Волчье Иго

– Ты жива?

Первый вопрос, заданный Амелии по телефону, мог бы быть и помягче. Но Энзо не может быть мягким, когда его, черт побери, нагло игнорируют вот уже полтора часа. Попыток дозвониться было пятнадцать. Столько же потерянных нервных клеток. Столько же цоканий языком Каи.

– Да, раз уж я подняла трубку, – донесся до его уха раздражительный голос. Будто бы он ее потревожил. Будто она устала от него.

Идиотка.

Энзо тяжело вздохнул.

Половину пути до лесов Патрии они с Каей проехали на машине, украденной Энзо, а оставшийся путь до главной дороги проделали пешком, чтобы не застрять в пробке. Протестующие были повсюду, именно поэтому он зажимал ухо рукой, чтобы расслышать то, что говорит Амелия, среди этого невыносимого шума. Люди стояли целый день, и резко изменявшиеся погодные условия, то холод, то жара, не заставляли их разойтись по домам.

Кая шла рядом, разминая шею. Она тут же расслабилась, как только до них донёсся гул протестующих, от нападения на леса которых останавливало огромное количество полицейских. Но это не тот путь, который интересовал Энзо. Был другой, благодаря которому Энзо в первый раз удалось ворваться в Патрию без каких-либо преград. Конечно, тогда не было такого повышенного внимания к лесам и племени, но они не в том положении, чтобы выбирать условия. Энзо давно научился подстраиваться под ситуацию.

В лес их вела Кая, а Энзо хвостиком шёл за ней, занятый разговором с Амелией.

– Повтори? – переспросил он, прижимая телефон к уху еще сильнее.

И почему ему просто не может быть все равно, что с ней?

– Я подняла трубку, значит, я жива, – громче сказала Амелия.

– Как дела в кафе?

– Все нормально. Как у вас? Где вы?

– Приближаемся к Патрии. Людей здесь неимоверное количество, проверь еще раз все замки. Кажется, вся Алиена из домов повылазила.

– Проверяю каждый раз, но благодарю за напоминание.

– Я серьезно, Амелия.

– Перестань уже переживать, меня от этого тошнит.

– Ого, тошнит, значит? Не думал, что ты будешь так относиться к человеку, который разузнал, что твои братья и Шона живы и собирается благородно освободить их.

– Ты так и не скажешь мне, как тебе это удалось?

– Оставим детали на потом. Пополнишь список «плюсов» и «минусов» Энзо Прица.

Она засмеялась. А он ничего не смог поделать с чувством эйфории от того, что ему удалось рассмешить ее в такое непростое время.

– В колонке «минусов» уже нет места, – ответила Амелия, голос все еще дрожал от внезапного проявления радости.

Энзо не знал, что сказать, оставалось только мысленно ненавидеть себя за неконтролируемые чувства. Он готов был окунуться в ее смех с головой, как в море. Готов был купаться в нем, быть в нем, с рассветом до поздней ночи.

Он устал от самого себя. И самое странное, что перепалки с ней его успокаивали. Ему нравилось, когда Амелия перечила, когда не соглашалась и спорила. Энзо Прицу нужен был такой человек в жизни, — кроме, конечно, матери, — который в открытую высказывал ему все в лицо. Который отрезвлял его. И хоть Амелия, порой, сама того не замечая, могла относиться к нему как к всемогущему, она все равно заставляла его спуститься с небес на землю.

Напомнить, что он самый обычный вор.

Тут Энзо услышал в трубке мужской голос.

Кая, переводящая взгляд то на тропинку и глубь леса, то на лицо Энзо, заметила его сведенные брови и спросила:

– Что там?

Энзо взволнованно ответил:

– Она не одна, – и тут же обратился к Амелии: – Амелия, с кем ты? Ты кого-то впустила? Амелия...

Но Амелия тут же бросила трубку.

***

Виль был бы рад, если бы перед смертью ему принесли пару наивкуснейших булочек Кларо. Он понятия не имел, где мудрец стаи добывал столько сдобной выпечки, кто из Сыщиков был его личным помощником в данном деле, и почему булочки всегда были такими ароматными и свежими.

Но, Кларо мертв.

Сначала Виль не поверил своим ушам. Потом наступило вынужденное перевоплощение и он услышал мысли других полуволков. Истину отрицать было невозможно – его отец действительно убил единственного полуволка Патрии, который отвечал за образование подрастающего поколения. Того, кто помог им сбежать.

Виль был бы рад закрыть глаза и открыть их вновь в кафе «У Уолсена». Хотел бы сделать вид, что последние дни были лишь долгим и мучительным сном. Но каждый раз, когда он закрывал в глаза, в надежде забыть последние мгновенья, истина догоняла его.

Мальком, его отец, уважаемый Альфа Патрии, занявший место не менее проницательной матери Виля – убийца.

И все об этом знали, но молчали. Виль думал, что это он будет опускать глаза в землю, но какого было его удивление, когда советники не смели поднять взгляда, объединенные общим секретом, окутанные общим страхом. Виль готов был сделать что угодно, лишь бы не засмеяться.

Сыщики Патрии нашли их и привезли в лес два дня назад. Сначала, Виль правда думал, что им удастся уйти от преследователей. Надежда теплилась в душе едва заметным огоньком, но недостаточно сильным, чтобы разгореться. И теперь они сидели в хижине Кларо, связанные по рукам и ногам. Тугие узлы плотной веревки не поддавались. Виль и остальные попробовали все, что только возможно было попробовать, чтобы высвободиться и сбежать.

Странно, что их не накачали отваром, которым опоили Энзо и Каю после их вторжения, – в первый день подумал Виль. А потом понял: они же наверное не знают, как. Последние химики Патрии – Уолли и Кларо. Ну, и Амелия, более-менее разбирающаяся в растениях. И никого из них в Патрии больше не было.

А еще Вилю не давали покоя другие мысли. Дэн – лживый придурок.

В голове вырисовывалась сцена из последнего тома «Супер–оборотней». Один из главных героев, Тед, узнав о предательстве лучшего друга, не смог сдержать порыв ярости и избил того до полусмерти. И сделал он это, когда они оба находились в человеческом теле. Тед был спокойным и в какой-то мере наивным парнем, но он напал на друга в человеческом облике, чтобы раны заживали дольше.

Виль хотел проделать то же самое с Дэном, хотя был, вообще-то, парнем не из драчливых.

Он думал о разговоре с Каей. Думал о том, что она ему сообщила, думал о человеческой любви Дэна.

Жаль, он не мог обсудить новости с Ником и Шоной.

Боялся ли Виль Дэна? Возможно. Он нервно дергал ногой, размышляя. Нижняя губа подрагивала. С самого детства Виля учили слушаться старшего брата. Бета – почти тоже самое, что и Альфа. На всякий случай Виль слушался еще и Ника, который вел себя как бета. Конечно, без перепалок не обходилось, но в стае полуволков Виля можно было назвать гордостью Матери-природы. В детстве двух желтоглазых братьев он считал выше себя. Так оно и было, конечно – как он понял позже. И дело вовсе не в том, что он младше, что глаза его карие, или что он долгое время после рождения пребывал в волчьем теле. Просто в нем не было той силы, той стойкости, той самоуверенности, того ума, того желания быть среди своих.

– Виль, перестань трястись.

Он поднял голову. Взгляд Ника был направлен на дрожащую правую ногу Виля. Он расслабил колено. Постарался расслабить, по крайней мере.

– Пусть дрожит. Главное, чтобы не смеялся, – совершенно спокойно сказал Дэн, расположившийся в углу комнаты. Они все сидели по углам, по возможности максимально далеко друг от друга. Шона неодобрительно фыркнула.

Ну все.

На лице Виля появилась широкая улыбка.

– Дэн, напомни, кто говорил, что когда мы сбежим, нам удастся построить новую и беззаботную жизнь? Так вот, чувство свободы так прекрасно, скажу я тебе. Ощущаю себя невероятно беззаботным сейчас.

– Нам сейчас не до ссор, – сказала Шона, не открывая глаз. Она сидела, прислонив голову к стене, явно желая выспаться, а не выяснять отношения. – Имейте уважению к погибшему.

Ее слова заставили Виля прикусить язык. Он на секунду и забыл, что отец оставил их дожидаться суда в хижине покинувшего их высокоуважаемого Кларо.

Из комнаты все еще не выветрился запах сдобной выпечки, совсем как в «У Уолсена» не выветрился запах картошки фри. Странно, что обоих людей, которых искренне уважал Виль, связывала любовь к еде. Еще когда он был полуволчонком, Кларо и Уолсен знали друг друга. Интересно, заводились ли у них беседы, и если да, то какие. Виль бы с радостью послушал, о чем говорят два человека, которые пожертвовали собой, не стыдясь своей веры, ради справедливого будущего с выбором – человек ты или волк...

– Шона, – позвал Виль.

Она выгнула бровь, вновь меняя положение. Виль проделал то же самое, почувствовав, как затекают руки.

– Уолли знал Кларо, ведь так?

Шона прочистила горло.

– Да, но в то время учителя, Сыщики и Человеки не позволяли себе близкого общения с советниками, как это принято сейчас.

В последних словах явно содержался сарказм. Виль чуть не усмехнулся. Это так в ее духе – ни с того ни с сего переходить на самолюбование. Дети Альфы из советников и правда спокойно общались только с Шоной, которая сама пошла на контакт, скорее всего из-за привязанности к Амелии.

– Значит, они были знакомы. Не думаешь ли ты, что Кларо мог знать, что происходит с Уолсеном? Учитывая то, что ты была влюблена, остальные были заняты борьбой с охотниками в то время, а Кларо был самым умным полуволком, которого знал мир?

– Может быть, так и есть. Это уже не имеет значения. Они оба мертвы.

– Они умерли лишь потому, что мечтали добиться возможности выбирать, – вдруг подал голос Дэн.

Он шумно вдохнул, словно не ожидал от себя этих слов и постарался забрать их обратно. Несобранный. Потерявший ориентир. Виль не был способен скрыть разочарование. Раньше он был уверен: «Дэн – самый сильный из нас, и именно поэтому он и лидер». Теперь же – все недостатки старшего брата открылись ему.

Он казался таким хрупким. Всегда ли человек выглядит так, когда он влюблен?

– Кто эта девушка, ради которой ты бросил все и забрал нас собой? Пора бы уже поговорить об этом, раз уж мы не знаем, сколько нам осталось, – сказал Ник, не поднимая глаз.

Дэн явно постарался не выглядеть шокированным. Он резко повернул голову к Нику и дернул рукой, словно хотел дотронуться до бороды, как он обычно это делал, когда нужно было что-то хорошенько обдумать. Спустя секунду он, конечно, взял себя в руки, но это продлилось гораздо дольше обычного.

– Я знал, что ты будешь первым, кто об этом спросит. – Дэн ударился затылком о стену, прикрывая глаза. – Ты никогда не упускал шанса отыскать мои минусы.

– Значит она – минус, я правильно понимаю?

– Нет, не понимаешь. Ник, ты никогда ничего не понимаешь. Ты строишь лишь собственную картину мира. Видишь то, что хочешь видеть. Нет в тебе трезвости ума.

Шона выпрямилась:

– Я, кажется, сказала, никаких ссор.

– Мы не ссоримся. Мы разговариваем, – посмотрел на нее Дэн. Звучал он при этом не слишком убедительно.

Виль кивнул Шоне, строя гримасу:

– Они разговаривают.

– Нет трезвости ума? Значит это я без четких планов на жизнь сбежал вместе с братом и сестрой в город?

– Ты злишься лишь на то, что я не предупредил тебя. Но ты бы разболтал отцу. Хотя вряд ли тебе поверили бы, в этом нет сомнений, но все же, неприятная ситуация. Мне стоит напоминать, что он хотел навсегда перевоплотить Амелию? И до сих пор хочет избавить полуволков от человеческой оболочки? – Дэн повернулся к Шоне. – И ты знала об этом?

– Я ничего не знала. Альфа, как ты можешь наблюдать, перестал доверять секреты совету и руководствуется только своими желаниями.

– Ладно, признаю, возможно я злюсь, потому что вы, Мать-природа, даже не предложили мне убежать с вами! – крикнул Ник. Вены на его висках вздулись, и создавалось ощущение, будто он сейчас перевоплотиться. Но, конечно, это было невозможно, ведь связаны они были определенным образом, не было свободы движений.

Все замолчали. Даже Виль не нашелся, что сказать. А если Виль не шутит в стрессовой ситуации – дело дрянь.

– Ты не единственный, кто мучился от безысходности, – продолжал Ник.

– Хочешь сказать, ты не остался бы, скажи я тебе о планах? Разве ты не был бы рад стать бетой, брат?

– Почему вы считаете меня настолько бесчувственным? – глаза Ника искрились от гнева.

– Потому что ты всю свою жизнь демонстрировал себя таким, – не дрогнувшим лицом сказал Дэн.

– И именно это стало причиной полного игнорирования моего существования?

– Перестань задавать мне бессмысленные вопросы, Ник.

Если бы не расстояние, Виль был уверен, Ник бы набросился на Дэна. И тот бы с вероятностью в сто процентов не ответил бы на удар, а с гордостью принял бы его. Мол, «Смотри, я все еще мудрее и уравновешеннее тебя и жду, пока ты успокоишься»

– Мне все понятно... Я ведь всегда был отщепенцем, да? По крайней мере, у меня нет человеческой девушки, которую я тщательно скрывал от семьи.

Шона и Виль вновь переглянулись. За этот короткий миг, Виль смог увидеть признаки невероятной усталости в облике бывшей советницы. Ее волосы больше не держали объема, одежда истрепалась, губы пересохли и потрескались. Сердце Виля наполнилось неописуемой жалостью, захотелось обнять женщину, которая почти заменила им мать.

Но жалость сменилась гневом, как только он услышал следующие слова Дэна:

– Умудряешься обвинять меня в обмане? Смешно, правда. Не пойми меня неправильно, я готов признаться в невинной недосказанности. Возможно, ты был отщепенцем настолько долго, что только убийство могло пошатнуть что-то в твоей душе. Или я ошибаюсь?

На Ника было больно смотреть.

– Ник, пожалуйста, возьми себя в руки, – настороженно произнесла Шона.

Виль не понимал ровном счетом ничего. Нога вновь начала трястись. Не зная, куда деться от нервов, он принялся откашливаться, чтобы прикрыть смех. Шона посмотрела на него и покачала головой: «Смейся, но только не молчи, тебе же хуже».

– Дэн, что ты несешь? Убийство? Какое еще убийство? – отрывисто выдал он.

Абсурд. Ему так не нравилось, совсем не нравилось нервничать и задумываться о словах братьев, хотелось назад к вечно беззаботному Дрейку, к прошлой версии Амелии, которая была смешной и саркастичной, к Кае, которая начала читать его любимые комиксы...

– Что ты хочешь сказать? – стиснув челюсти, спросил Ник.

Дэн усмехнулся. Не в манере Виля. В другой, темной, недоброй манере.

– В чем-то ты прав, – покачал головой Дэн. – Ты похож на отца гораздо больше, чем мы с Вилем. Скажи, что ты испытывал, когда убивал отца Энзо Прица?