17. ОПОЛОВИНЕННАЯ КОШАЧЕСТЬ (ч.1)
– Во-первых, никакие «Кошки Зла» никогда не сжирали никакую «Великую Добрую Рыбу». Во-вторых, лично меня там не было. И в-третьих, она была совсем невкусная.
Из разговора его высоконагломордия Энаора ан Ал Эменаит с придушенным им котоборцем
В окрестностях славного города Анлимора был случай: некий владелец крокодильей фермы, проиграв в ежегодном конкурсе на лучшее животное своему давнему конкуренту, решился на страшную месть. Он заплатил магу, чтобы тот превратил всех питомцев соперника в камень. Маг выполнил заказ настолько хорошо, что ни о каком обращении заклятия и речи не могло идти. Погибшие животные исчислялись многими сотнями. Убытки были колоссальны...
Однако пострадавший фермер не был бы истинным анлиморцем, если бы не сумел извлечь выгоду и из этого несчастья. Во-первых, он помог городской страже вычислить злоумышленника и заставил его с лихвой возместить убытки (после чего натравил на беднягу активистов одной из наиболее агрессивных зоозащитных организаций, которые довели его до дома умалишённых). А во-вторых, нашёл применение новообретённой коллекции полноразмерных чешуйчатых статуй – он продал их эксцентричному архитектору Вфашуру в качестве строительного материала.
Так появился знаменитый отель «Крокодиловый замок», где трудно было найти подоконник, не покрытый чешуёй, или же светильник, не зажатый в жуткой зубастой пасти. Концы перил завивались гребенчатыми хвостами, гостьи отеля сбивали мыски туфель о когтистые ножки диванов, вода в пристенных фонтанах змеилась по кладкам яиц, а тарелки с горячим официанты водружали на спины мелких свернувшихся кольцом крокодильчиков...
Панорама, открывшаяся взгляду Алу и Анара, очень напоминала вид «Крокодилового замка» с тем лишь отличием, что на сей раз стройматериалом выступали каменные кошки – тысячи и тысячи кошек, разных видов, размеров, возрастов, но одинаково чёрных и злобных.
– Как сказала бы моя Шада – это был только предбанник. А вот и баня. Собственно... – ошарашенно прошептала Аниаллу, у Анара слов и вовсе не было.
Центральный коридор вывел алаев в настоящий город под городом. В огромной пещере под искусственным ночным небом чутко дремал в ожидании возвращения своих обитателей ансамбль величественных зданий. Он казался изящной аппликацией, причудливым узором, вырезанным из глянцево-чёрной бумаги и наклеенным на матово-чёрный картон. Лишь в редких местах картину расцвечивали слюдяные кружочки цветных огней.
В этой щедро укреплённой магией пещере невозможно было найти ни пяди необработанного камня, всё вокруг было превращено в одно сплошное произведение искусства, прославляющего Хищную Кошачесть.
– Не слишком дружелюбное местечко, – настороженно подвигал ушами Анар.
– Дружелюбное... только не ко всем нам. Не ко всему в нас, – задумчиво проговорила Аниаллу; чувство близкой беды нежданно-негаданно покинуло её, и она была готова мурлыкать от облегчения. – Посмотри, тут рябит в глазах от кошек, которые охотятся или едят кого-то, и нет ни одной, которая ласкалась бы или играла. Для того, кто это строил, мы и в первую, и в сто десятую очередь хищники. Хладнокровные, коварные, кровожадные. И ему это нравится. Даже вьюны на резьбе у него из когтей составлены... или из клыков. А вот, гляди, какой красавец!
Аниаллу кивнула на статую шипящего домашнего кота. Вздыбленная шерсть вдоль позвоночника и на прижатом к боку хвосте отблёскивала металлом, словно кривые зубья пилы.
– Такого погладишь – без пальцев останешься.
Лукаво улыбнувшись, Алу присела на корточки перед красноглазой пантерой, подпиравшей гневно нахмуренным лбом подлокотник массивной скамьи.
– «Глаза твои – что зёрнышки граната, зубов прекрасен сахарный оскал, тебя любил я, милая, когда-то, а счас бы с удовольствием сожрал», – приобняв её за холку, с чувством продекламировала Аниаллу.
– Что это? – расхохотался Анар.
– Каргнорианская поэзия. «Оскал – сожрал», «кишки – в мешки» – очень в их духе, – Алу перебралась на обтянутое кожей сиденье и принялась расстёгивать сапог.
– Может местный архитектор – карг?
– А что? Я бы уже не слишком удивилась. Серебряный дракон в нашем деле уже фигурировал, высший даор – тоже, почему бы каргу не присоединиться к вечеринке? Хотя, нет, конечно. Не похоже всё это, – она обвела взглядом пещеру, – на дело каргнорианских лап. Здесь всё слишком изящное, утончённое... изысканное до дрожи в хвосте. Вылизанное, выверенное и вычищенное. Даже хищность и та какая-то рафинированная.
Аниаллу перебросила сапоги через плечо и ловко перемахнула клыкастый парапет. Её оживление начинало настораживать Анара.
– Каждый раз, как вижу языковое покрытие, не могу удержаться! Замурчательнейшая вещь. То что надо после долгой опасной дороги... – довольно жмурясь, вздохнула сианай.
Анар хотел было напомнить ей, что дорога ещё не пройдена, а опасность не миновала, но промолчал. В конце концов, она имеет право на маленькую передышку после всех их скитаний по этим гнусным подземельям. Опять же у госпожи сианай есть он – весь такой грозный, собранный и бдительный...
Кстати, а что такое «языковое покрытие»?
Анар заглянул за парапет. Шаркая ногами, Аниаллу прохаживалась по длинной и широкой ленте из упругого розового материала, сплошь покрытой полупрозрачными загнутыми конусами. Анар спрыгнул на дорожку... и тут же взвился в воздух – мягкие сосочки вдруг превратились в подвижные, острые крючья, едва не освежевавшие его ступню.
– Вот же! – Анар со злости шарахнул по дорожке сгустком пламени.
Запахло палёным мясом, и улицу заволокло едким чёрным дымом.
Аниаллу не сразу заметила всё это – её собственное знакомство с дорожкой оказалось на редкость приятным. Обернувшись, она несколько секунд смотрела на Анара недоумевающими, затуманенными от удовольствия глазами.
– За что ты её так? – почти обиженно спросила она, разглядывая пепелище.
Анар объяснил. Аниаллу нахмурилась.
– Со мной что-то не то, – пробормотала она, проверяя свои ментальные щиты. Нет, никто не покушался на ясность её рассудка. – Что-то странное... Мне хорошо, но это очень нехорошо. Не знаю, как сказать.
– Можешь прочитать мне ещё один стишок, – осклабился Анар.
– Не-ет... – прикрыв глаза, протянула Алу. – На этот раз будет ода в прозе. Это чувство, будто... будто каждая из моих костей превратилась в свирель, в часть какого-то сложного фантастического инструмента и кто-то играет на нём упоительную мелодию. Моё тело пропитывается этой музыкой и... мраком, который выдыхает музыкант, и сладко трепещет в такт.
– И о чём эта мелодия?
– О наслаждении, свободе... вседозволенности, – не открывая глаз, блеснула клыками Аниаллу. – О величии той, ополовиненной Кошачести. И любви этого города к ней.
– Любовь к половине тебя – это не любовь, – авторитетно заявил Анар.
– Верно, – улыбка Алу угасла. – Но об этом почему-то забывается. И хочется... тоже ополовиниться, отбросить всё лишнее. Якобы лишнее... Скверно. Я совсем не испугалась за тебя.
– Ну, всё же обошлось. Наверное, эта штука почуяла мою грязную драконью кровь. Дорожка-расистка, – хмыкнул Анар и, поднявшись на полхвоста в воздух, медленно поплыл над негостеприимной улочкой.
***
– Смотри, я нашёл статую тебя! – зависнув над многолапым мостиком, воскликнул Анар.
Он указывал на статую плачущей пантеры с алайской головой. Аниаллу поморщилась – из пушистых кошачьих лап, как из митенок, вместо когтей выныривали фаланги человеческих пальцев, тускло-розовых, со скруглёнными плоскими ногтями. Слёзы омывали их и бледной змейкой утекали в крестообразную трещину.
– Заглянем? – дёрнул ухом Анар.
– Можно подумать, у нас есть выбор. И. Это. Никакая. Не. Я, – деланно злобно процедила Аниаллу.
Отделка охранявшегося кошкой коридора заставила алаев зашипеть от гнева.
– Вот тебе и прославление Кошачести... – только и смог пробормотать Анар.
Ковровую дорожку покрывал орнамент из растрескавшихся кошачьих черепов. Из правой стены торчали обрубки лап, выполненные с предельной анатомичностью. Белые срезы костей, розоватые червячки мышц, сочащиеся светящейся кровью сосуды. По замыслу оформителя, кровь капала не вниз, а вверх, собираясь под потолком в бугрящуюся ленту. Но ещё хуже были фрески на стенах. Теперь становилось понятно, кого оплакивала странная кошка у входа – она лила слёзы по своим младшим братьям и сёстрам, которых топили, сжигали, разрезали на части и замуровывали живьём толпы беснующихся неалаев.
– Что же это такое? – несколько раз обернувшись вокруг своей оси, пробормотал Анар.
– Очень похоже на галерею Скорби. Музей памяти кошек-жертв... – Алу поперхнулась.
– Жертв чего?
– Предрассудков, в основном. Кошки – существа слишком... загадочные, привлекательные и независимые, чтобы не внушать опасений. Они всей своей жизнью, всеми своими повадками зовут к свободе, к тому, чтобы мы были такими, какие есть, и наслаждались этим. Разумеется, властьимущим это не нравится. Чего только про них не выдумывают... Вот знаешь, например, почему кошачьи глаза светятся в темноте?
– Благодаря тепетуму – особой отражательной оболочке, расположенной...
– А откуда взялась эта оболочка? Не знаешь? То-то же. Однажды, пробудившись ото сна, Великий Создатель Всего Змей Шриссаш ощутил своим перламутровым брюхом, что возлюбленные миры его содрогаются от переполнившего их зла. Зашипев в великой скорби, он сплёл своё тело в Петлю Творения и породил Большую Добрую Рыбу. По воле его она неспешно плавала по небесам из мира в мир, озаряя их своими Светом и Благодатью. Прекращались эпидемии, останавливались войны, враги со слезами раскаяния падали в братские объятия друг друга, воры раздавали награбленное нищим, а проститутки не брали денег... в смысле – становились добропорядочными жёнами... Увы, зло не дремало. Чудовищный Зраа воззвал к гнусным порождениям и слугам своим, требуя уничтожить Рыбу. Тысячи и тысячи их откликнулись на призыв, но никому не удалось выполнить задачу – жертва раз за разом ускользала от них, чуя их препакостную сущность. Тогда кошки, тайные прислужницы Зраа, пустились на хитрость. Они пришли на гору Сааш, к дверям монастыря Шриссаша, и принялись жалобно мяукать: «О, почему Создатель забыл о нас? Капли Благодати Его оросили весь мир, принеся всем покой и радость, но наши скорби так глубоки...»
– ...что капель мало. Нужна ударная доза Благодати, – убил весь пафос Анар; Аниаллу пихнула его локтем.
– Коварные кошки были так прелестны и ласковы, так трогательно беззащитны, что монахи прониклись к ним любовью и сочувствием. Наивные святые создания стали молить Создателя Всего о помощи, и Рыба Его спустилась к вершине горы на зов их...
– И тут наша братия явила свою «препакостную сущность».
– Разумеется. Кошки воющей стаей набросились на Рыбу. Не желая оставить в мире ни отблеска Света, они не только убили её, но и сожрали. С костями и...
– ...чешуёй, – понимающе закивал Анар.
– Зеркальные чешуйки Великой Доброй Рыбы осталась в глазах их и глазах потомков их (коими являются все котообразные всех миров) как напоминание о совершённом злодеянии, чтобы никто впредь не обманулся очарованием этих порождений Зла... Таких историй масса.
– И... что мы с этим делаем? – спросил Анар, отворачиваясь от особенно жуткой картинки с котлами и жаровнями.
Аниаллу не ответила.
Галерея началась со статуи кошки, статуей кошки она и закончилась. Но это была совсем другая кошка.
– Полная противоположность...
У неё, напротив, были алайское туловище и кошачья голова, окружённая венком... живых кос, щупалец, тугих струй мрака? – не разобрать. Точно такие же лоснящиеся хищно-гибкие отростки украшали длинное одеяние изваяния, собираясь сзади в непомерно длинный шлейф, заколдованным водопадом струившийся вверх по стене. Когтистые руки манили подойти...
– Умереть и воскреснуть в её объятиях, – прошептала Аниаллу.
– Что? – переспросил Анар.
– Она... символизировала у... местных обновление. Обретение сил. Исправление. Очищение. Новое начало, – нараспев проговорила Аниаллу. – Истинная Аласаис. Кошка, чьей шерстью стал древний мрак. Чьи вибриссы – тычинки ночи. Что я несу... – Она передёрнула плечами и заставила себя улыбнуться. – Там, наверху, есть продолжение экспозиции.
– Может, отложим на потом? – Анару очень не нравилось то, что происходит с его возлюбленной. На секунду ему померещилось, что волосы Алу шевелятся, как живые.
– Нет. Это важно. Это их история. Мы пришли сюда, чтобы узнать. И нам придётся узнать. – Алу покачала головой, и видение сгинуло.