да ещё колотит по макушке, по спине, по рукам – ежесекундно, непрестанно, невыносимо... и кошкой не обернёшься, чтобы снова спрятаться в сумке: она и так пробыла в другой ипостаси большую часть пути, пока не ощутила, как теряет контроль, теперь не перекинуться минимум до утра...
Зря она не послушала Арона. Наёмники ещё ночью наверняка проехали мимо Криволесья; они могли вернуться в трактир, и Лив сейчас не мокла бы под дождём, а мирно спала в тёплой постели. Но кто же знал, что по этой демонской дороге к этим демонским цвергам битый час не встретится ни одной демонской деревеньки, чтобы можно было переждать...
Таша громко ойкнула, когда дэй внезапно натянул повод, заставив спутницу пребольно врезаться носом в его плечо.
Резко осаженный Принц недовольно мотнул головой. Прежде чем Таша успела удивиться происходящему вслух, Арон уже спрыгнул с седла:
- Подержите девочку.
Потерев нос (вроде целый, но саднивший), Таша обхватила Лив за плечи. Щуря мокрые ресницы, всмотрелась во тьму.
В очередной вспышке взбесившейся грозы различила, как Арон склоняется над мальчишкой-подростком, который распластался в луже под конскими копытами.
- Нет, мы тут ни при чём! – крикнул дэй, опередив её панический вопрос. – Он просто лежал на дороге.
- Жив?
- Да!
Таша облегчённо выдохнула.
- На первый взгляд ничего страшного, - выпрямившись, констатировал Арон. – Но он без сознания.
- Значит, придётся взять его с собой?
- Нас никто не заставляет.
- Кроме совести. – Из-под намокшего капюшона Таша оглядела тёмное поле по одну сторону дороги и лес по другую, пытаясь понять, откуда мальчишка мог тут взяться. Всмотрелась в дождливую темноту, силясь увидеть его лицо. – И как же мы его повезём?
- Очень просто. – Вернувшись к седлу, дэй достал из котомки моток недлинной веревки. – Я иду пешком. А вы, чтобы не простудить наших и без того болезненных спутников, бросаете меня и едете с ними в Приграничное.
Таша уставилась на него во все глаза.
- Ещё что придумаете?
- Боюсь, ничего. Четырёх седоков на коне никак не разместить. Это единственный выход.
- Нет, это не выход! Вы... всё равно при скачке и он, и Лив упадут, если их не держать, а я не смогу держать обоих!
- Почему же? Лив придержите, а его привяжем к коню.
- У вас нога повреждена!
- Да, и я не смогу идти быстро. Потому вы меня и бросите.
- Арон, хватит геройствовать!
- Это не геройство.
- Вы не дойдёте!
- Я не так слаб, как вы думаете.
- Вы...
- Таша, ну почему вы снова мне не верите?
Принц досадливо фыркал и бил копытом – мокнуть под дождём ему не нравилось.
- Поверьте, - произнёс дэй с мягкой убедительностью, - смерть в мои ближайшие планы не входит. Есть дела поинтереснее.
- Я могу снова перекинуться...
- А вот это уже геройство, Фаргори-лэн. Если кому-то и рисковать, то не маленькой девочке.
- Я не... - Таша запнулась: только упрямые дети в ответ на подобное кричат, что уже не маленькие. – Мне не семь лет!
- И не столько, сколько мне.
- Я никуда не поеду без вас.
Дэй помолчал.
- Там, в лесу, есть люди. Королевские рыцари. Я слышу их, - сухо сказал он потом. – Они идут сюда. Выслеживают нашего найдёныша.
В этот миг Таше наконец стала ясна причина, по которой Арон так настойчиво отправлял её вперёд.
- Рыцари? – Таша уставилась на мальчишку, беспомощно мокшего в грязи. – И что он такого сделал, что за ним охотятся королевские рыцари?
- Не самое подходящее время для объяснений. Но ничего, за что он бы не заслужил нашей помощи.
- И вы собираетесь... отправить нас в безопасное место и...
- Просто сбежать – не выход. Они найдут мальчика в любом случае. Они придут за ним. Мне хотелось бы уберечь и нас, и его от этого визита.
- Арон...
- Пересаживайтесь вперёд. И берите Лив, - непреклонно сказал дэй. – Я отправлюсь за вами, как только закончу здесь.
Сопротивляться было бесполезно.
Таша обречённо переползла через низкую спинку седла, притянув к себе сестру. Угрюмо смотрела, как дэй, подхватив мальчишку на руки, усаживает его на коня: Таша лишь мельком увидела юное бледное лицо с потёками крови, размытой дождём.
- Теперь не упадёт. – Вытянув руки найдёныша так, чтобы они обхватили шею Принца, дэй некрепко связал ему кисти. – Развязать узел по приезду вам труда не составит. – Арон отступил на шаг. – Как прибудете, немедленно согрейтесь. Лучше всего в ванне. Не дожидайтесь меня, идите спать. И в мокрой одежде ложиться не вздумайте, пусть её высушат.
- Арон, а если...
- Вперёд.
Таша закусила губу.
Не может она уехать. Не может, не должна она так его оставлять.
Но...
...с другой стороны – кто он тебе?
...если уж он так хочет...
Таша сердито тряхнула головой. Одной рукой сжимая поводья, крепче обняла сестру. Крикнула «пошёл», и Принц порысил сквозь стену дождя в черноту.
Когда она обернулась, позади оставалась лишь мгла.
К моменту, как конь прорысил в ворота трактира, ливень уже утих и ночь моросила колючими дождинками, отбивая на железных крышах звонкую стаккатную дробь.
Свет из окон чуть рассеивал тьму жидкого воздуха. На грубых булыжниках забора играли золотистые отблески. В цвергском Приграничном всё было каменным, начиная от стены вокруг поселения и заканчивая невысокими домишками. Ни стражи, ни привратников на въезде не встретилось: чёрные цверги, жившие под сводами гор, относились к чужакам куда опасливее людей, но белые цверги, обитавшие на землях предгорья, радушно встречали путников.
Таша подъехала ближе, и дверь трактира – двухэтажного, тоже каменного – тут же распахнулась. Помахивая раскрытым зонтом, под ливень выскочил услужливый цверг; как только Таша сползла с коня, не замедлил вскинуть руку, чтобы укрыть зонтом новую постоялицу.
- Свезло же вам с погодкой в дорогу!
Представитель коренного населения Подгорья едва доставал ей до груди. Круглое румяное лицо чисто выбрито, волосы курчавятся, нос крючком. Нарядился цверг экстравагантно: небольшое брюшко скрывал камзол с самоцветными пуговицами и пышным воротником, на ногах блистали лаком сапоги с золотыми пряжками.
Прижав к себе Лив, Таша пригнулась, чтобы уместиться под зонт. Пусть она и вымокла до нитки, но избавиться от ощущения капель, колотящих по макушке, уже казалось блаженством.
- Как же вас в ливень такой понесло? Издали ехали, небось? Не повезло, ох не повезло! – цверг тарахтел зычным басом с безукоризненным аллигранским выговором, лишь букву «р» раскрашивал характерной хрипотцой. – Бориэн Ридлаг, содержу это скромное заведение. К вашим услугам. Что с вашим спутником? А, даже с обоими... Лин!
Он прикрикнул что-то на другом языке, состоявшем из одних согласных, и по лужам от дверей трактира прошлёпал ещё один цверг. Похоже, слуга. Необъятный плащ полностью скрывал фигуру и лицо; выслушав короткое распоряжение трактирщика, он молча привстал на цыпочки, чтобы распутать узлы на запястьях мальчишки.
- Лин отнесёт мальчика в комнату, - добавил господин Ридлаг на нормальном аллигранском (хотя если вспомнить, что цверги и альвы уже жили в Долине, когда в Аллигран прибыли люди со своим языком, ещё вопрос, какой язык считать нормальным). – А то у вас своя ноша.
- А... ему не будет тяжело?
Лин в ответ только хмыкнул. Кажется, с лёгкой иронией.
- По-вашему, если мы ростом чуть пониже, так уже и силой обделены? – прохладно уточнил трактирщик.
- Извините. Не хотела вас обидеть. – Таша смущённо наблюдала, как слуга-цверг преспокойно сдёргивает мальчишку с коня (за ногу, ибо выше не доставал) и подхватывает на руки прежде, чем тот успел упасть. – Я читала, что цверги силой превосходят людей, просто в первый раз сталкиваюсь с вами и... неудобно, что вам придётся тащить кого-то...
- В два раза больше нас? Не вы первая, не вы последняя, - проворчал господин Ридлаг, смягчившись. – Милости прошу в «Каменную корону».
Подоспевший конюший попытался увести Принца, но конь не обратил на него ни малейшего внимания, страдальчески глядя на хозяйку.
- Иди с ним, ясно? – устало велела Таша, перехватывая спящую Лив. Намокшая одежда и долгий переезд делали сестру тяжелее вдвое. – О тебе позаботятся.
Вяло фыркнув, жеребец всё же поплелся в конюшню.
Перекинув мальчишку через плечо, Лин понёс его в трактир с небрежной лёгкостью паладина в отставке. Таша с гостеприимным хозяином пошли следом. Оказавшись под железной крышей, поющей под иссякающим дождём, девушка чуть не мяукнула от счастья – за высокой скрипучей дверью было восхитительно тепло и, главное, сухо.
- Комнату на ночь? – господин Ридлаг прошёл к конторке, чтобы открыть гостевую книгу. Гранитную конторку выточили в человеческий рост, но для цвергов заботливо поставили рядом приставную трёхступенчатую лесенку; такую же, судя по всему, трактирщик разместил с другой стороны, для себя. Вместо привычных волшебных огоньков помещение, отделанное светлым камнем, озаряли обычные свечные фонарики. – Или не одну?
Мальчишку уложили на дубовую скамью, под настенными часами – маятник часов мирно оттикивал пять моментов после полуночи. Слуга безропотно ждал рядом.
- Одну, на четверых. Если есть, - решила Таша. Наёмники, конечно, должны были остаться далеко, но в такой ситуации лучше не разделяться. – Два ужина... один без мяса. Но позже. Лекарь у вас есть?
- Я немного обучался знахарству, - скромно ответил трактирщик.
- Можете осмотреть юношу? – опустив Лив на соседнюю скамью, Таша расчеркнула в книге вдохновенную закорючку. – Мы нашли его на дороге без сознания...
- Могу. А с девочкой что?
- Лив... спит. – Таша поколебалась секунду. – Не могли бы вы и её осмотреть?
- Конечно.
Попытавшись благодарно улыбнуться, Таша скинула с головы надоевший капюшон.
- Скоро сюда прибудет... должен прибыть... дэй. Ему за тридцать, темноволосый, в чёрной фортэнье. Наверное, спросит меня. Скажете ему, где моя комната?
- Конечно... Фаргори-лэн. – Заглянув в гостевую книгу, господин Ридлаг выложил ключ на крапчатую серую столешницу. – Осмотрю ваших спутников чуть позже.
Обменяв ключ на монеты, Таша вновь подхватила сестру на руки. По гулкой каменной лестнице поднялась наверх – слуга, несший мальчишку, тенью последовал за ней.
Отпереть нужную дверь одной рукой оказалось нелегко, но Таша справилась. Опустив сестру на ближайшую койку, встряхнула руками, нывшими от тяжести. Оглядела маленькую комнату в поисках светильника; на четыре узкие кровати приходились две тумбочки, под окном приткнулся небольшой стол с задвинутым под него табуретом, у двери – пошарпанный шкаф для одежды. Учитывая скромные размеры комнатки, свободного места в ней по сути не было.
- У нас только свечи, - голоском неожиданно высоким и нежным, точно переливы флейты, заметил слуга.
Бережно уложив мальчишку на соседнюю кровать, цверг достал свечу из ближайшей тумбочки. Сгрёб со стола огниво и, когда неверный огонёк рассеял мрак, снял капюшон.
- Их надо раздеть. – Служанка откинула за спину полы мокрого плаща. Говорила она с небольшим акцентом, но бегло и абсолютно свободно. – Одежду повесим внизу, у огня, за пару часов высохнет... вашу тоже. Мальчика и отмыть не мешает – кровь, грязь, ужас! Что такое с ним делали?
Лицо её было круглым, с гладкой белой кожей. Темноглазым, пухлогубым. Светлые волосы колечками вились на висках, спускаясь с плеча короткой косой. Женщина в теле, что лишь подчёркивало длинное серое платье и простенький белый фартук, но в её случае это смотрелось достоинством.
- Ожидали увидеть бороду? – заметив Ташин взгляд, фыркнула служанка. – Раздевайте девочку, мальчиком я займусь.
- А раздевать...
- Надо всё снять, всё! Не то застудят себе чего-нибудь. Одеялами накроем, а я потом грелки принесу.
Старательно не глядя в сторону соседней койки, Таша принялась выпутывать Лив из тяжёлого, липнувшего к коже плаща.
Спустя пару моментов, прикрыв мальчишку одеялом, служанка вытерла мокрые руки о фартук:
- Пойду принесу вам воды. Пока отмокать будете, я одежду развешу.
- А у вас нет водопровода?..
- Есть, почему же. Но из кранов холодная идёт, а вам же горячую надо. Вся магия, что нагревателей, что светильников, вчера иссякла с чего-то, а колдун наш знакомый никак времени не найдёт заглянуть, починить, - посетовала служанка по пути к двери. – У нас пожар был пару лет назад, мы после этого от газового света и нагревателя избавились – магические безопаснее, да вот жалеем иногда... ничего, на выходных ученики Школы на практику должны заглянуть...
Канделябр пришлось водрузить на край каменной раковины. Хорошо хоть два ведра воды оказались действительно горячими. Когда над чугунной ванной завился водяной пар, Таша наконец стянула плащ и раздражавшее мокрое платье.
- Бельё не носите? – невзначай спросила служанка, собирая одежду, пока Таша растягивалась в горячей воде.
- Ношу. – Она запрокинув голову, намочив волосы. Живительное тепло медленно расползалось по телу от кончиков пальцев до самой макушки. – В особые дни.
- То-то смотрю, вы плащ не снимаете. – Женщина скатала плащ и платье в единый мокрый куль. – Мокрое-то, поди, облипает всё...
Таша не стала объяснять, что при перекидке любой предмет одежды становится обузой.
- Извините, - сонно сказала она вместо этого, - хотела спросить...
- Да?
- Цвергка, цвергиха или цвергесса?
Служанка, усмехнувшись, толкнула дверь ванной:
- Лучше просто Нирулин.
Когда Таша, завернувшись в длинное льняное полотенце, вернулась в комнату, служанка раскладывала вокруг Лив кожаные грелки.
- Господин Ридлаг просил передать, что с детишками всё в порядке, - доложила она под аккомпанемент возобновившегося ливня, яростно колотившего ставни. – Признаков проклятия или другой вредоносной волшбы нет. Но как проснутся, я им парки принесу... за счёт заведения. Вам уже принесла, не помешает.
Таша взяла кружку, дымившуюся на столе. Внутри всплеснулся горячий напиток приятного бежево-золотистого цвета.
- Что это?
- Парки, - повторила служанка, накрыв Лив, заботливо подоткнув шерстяное одеяло. – Молоко, мёд, цветочная пыльца. Кое-какие травки.
- Безобидные хоть травки?
- Я этим дочку свою лечу. Три годика ей.
Принюхавшись, Таша действительно опознала молоко, мёд и душистую цветочную смесь: родиолу, заманиху, зверобой, цикорий, шиповник...
Питьё оказалось восхитительно вкусным. Стоило отпить ещё немного, и выматывающую усталость сменила приятная расслабленность.
- Нравится? – улыбнулась Нирулин, глядя, как Таша довольно облизывает губы.
- Не отказалась бы узнать рецепт.
- Даже я его не знаю. Парки варят чёрные цверги, в Камнестольном. Нам сюда доставляют в бочках, остаётся только подогреть. Хотя парки и в холодном виде целебных свойств не теряет...
В голосе служанки прозвучала не то грусть, не то зависть – и Таша не сразу вспомнила, почему.
Цвергам недоступна была людская магия. Поэтому в цвергских городах вместо магических огней в ходу был газовый свет. Зато цвергские боги уготовили своим детям иной дар: магию земли, силу управлять металлами и камнем, вдыхать жизнь в неодушевлённые предметы. Железные кони, которых Таша однажды видела в Нордвуде, её куклы, щётки и швабры, сами прибиравшие дом – всё это делали цверги. Только чёрные, те, что никогда не покидали Подгорье. По крайней мере, при свете дня.
Цвергов делили на чёрных и белых вовсе не по цвету кожи, хотя у чёрных она была темнее. Первые обращались в камень, стоило им выйти на солнечный свет. Вторые могли свободно разгуливать под небом, но не владели силами чёрных собратьев. Даже захудалую кукушку для часов не заставили бы запеть. Поговаривали, что прародитель белых цвергов так хотел любоваться солнцем, что заключил сделку с нечистыми силами и купил возможность жить под светом дня – в обмен на магию, дарованную ему богами истинными.
Люди считали это просто мифом. Цверги верили в этот миф. Во всяком случае, белые цверги у чёрных были не в чести. Им не доверяли секреты своего народа (вроде рецептов чудодейственных напитков). Они никогда не смогли бы стать жрецами, не смогли бы занять важный пост при дворе. Цверги твердили, что истинные боги не станут покровительствовать отступникам, променявшим свою природу на прогулки под полуденным небом. Согласно цвергской религии, как и людской, магию даровали свыше, божественным благословением; а если у белых цвергов отбирали дар, присущий всем чёрным – в большей или меньшей степени...
- Ужин сейчас нести? – помолчав, спросила Нирулин.
Живот заискивающе уркнул.
- Давайте, - махнула рукой Таша. – Один.
- А второй?
- Он для моего спутника, когда он подойдёт.
Ужин – вкуснейшую запеканку с птицей, луком и тончайшими ломтиками клубня эрсы – Таша уплетала, слушая, как в ванной Нирулин обмывает их найдёныша. Глотнув парки, посмотрела в темноту за закрытым окном.
Сколько они ехали – час, больше?
Сколько нужно времени, чтобы пройти эту дорогу пешим?..
- Свечи в верхнем ящике тумбочки, - доложила Нирулин, возвращая мальчишку в постель. Таша отвернулась, даже несмотря на то, что найдёныша запеленали в полотенце не хуже грудного младенца. – Ещё что-нибудь?
- Как наша одежда?
- Принесу, как высохнет. – Сменив полотенце одеялом и обложив мальчишку приготовленными грелками, Нирулин удовлетворённо выпрямилась. – С ужином закончили?
Забрав поднос с опустевшей тарелкой, Ташу оставили наедине со спящими – и, подвинув стул к кровати мальчишки, она как следует рассмотрела причину отсутствия Арона.
Мирно посапывающая причина оказалась белокожей, слегка конопатой. Мокрые тёмные вихры липли к тонкому личику с почти девчачьими чертами, длине ресниц позавидовали бы многие прекрасные лэн. Парнишка казался не старше Таши – и очень, очень безобидным.
И чем только он насолил королевским рыцарям?..
Таша вновь посмотрела в окно. Подперев подбородок рукой, прислушалась.
...дождь, сонное сопение Лив и мальчишки, шаги, разговоры, деловитые крики откуда-то со двора...
...тьфу, и не стыдно им этим за соседней стеной заниматься?
Голоса Арона, который она так надеялась услышать, не прозвучало – и, нервно потеребив край своего полотенца, Таша встала.
Нечего сидеть у окошка по образу и подобию пленной принцессы. Лучше уж мокрую сумку разобрать.
Хлеб отправился на выброс, как и вымокшее мясо. Перчатки Таша кинула на стол – просушить. Гербовые печати Бьорков и Морли вместе с другими украшениями покоились в мокром бархатном чехле; вытаскивать их Таша не решилась, так что сунула в ящик тумбочки, как есть. Кошель и нож легли туда же.
Осталось последнее.
Бросив на пол опустевшую сумку, Таша повертела в руках оставленное наёмниками зеркало.
То, что зеркала – не игрушки и не безделушки, в Аллигране поняли давно. С помощью зеркал общались, шпионили, перемещались в пространстве и даже убивали. До недавних пор всё это было доступно лишь магам да знати, которая могла позволить себе покупку магических зеркал; но потом на троне оказался Его Величество Шейлиреар, и он отдал приказ организовать в крупнейших городах зеркальных дел конторы.
К примеру, так называемые «двусторонние зеркала» были известны давно. Парные зеркальца, соединённые чарами, служили надежнейшим средством связи. Отдав одно из них другу, а второе оставив себе, достаточно было посмотреть в своё и позвать владельца другого, чтобы он проявился в твоём зеркале, а ты – в его. Естественно, такие зеркала внедрили в конторы: обратившись в любую из них, ты мог за считанные медяки связаться с филиалом на другом конце королевства. Нужно передать кому-то срочную весточку? Пожалуйста, диктуй текст для передачи – и спустя пару часов твоё сообщение опустят в почтовый ящик адресата, записанное на бумажном квитке.
Потом конторы позволили людям путешествовать. Заплатив разумную сумму в серебряных князьях, клиент отправлялся в зал, где на стенах отражали друг друга тридцать шесть зеркал: порталы в тот или иной город Срединного королевства. Шагнув в одно из них, выходил ты уже в другой конторе. Выход мог располагаться хоть за тысячу вёрст от входа. Груду вещей с собой, конечно, не возьмёшь, дозволяли брать лишь то, что можешь нести в руках, – так что обозы, кареты и экипажи продолжали исправно бороздить аллигранские дороги. Но быстрые и комфортные зеркальные путешествия пользовались всё большим успехом.
Три года назад Его Величество шагнул ещё дальше. Парочка новых реформ, финансирование исследований, которые позволили упростить и удешевить производство, привилегии магам-зеркальщикам – и двусторонние зеркала упали в цене так, что купить их теперь могли и зажиточные крестьяне. Таша до сих пор помнила цитату из королевской речи в новостном листке: «Каждая мать должна иметь возможность всегда связаться с ребёнком, как и жена – с мужем». А потом те же умники-зеркальщики придумали, как сделать двусторонние зеркала многосторонними, и связываться отныне можно было не только с владельцем единственного парного зеркала, а со всеми владельцами таких же зеркал по всей Долине... Правда, на эту диковинку цена пока ощутимо кусалась, но король обещал над этим работать.
И ведь работал. За годы его правления (некоторые отсчитывали их с момента, как Шейлиреар занял пост Советника по финансовым делам) королевство шагнуло вперёд больше, чем за пару предыдущих веков. Прогресс ведь как снежный ком: достаточно чуть подтолкнуть, придать направление, и вот он уже мчится с горы, с каждым моментом набирая ход, пожирая снег у себя на пути, обращая его в собственную толщину...
...серые глаза, чёрный сюртук, яблоко в карамели, фонтан на рыночной площади...
Непрошеные воспоминания сами всплыли перед глазами – но сейчас думать о той встрече, когда Таша первый и единственный раз воочию увидела короля, не хотелось.
В общем, оставалось понять, что за зеркало угодило к ней в руки. Магическое, это ясно, но какое? Двустороннее? Многостороннее? «Наблюдатель» – шпионская безделушка, которая показывает происходящее в любой точке Долины?..
Таша пробежалась кончиками пальцев по холодному золоту крышки и затейливым завиткам рунной гравировки. Открыла зеркальце, пытаясь поймать в отражении пламя свечи и бросить на стену зайчик, но поймался мрак тёмного угла – и из неровно-серого почему-то отразился непроглядным, липким, всепоглощающим...
...словно виденным где-то – не наяву...
Подчиняясь резкому движению пальцев, зеркальце захлопнулось с тихим щелчком.
Ладно. Если хочешь разобраться в природе такой вещи, всяко лучше доверить это специалистам. На знаменитом Подгорном рынке наверняка сыщется кто-то, кто смыслит в зеркалах побольше неё.
Оставалось дождаться времени, когда он откроется, и не спятить от беспокойства.
Бросив артефакт по соседству с ножом, Таша задвинула ящик, в который раз покосилась в сторону окна – и, крепче завязав полотенце, растянулась прямо поверх шерстяного одеяла.
Когда донёсшиеся снизу удары часов возвестили о наступлении второго часа утра, Таша смотрела в потолок.
Она прикинулась спящей, когда в комнату прокралась Нирулин, чтобы сунуть высохшую одежду в шкаф. Таша оделась – сразу после её ухода – и в который раз попыталась уснуть. Получилось только снова погрузиться в круг мучительных домыслов, куда запропастился дэй, которого она бросила на растерзание рыцарям.
Я не волнуюсь, думала Таша. Абсолютно. Он ведь не может идти быстро.
...поэтому ты так сосредоточенно выщипываешь одеяло?
Пальцы судорожно скатывали выдранную шерсть в комки.
...с другой стороны, она ведь не ссаживала его с коня. И, судя по тому, как дэй разобрался с эйрдалями, бояться стоит скорее за рыцарей, чем за него. Хотя эйрдалей было всего двое, да и кого попало в гвардию Его Величества не берут...
Отшвырнув очередной комочек шерсти, Таша повернулась набок. Уставилась на свечу: уже второй огонёк дрожал, готовясь утонуть в восковой лужице, пока малодушный голосок на задворках сознания снова шептал «кто он тебе». И «он тебе не друг, чтобы так за него переживать». И «если он не придёт, может, оно и к лучшему – ты ведь до сих пор толком и не знаешь о нём ничего»...
Когда Таша снова открыла верхний ящик тумбочки, пальцы ощутили деревянную пустоту.
Сердце ёкнуло, предвосхитив шипение гаснущего огня.
Нет, только не...
Темнота навалилась удушливой массой, погребая под толщей непроглядного чёрного кошмара. Спотыкаясь, Таша подбежала к окну; распахнула ставни, высунулась наружу, позволив дождю коснуться лица лёгкими холодными пальцами. Опершись ладонями на каменный подоконник, наконец смогла выдохнуть – пятна света, расплывшиеся на земле внизу, отрезвили её.
Он спас меня, сказала Таша трусливой спорщице в своей голове. И Лив. Мы у него в долгу. Это всё, что имеет значение.
И теперь...
Повернуться лицом к мраку, ждавшему за спиной, стоило ей дрожащих рук и тошноты, подкатившей к горлу. Хотя это было неважно. Важно было то, что где-то в беде остался единственный человек, который помог ей, когда не помог бы никто. Благодаря которому она не осталась абсолютно одна – с болью и бедами, которых хватило бы на десятерых.
Поэтому, глотнув воздуха, словно перед нырком, Таша подбежала к шкафу, выдернула оттуда плащ...
И, рванув дверь на себя, с разбегу ткнулась лбом в складки чёрной накидки.
- И почему вы до сих пор не спите?
Мягкий вопрос и вопросительный лучистый взгляд заставили Ташу растерянно попятиться в ненавистную темноту.
- А... я... по делам. – Она впилась глазами в освещённый проём за спиной дэя, глубоко дыша – прекрасно понимая, как жалки её попытки врать чтецу. – Вы... всё в порядке?
- К сожалению, преследователей нашего найдёныша защитили от чтения лучше, чем я думал. Я не сумел сбить их со следа. Впрочем, меня они не заметили, а не найдя мальчика в лесу, отступили. В любом случае мы выиграли время.
- И почему вы... так долго?..
- Моя рана недвусмысленно давала о себе знать. Видимо, сырость. Хотя вы сами говорили, что прогуляться под дождём неплохо, тем более когда знаешь, что в конце пути тебя ожидает пища и кров – а если б я бежал, это уже не было бы прогулкой... - Арон вошёл в комнату, впуская внутрь свет из коридора, позволив Таше вдохнуть капельку свободнее. – По прибытии мне посчастливилось натолкнуться на вашу служанку. Мне доложили, что вы благополучно спите. Я заглянул в таверну: счёл невежливым будить вас звоном посуды. Посидел у камина, решив дождаться, пока высохнет моя одежда... и вот я здесь.
Таша всматривалась в тени на его лице.
- Дайте пройти, - прошелестела она затем.
- Таша...
- Дайте. Пройти.
Когда дэй посторонился, стрелой вылетела в коридор и побежала, куда глаза глядят.
В тот момент они глядели на лестницу: та изгибалась двумя пролётами, ограждёнными витыми шершавыми столбиками неполированного камня. Правда, уже на третьей ступеньке Таша поняла, что спускаться в холл и наткнуться на кого-нибудь ей хочется меньше всего – и, покрутившись бешеным волчком, села прямо у перил, обняв руками колени.
Спустя момент на ту же ступеньку беззвучно опустилась шёлковая тень.
Некоторое время оба молчали.
- Таша, простите, я не...
- Вы сказали, что не знаете, хороший ли я человек. – Таша говорила чуть громче шёпота, на грани между голосом и безмолвием. – А теперь знаете?
Сквозь частокол каменных перил она смотрела на часы в холле, укоризненно тикавшие бронзовым маятником.
- Вы думаете иначе?
Она могла бы просто сказать «вам это и так известно». Кому, как не чтецу, сидевшему с ней бок о бок, могло быть это известно.
Кому, как не дэю, она могла исповедоваться в том, в чём не могла исповедоваться никому и никогда.
- Я эгоистка. Я успокаивала себя тем, что вы никто для меня. Вы спасли меня, вы помогли мне, а я думала, что, может, будет лучше, если вы не вернётесь. Вы вернулись, а я разозлилась, что вы заставили меня напрасно волноваться.
Она сама не знала, почему говорит это. Здесь, сейчас, так легко. Ей не свойственна была откровенность – по многим причинам. Включая ту, что от откровенности её отучали с детства.
Может, именно поэтому слова сами рвались наружу, пользуясь единственной возможностью быть высказанными тому, кто и так их знает. Для кого они всяко не стали бы неприятным открытием.
- Я лгунья, - продолжила Таша, не дождавшись ответа. – Я вру всю свою жизнь. Тем, кого больше всех люблю. Сестре. Другу. Маме. Даже маме я не могла сказать всего, что думаю, потому что она никогда не простила бы мне этого. Если бы Гаст узнал, кто я, он отвернулся бы от меня. Если бы Лив узнала, кто я... может, и не отвернулась бы. Она храбрая, может не испугаться оборотней. Но обиделась бы, что мы с мамой не сказали ей раньше. – Смешок, сорвавшийся с её губ, больше походил на хрип. – Это не очень легко: жить и знать, что никто и никогда не примет тебя таким, какой ты есть. Не примет всего тебя.
Арон молчал. Не в силах дальше созерцать гнетуще пустой холл, Таша повернула голову, чтобы встретить его взгляд: долгий, пристальный, странный. Будто то, на что он смотрел, причиняло дэю почти боль.
- Что? – сказала она, всплеск отчаяния спрятав за вызовом.
- Вы напомнили мне... кое-кого, кого я знал очень давно. – Арон поднял руку, чтобы сухими пальцами коснуться её лба. Начертал на коже три короткие пересечённые линии: благословение, заканчивавшее исповедь, отпускавшее грехи. – Вы хороший человек, Тариша Фаргори. Один из лучших, которых я видел за свою немаленькую жизнь. – Он осторожно, неторопливо встал – чтобы, протянув ей обе руки, помочь подняться. – Другой не сорвался бы в ночь спасать почти незнакомца.
- Это было ни к чему.
- Это не отменяет благих намерений. Я видел все ваши проступки. Всё, что вы считаете таковыми. Ни один из них не дотягивает до того, что делает человека плохим. До того, что заставило бы меня от него отвернуться. – Его улыбка проявилась только в глазах. – Можете мне верить.
Позже, лёжа в кровати, слушая шёпот дождя и мерное дыхание спящих, глядя, как золотятся на стене отблески свечи (дэй не поленился сходить и попросить новую), Таша негромко окликнула его по имени:
- Арон...
- Да?
Она знала, что фразой «можете мне верить» прискорбно часто приправляют ложь. Но ему почему-то верила. Наверное, потому что служитель Богини не стал бы давать благословение тому, кто этого не заслуживает. Особенно вне церковных сводов.
Особенно чтец.
- Я... рада, что мы встретились.
Шестиконечный крест, начертанный на её лбу, ослабил ещё один тугой узел вины и боли. Живший в ней так долго, что успел стать неотъемлемой частью её самой.
Таша пока не знала, не завяжется ли он снова – ещё крепче, – но одна возможность проверить это стоила многого.
- Я тоже рад, Таша.
Его улыбку она не видела, но услышала – и, подложив руку под голову, закрыла глаза: зная, что теперь заснёт спокойно.
***
Зеркальце опустилось на стол с тихим звяком.
Он глотнул бренди. Чудесный букет... шестнадцать лет выдержки, год Белой Кошки. Не самый удачный год, но сбор вышел хороший.
Никто и ничто не подводит ожиданий. Фигуры исполняют роли, как по нотам. Как и следовало ожидать.
Он отставил фужер и встал.
Вот и настала пора немного форсировать события...
- Уже уходите? – Альдрем подхватил бокал. – Поспали бы. Вчера ночью глаз не сомкнули, да и днём...
- У наёмников всё готово. С обозом. Пятнадцать пленников. – Он прошёлся по комнате, и пустота эхом отразила его шаги. – Всё же я не ошибся, когда выбрал эту четвёрку.
- Потому что все четверо заслуживают казни, которой вы их щедро наградите?
- И это тоже.
Альдрем задумчиво крутанул бокал за ножку:
- Главное, что они не задают вопросов.
- Наёмники редко задают вопросы. Но у этих, похоже, любопытство отсутствует начисто.
- И моральные принципы заодно?
- Принципы у наёмников – тоже нечастое явление. Профессия обязывает.
- Но им приходится убивать. Не одного и не двух. Многие не связываются с... особо деликатными делами.
- Они знали, на что шли. И головорезами стали задолго до знакомства со мной.
- С тем, кого они знают, как вас.
- Это верно. – Он отстранённо посмотрел на пламя, догоравшее за витой решёткой. – Всё-таки обозы – не самый безопасный способ путешествия. Сегодня многие в этом убедятся...