Волчье Иго

До Сыщиков.

– А я думал, что уже не увижу тебя.

Улыбка Рональда — коллеги Дэна по работе, — показалась Нику довольно странной. Она не была искренней, или, наоборот, искусственный, скорее она была... тренированной. Будто Рональд научил себя улыбаться, обучил показному добродушию.

Он был низкого роста, с лицом младенца, но широкий в плечах. Ник почти усмехнулся, когда представил комментарии Амелии или Виля по поводу его смазливого лица. Наверное, они бы сказали что-то вроде: «Широкие плечи, узкие ноздри», или какую-нибудь другую бессвязную и нелепую вещь.

За ними хвост, и они об этом знали. Ник, Шона и Виль собирались войти в клуб — в месте, где много людей, не будет риска нарваться на сородичей.

Поэтому, обратив внимание на едва заметный кивок Дэна, который какое-то время неслышно разговаривал с Рональдом, Ник, в свою очередь, кивнул Шоне и Вилю, и они направились ко входу. Чёрные глаза Рональда заискрились, когда он заметил их.

Дэн вновь повернулся к нему:

– Они со мной.

Рональд оглядел их с ног до головы. Ник, зачем-то, сделал то же самое. На нем сегодня были черные джинсы и такой же свитер, сверху кожаная куртка. Брат его одет был точно также, только куртка была иной модели, а Шона оделась в черное длинное платье с высоким воротом, довольно теплое на вид. Рональд равнодушно махнул рукой, мол, пусть проходят. Выглядел он при этом каким-то дерганным, будто жесты были не так хорошо отработаны, как мимика.

Как только Ник сделал шаг навстречу свету и музыке, которую он не раз слышал из наушников Каи, — что-то вроде агрессивных композиций с вечно повторяющимися словами по типу: «Убить», «Ничтожная жизнь», «Нет любви», — он почувствовал, как волоски на теле встают дыбом. Непривычная обстановка обостряла волчье чутье: волк внутри напрягся, готовый сорваться, если появится повод.

Запах алкоголя и фруктов, смешавшийся с вонью потных человеческих тел, ударил в ноздри. Ник прикрыл слезящиеся глаза. Обернувшись на Шону, он убедился в собственных ощущениях: лицо ее побледнело, как бывает перед обмороком. Белая волчица тоже сопротивлялась, резкие запахи вызывали отвращение. Лицо Виля же выглядело довольно здоровым, даже легкая ухмылка появилась на губах, видимо по причине частого пребывания в клубе. В другой раз Ник бы, наверное, врезал полуволку или человеку, по вине которого на них сейчас охотится стая, но вспомнив об особенности младшего брата, он расслабил кулаки. Виль нервничал, улыбка была признаком нарастающей паники.

Виль заметил, что Ник смотрит на него:

– Так только по началу. Скоро привыкните, но советую первое время дышать через рот. – Виль положил руку ему на плечо, перекрикивая музыку. Он постарался стереть улыбку с лица, но тщетно, уголки губ вновь приподнялись.

– Я не злюсь на тебя, – сказал Ник, ощущая неприятное жжение в груди. Вина.

– Верю, – усмехнулся Виль. – Простите, я правда чертовски виноват...

– Оставь извинения на момент, когда мы окончательно сбежим и спасем твою сестру и подкидышей, – вставила Шона.

Виль потер шею, оглядываясь.

– Я привык, что Ник ненавидит меня, но я не хотел бы, чтобы эта ненависть переросла во что-то большее, – пожал он плечами.

– Я тебя не ненавижу, – закатил глаза Ник. – И что, по-твоему, может быть больше ненависти, если я правильно тебя расслышал?

Виль нахмурился:

– Жажда убийства?

Ник пошевелил желваками.

– Очень корректно, – мрачно заметила Шона, не замечая изменений в поведении Ника.

Виль похлопал по плечу брата и тут же приобнял Шону.

– Шона, я так рад, что ты здесь, просто решил тебе это сказать. Ты как всегда очаровательна, твой сарказм – сладость для моих ушей.

Шона подмигнула ему.

– Я знаю.

· Мы закончили с нежностями? Может, обратим внимание на обстановку? – полюбопытствовал Ник.

Шона и Виль оглядели зал. Темноту пронзали разноцветные лучи цвета неона. Посетители были одеты в темные цвета, по дресс-коду, видимо для того, чтобы не выделяться на фоне Живых Статуй, о которых говорил Дэн. Живые Статуи были и декорациями, разбросанными по помещению, что стояли неподвижно, пока к ним кто-то не подходил, и официантами, разносившими напитки и закуски, и даже диджеем. Не было ничего странного в том, что в дневное время клуб устраивает подобные развлечения, странным было другое. То, во что они были одеты.

Ник ощутил, как земля ушла из-под ног. Съеденный ночью грызун готов был вырваться наружу. Шона громко втянула воздух в легкие, а Виль прикрыл рот рукой.

На Живых Статуях была несуразная одежда, в глаза бросалось отсутствие сочетания цветов, листва в волосах, разнообразные причёски. Кто-то был, наоборот, в красивых идеально выглаженных костюмах, но на волосах сохранялся все тот же беспорядок, словно специально оттянутые в разные стороны пряди. Девушка азиатской наружности с ехидной улыбкой на лице подходила к Живой Статуе — молодому длинноволосому пареньку в клетчатой рубашке синего цвета и джинсах-хаки, — рассмеялась ему в лицо и подняла неоново-розовый стакан намереваясь вылить содержимое ему на голову.

Да они же с ума сошли.

– Они что... – начал Виль, – пародируют... Патрийцев?

Бесспорно, сложно было поверить в происходящее. Странно одетые люди были изображали жителей Патрии, а люди в смокингах – Человеков, тех, кто выходил с людьми на переговоры. Самые настоящие презрение, издевательство, насмешка.

Они смеялись над его семьей. Живые статуи были попыткой в очередной раз унизить племя.

Он не удержался. Ник вырвался вперед, врезаясь в компанию танцующих парней. Пот заливал ему глаза, и только сейчас до него дошло, как же здесь жарко. Он сжал кулаки, вонзился зубами в нижнюю губу, чтобы сдержать просящийся наружу поток оскорблений, пока не ощутил во рту железный привкус крови и не осознал, что тело не обманешь. Волк проснулся, и ему не понравилось, совсем не понравилось то, что он увидел.

– Эй, куда прешь, урод! – услышал он крик парней позади, но не обернулся.

– Ник, остановись! – донесся издалека рев Виля.

Он подошел к длинноволосому парню, который теперь сам с радостью обливал себя напитком уже из другого стакана и танцевал с подбежавшей девушкой. Кулак Ника рассек спертый воздух. Девушка тут же отбежала. Ник ударил парня по лицу, расслышав хруст переносицы, и злорадно улыбнулся. Наслаждение. Бей, бей, бей.

– Да что ты творишь, чтоб тебя? Кто ты, черт возьми, такой?! – кричал парень, пока кровь сочилась из разбитого носа. Он стонал и вырывался, но Ник был непоколебим – удары друг за другом сыпались на лицо бедолаги, и он бы с радостью продолжил, если бы кто-то не оттащил его.

Шона влепила ему пощечину. Ник моргнул. Она вновь влепила ему пощечину, на этот раз сильнее. После, громко прочистила горло и с поддельным смущением оглядела зал. Кажется, на них пялились все присутствующие.

– Прошу прощения... Он выпивший, – сказала Шона, тщательно изображая раскаяние. Ник в который раз восхитился ее актерскими способностями, что странно, ведь в такой момент ему бы стоило подумать о своем бедном лице. Но нет, ему пришла в голову мысль, что родись она среди людей, стала бы отличной актрисой.

Парень, которого избил Ник, вяло приподнялся. Его шатало из стороны в сторону, но Ника это не трогало, он совсем не сожалел. Облегчение. Он ощущал лишь освобождение. Кулаки приятно ныли, наверное, Виль чувствовал себя примерно так же, когда вдоволь насмеется.

В этот момент, когда до Ника только-только начало доходить произошедшее, он краем глаза уловил неладное позади пушистых волос Шоны. Виль исчез среди толпы молодых парней. Музыка вновь заиграла, казалось, вовсе не было этой краткой заминки, а Шона тем временем быстро обернулась, позабыв о гневе, вероятно, тоже почувствовав неладное.

– Ник!

Он вновь услышал умоляющий крик брата. Совсем как в детстве, когда он звал его, либо Дэна, на помощь, когда проваливался в канаву из-за того, что быстро набирал скорость. Ник рванул к выходу, туда, где остался Виль.

Он увидел совсем не то, что ожидал.

Шона, бежавшая спереди, вытянула руку в сторону, останавливая его.

– Что не так? – яростно спросил Ник. Музыка давила на него, захотелось поморщиться. А щеки знатно побаливали, — спасибо бывшей советнице Альфы.

– Ты видишь его? Видишь Виля?

– Нет! Именно поэтому мы с тобой сейчас бежим в этом направлении.

– Ловушка... Назад, беги назад, – громче сказала Шона.

– Чего?

– Беги назад, Мать-природа!

Но было поздно. Позади Ника вдруг оказалась темная фигура, он успел ощутить чужое присутствие еще до того, как обернулся, но среагировать не успел – слегка взволнованное в предвкушении лицо Рональда, партнера Дэна, словно кричало о том, что у них нет шансов. Сердце Ника готово было выпрыгнуть из груди, волк уже не просил, а умолял об освобождении, но при людях этого было делать нельзя, даже если те насмехались над его предками.

– Как же все-таки иронично, что Патрийцы предложили мне круглую сумму за ваши головы, – произнес Рональд, подходя ближе, пока танцующие тела окружали их со всех сторон, не осознавая в пьяном угаре, что происходит прямо перед ними. – Странно, не правда ли? Откуда у этих чокнутых столько денег? Вы практикуете кражи? Взломы? И в то же время, притворяетесь святыми?

Ник и Шона оказались спиной друг к другу.

Ник набрал больше воздуха, стараясь оставаться в сознании.

– Готовьтесь встретиться с родственниками, – с притворным дружелюбием произнес он, – Кажется, они зовут себя Сыщиками.

***

После сыщиков.

Он не простил Дэну ложь. Не простил невнимательность. Они надеялись, что в клубе на них не выйдут, планировали после сбежать в иное место, сбить Патрийцев, запутать. Ник понятия не имел, зачем Дэн завел друга среди людей, который при первой же возможности продал его отцу. Он знал, что это возможно, но заразил всех надеждой.

А сейчас, в этой тусклой хижине, где до сих пор, кажется, обитал дух мертвеца, Ник был готов разорвать Дэна на части. И в то же время он был бы не прочь, если бы разорвали на части его самого. Чувство вины, так долго таившееся в его душе, должно было навсегда там и остаться. Ник должен был сгинуть с ним, как волк, как дикий зверь, как ничтожество. Земля, поглотившая отца Энзо Прица, имела право полакомиться и плотью Ника.

Бомба замедленного действия. Сколько раз Ник уже опроверг данное ему прозвище? Сколько раз он взрывался?

– Откуда тебе известно, придурок? – переспросил он, потому что само осознание того, что Дэну все было известно, рушило Ника изнутри.

Сложно было удерживать жалкие язвительные словечки, которые, бесспорно, принижали его, показывали с инфантильной и незрелой стороны, но он привык общаться с братьями и сестрой подобным образом, Запансы в пределах Патрии только и делали, что пререкались. А сейчас, он был дома. И он был очень зол.

Их выпускали перевоплотиться только по ночам, потом сразу же затаскивали обратно в хижину Кларо, он не ощущал солнечного света, не знал, все ли в порядке с сестрой, не имел понятия, где сейчас его мотоцикл, живот его урчал от недостатка еды, веревка почти до крови натерла кожу, а мысль о том, что его скорее всего идет спасать человек, отца которого он убил, заставляла почувствовать себя гнилью.

На всякий случай Дэн рассказал Энзо, что они собирались сбить Сыщиков со следа, когда те вышли на Виля. Они планировали удержать Патрийцев подальше от Амелии и не попасться самим, но план не сработал. Ник знал, что он не сработает. Как всегда, его четкие убеждения были проигнорированы бетой.

– Думаешь, пойдешь после убийства просить Кларо о помощи со скрытием мыслей, и брат не узнает? – спросил Дэн, наклоняясь ближе, хотя их разделяло огромное расстояние хижины. – Отец, может, и был занят делами, а Виль не обращает внимания на то, что ты тщательно скрываешь свои мысли, но меня не обманешь. Меня никогда не обманешь.

– Рональду это удалось, – глухо вставил Виль.

Ник не смел смотреть на него, но по голосу он мог догадаться, что тот был шокирован. Шона и вовсе молчала. О чем они думали?

Ник убил отца человека, который сейчас, возможно, пытается их спасти.

Он убил отца человека, которому они доверили жизни, хотя тот изначально покушался на их дом.

Он убил отца человека, которому поручили безопасность сестры.

Дэн больше ничего не говорил. Они с головой окунулись в тягучее молчание. Зыбучие пески. Не хотелось дышать, моргать, функционировать. Ник желал исчезнуть.

Ник хотел умереть.